Мои университеты

Петр
Поспелов

Смерть Исполинского рыцаря

Рыцарь этот приходил к Демьяну, царю-язычнику, поклонявшемуся кумирическим богам, из западных стран и требовал, чтобы тот освободил своего безвинно страдающего сына — царевича Артура, томящегося в цепях и готового претерпеть мученическую кончину за христианскую веру. Царь Демьян грубо отправлял посланца Запада восвояси. Тогда тот являлся в другой раз, уже с войском, а Царь Демьян выставлял против него богатыря Анику-воина с солдатушками-ребятушками. Солдатушки в жестоком бою одолевали крестоносцев, а Аника-воин наносил смертельный удар Исполинскому рыцарю. Тут-то и следовала сцена смерти, которую я взялся написать.

Забегая вперед, скажу, что когда я показывал эту сцену в клавире Валерию Гергиеву, он отреагировал более чем сдержанно. Мы ведь, композиторы, взялись сочинить «современную» оперу, а ничего похожего на «современную» музыку маэстро не услышал. В мягкой форме он призвал меня внести хотя бы в оркестровку эпизода какие-то черты «современности». Я обещал, что постараюсь. Но когда сел писать партитуру, то вместо этого ввел в оркестр аккордеон и балалайку.

Дело в том, что «Царь Демьян» – произведение народное. В его основе – старинная народная пьеса «Царь Максимилиан» из времен гонений римлянами первых христиан. Пьесу играли на площадях, в балаганах, на ярмарках. Мальчишка зазывал народ. Зрителями были купцы, кучера, солдаты. Мне казалось, что от текста пьесы, по-народному смачного и звонкого, исходил смешанный запах крови, водки и мочи. Мне такое сочетание очень нравилось, и музыка в таком духе писалась легко. Но она подходила не всем персонажам пьесы. Если охальник-царь или девка Винера, которую он взял в жены, или ее любовник Марец, спустившийся с неба на Марсово поле, или даже старинный рыцарь Брамбеус, кряхтевший глубоким басом в своих доспехах, вполне корректно смотрелись на сцене в сопровождении разухабистых плясовых ритмов, то юный страдалец Артур, любящий, несмотря ни на какие обиды, своего батюшку, а более всего любящий Господа Иисуса Христа, требовал совсем иной музыки. Мне пришло в голову отдать эту роль девочке, поющей колоратурным сопрано, и попросить Леонида Десятникова написать музыку так, чтобы чем более страданий выпадало на долю царевича, тем выше и цветастее он разливался бы в своих колоратурах. Проблема оставалась, однако, еще с одним персонажем – а именно с Исполинским рыцарем, приходящим освобождать друга Артура с крестом и мечом.

И тут мне пришло в голову очевидное решение – Вагнер!

Казалось бы, что общего у площадной русской пьесы и возвышенного создателя «Кольца нибелунга»? Но они близки друг другу – как «Царь Демьян», так и главные оперы Вагнера пересказывают языческие и христианские мифы. Оперы Вагнера тоже выросли из древних мистерий и вертепных действ, где деревянные фигурки изображали богов и героев. Просто оперы Вагнера иначе пахнут – водорослями Рейна, небесной синевой замка Монсальват, огнем, ветром и знакомым густым запахом из темного сундука, где хранятся тяжелые театральные костюмы.

То, что я задумал сделать, музыковеды называют «ре-композицией», а я – присвоением. Присвоил я – не себе, а Исполинскому рыцарю – самое возвышенное и при этом самое короткое (что было важно в практическом смысле) сочинение Вагнера – последнюю из Пяти песен на стихи Матильды Везендонк.

То, что играет мой оркестр – это Вагнер. Он слегка перелопачен, но слушатель мог бы подумать, что это действительно Вагнер, если бы в оркестре не звучал аккордеон. И если бы хор сраженных на поле боя христианских рыцарей не пел русскую народную песню «Черный ворон». При этом в народе у песни «Черный ворон» другая мелодия, которая мне была совершенно не нужна. Мой хор поет «Черного ворона» на мелодию Вагнера. С другой стороны, стихи Матильды Везендонк, платонической возлюбленной Вагнера, мне тоже были совершенно не нужны. Вместо них у меня «Черный ворон». И вот слова «Черного ворона» легли на музыку Вагнера, один в один, вместо стихов Матильды Везендонк. Как так получилось, я не знаю, но это факт. А вместо стихов Матильды мне пригодилось ее имя: мой рыцарь в смертный час вспоминает свою прекрасную даму. «В замке ждет меня Матильда», горестно сообщает он, понимая, что более ее не увидит.

Мне неловко говорить, но публика на этом месте смеялась. Она, видимо, распознавала голос автора, посылающего ей привет. Критики, между тем, простодушно написали, что хор рыцарей пел «Черного ворона». Вагнера, кроме Гергиева, мало кто отгадал на слух. Гергиев потеплел и улыбался.

Меня же, когда я сидел в зале, сцена Смерти Исполинского рыцаря очень трогала. Я вспоминал слова Франсуа Трюффо и начинал грустить. Грустил я, впрочем, не долее, чем до финала, где всем погибшим героям, в том числе царевичу Артуру и его иноземному защитнику, удавалось воскреснуть. Ибо «Царь Демьян» относится к произведениям, которым идет счастливый конец. Это я добавляю на всякий случай – чтобы перед прослушиванием ролика уберечь читателя от лишних эмоций.




ТПО «Композитор» (ответственные мастера Петр Поспелов и Дмитрий Рябцев).
Смерть Исполинского рыцаря из оперы «Царь Демьян»
Исполняют:
Олег Безинских, контратенор
Молодежный хор Юлии Хуторецкой
Молодежный оркестр Мариинского театра
Дирижер Александр Титов