Мои университеты

Наталья Осс Наталья
Осс

Мясо правды

25 мая 2010 00:10
Наталья Осс о цене взрослости
Ненавижу я эту вашу правду. За этот немигающий взыскующий взгляд и ледяные бесстыдные пальцы, которые ощупывают душу, как сотрудник службы безопасности щупает костяшки лифчика в аэропорту.

Кому нужна правда о том, что я (никогда раньше в этом не признавалась) в третьем классе стырила у учительницы со стола железную брошку бантиком, стоимости трехкопеечной, с железными крючочками, чтобы на одежду цеплять. Брошка лежала в стакане с карандашами, некрасивая, дурацкая вещь, не нужная ни мне, ни учительнице. Просто она всегда там лежала и мозолила мне глаза. И я всегда смотрела на нее, когда Алиса Михайловна, первая нелюбимая учительница, склоняла свое рыхлое лицо над журналом, чтобы вывести оценку напротив моей фамилии. От напряжения мне становилось дурно, белая синтетическая блузка Алисы Михайловны пахла потом, оценка получалась всегда ниже на балл, пахло все дурнее и приторнее, и я впивалась взглядом в брошку, чтобы не упасть.

Не нужна была мне эта брошка. Просто захотелось ее украсть. Проверить — тварь я дрожащая или право имею. Ну и ограбила старушку. Уж очень она была гадкая, эта учительница. А брошка еще гаже. И может, украла я ее из мести. Или чтобы дать Алисе Михайловне право меня не любить. Вот пусть хоть повод будет — брошка.

Если бы не эта правда, которой прожорливая совесть питается, как сетевой тролль, я бы уже забыла про крючочки. А вот до сих пор помню. Стыжусь. Ну и кому нужна эта правда? Даже читать про это, может, неприятно. А писать еще противнее. Но ведь надо, потому что это — правда. Мелкая. Детская. А большой все равно никому не расскажешь. Вот простой пример того, что правда никому не нужна. Люди всегда об этом знали. И искали способы обезвредить ее, эту брехливую суку.

Чтобы спрятаться от противной кусачей правды, придумали всякий пиар, глянец, фотошоп, телевидение, искусство, полититтехнологии, косметику, пластическую хирургию, моду, ботокс, виагру, детские сказки, тонированные стекла, секретарш, автоответчики, дизайн, замки на дверях. Даже одежда шьется для того, чтобы правду скрыть. Потому что правда неприлична, физиологична и возбуждает. Встреча с правдой — как инициация. Она делает человека взрослым. Трезвым. Здравомыслящим. Без иллюзий. За правду борются и погибают. Великие чувства погибают. Правда всегда приходит вместе с разочарованием. Когда всю правду узнаешь, сразу и помрешь. Есть такое поверье. Верующие в правду люди стараются не взрослеть.

Я помню все случаи, когда узнала правду. И она мне сразу не понравилась.

Однажды любимый мой человек пошел искать правды. Идти было недалеко — в соседний подъезд. Там жила девочка, которая врала. Она, к примеру, рассказывала, что есть у нее лампа, от которой исходят волшебные лучи, и потому у девочки самые большие ресницы. Ресницы от лампы растут. Так она рассказывала, а я ей верила. А потом выяснилось, что это «синий свет» — ей мама лампой горло лечила. Я зашла передать домашнее задание и застукала лампу за работой. И мне стало неловко и жаль девочкиных ресниц, и правда длинных, которые мелко-мелко дрожали.

Еще девочка говорила, что есть на свете такая кукла, которая умеет танцевать, и что эту балерину ей скоро привезут. Я умирала от зависти и предвкушения чуда, когда шла на смотрины куклы. Все оказалось неправдой. У куклы сгибались коленки и поворачивалась голова. И виден был шрам на шее в месте крепления. Так я узнала правду о Барби. И сунула куклу обратно в коробку с пластиковым окошком.

В шкафу у девочкиных родителей лежали журналы, полные правды. Она мне их однажды показала. Журналы рассказывали о том, как дети родятся. С картинками — сверху, снизу, вдоль и поперек. И даже такими картинками, из которых они никак не могли родиться. И было непонятно — а зачем тогда так делать? Это была ужасная и интересная правда. Я передала ее по цепочке другим девочкам, после чего они со мной разругались. Не поверили. Так я узнала, что делает правда с человеческими отношениями. Она их разрушает.

Еще у девочки был дядя, который ездил на Кубу и привозил манго. Сладкие райские плоды. Она их ела, как Ева, но ни с кем не делилась — приносила во двор и ела, ела, высасывала, сок тек по ее розовым щечкам, а мы облизывались. Она рассказывала, как это вкусно. Однажды она выдала мне и еще одной девочке шкурку — чтобы мы выели мякоть. И мы выели. Мы же хотели узнать правду: так ли оно прекрасно, это манго. В общем, противная была девочка.

После манго и журналов я ее, конечно, возненавидела. Но виду не подавала. Я уже знала, как полезна неправда. И однажды прорвалось. Мальчишки разбили стекла в телефонной будке, и на дне ее мы нашли горы сверкающих осколков — уличных бриллиантов, лучших друзей девочек. И мы, две заклятых подруги, принялись их делить. Ей досталась большая кучка. Как всегда. И оставалось последнее стеклышко. Мы тянули его, каждая на себя. Я поднажала — и стекло вонзилось в ее руку. Хлестануло. Мы побежали к ней домой — перевязывать рану и заливать йодом. Расстались примиренные и счастливые, породнившиеся через злодеяние, кровь и прощение.

А вечером нам позвонили ее родители и сказали моему любимому человеку, что я пыталась их дочь зарезать. Ну, руку оттяпать. Нашелся и лжесвидетель — та девочка из класса, с манговой шкуркой. И меня позвали на суд. А мой любимый человек пошел со мной. Чтобы выяснить, где тут правда: зарезала я одноклассницу-процентщицу или нет.

Иск подавала девочка, прокурорствовала ее мамаша, лжесвидетельствовала шкурка, а судьей выступал мой любимый человек. Мама. Больше-то некому.

Суд постановил, что виновата я. Потому что в любом случае не надо было со стеклами играть. С тех пор правда утратила для меня ценность. Потому что она ничего не меняет. И никогда эта правда не права. Любовь эту правду, колюще-режущую, победит, перетрет, затупит. Вечером пришел папа, стянул края раны. Спросил маму: зачем ты ее повела на суд? Мама ответила, что хотела узнать правду — кто из нас врет. Как будто это важно. Как будто правда имеет хоть какое-то значение.

«Не надо, не рассказывай, я не хочу этого знать», — говорю с тех пор я, когда кто-то радуется, как щенок, как сукин сын, принесший мне лакомую кость, сплетню с ошметками правды. Грызи ее сам, урчи в углу, пес тебя возьми, набивай душу кровоточащей, свежерасчлененной правдой. А я — вся в белом. Я в стороне.

Но вот ткнули меня на днях в правдину морду, в ее смрадную собачью пасть. Я сопротивлялась, я не хотела, я брезговала, но решилась — взглянула правде в глаза. И увидела: так это же мое мяско на кости, что лежит в ее миске. И давно уже. Я и не заметила, как обгладывают мою душу, пока я, вся в белом, отворачивалась от правды.

Рана треснула по шву, саднит, чешется, и теперь ее надо мазать любовью, наружно, перорально и внутривагинально, утром и вечером. Можно по три раза в день. Стараюсь не пропускать.
Все статьи автора Читать все
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям