Твои университы

Андрей Орлов (Орлуша) Андрей
Орлов (Орлуша)

Цифра счастья завтрашнего дня

14 июня в 00:01
Андрей Орлов поведал о своем отношении к цифрам и буквам
Если с точки зрения сегодняшней науки (или моего о ней представления) разбирать мои детские эмоции, то я — существо однозначно аналоговое, а не цифровое. К первому классу я уже бегло читал, а значит, знал буквы и цифры. Цифр было меньше, учить их было намного проще, а в жизни они были нужны только для того, чтобы считать сдачу. Это было просто, ведь у всех доступных мне на тот момент денег были цвет и размер. Я сразу понял, что беленькие кругляши в мороженном выражении были куда важнее, чем жёлтенькие, но зато много жёлтеньких (чем крупнее, тем лучше) — это тоже хорошо. Цифры на часах были менее важны, чем движение стрелок, ведь они приближали возвращение родителей с работы или окончание болезни. В то время, думаю, даже космонавты нажимали кнопки «вкл» и «выкл», когда «большая стрелочка вверху, а маленькая — внизу». Из цифр, конечно, тоже были любимые. Самая, наверное, — это «31» на последнем листке съеденного временем календаря, а ещё — красная «1», когда демонстрация, и «8», когда нужно было обнимать маму и дарить ей открытку с приклеенной розой и канцелярским «поздравляю». Даты на мобильном телефоне не пахнут — ни ёлкой, ни засосанной из всех сил в рот резинкой первомайского шарика, ни пирожками с капустой. Штрих-код никогда не принесет той радости, как выковырянная из восковой сырной оболочки чёрная пластмассовая семёрка, а пиликанье цифрового термометра не напугает так, как зловещий ртутный столбик, подбирающийся к тридцати восьми. Никогда и никого из моего поколения синие квадратики (загрузил) не наполнят таким адреналином, как чьё-то «пять-яидуискать!»

Буквы я любил всегда. Теперь, когда ими, уложенными в столбики стихов или складывающимися в этот текст, я зарабатываю на жизнь, эту любовь можно объяснить прагматизмом и жадностью, но тогда чувства были совершенно искренними. Всадник без головы, капитан Блад, д’Артаньян и Робинзон Крузо не были для меня героями книг или плодом чьей-то фантазии. Они появлялись на свет в результате моей личной работы по извлечению смысла из довольно смешной комбинации забавных чёрных значков на странице. Выглядели они в моем сознании точно как на гравированных картинках, но при этом обладали всеми признаками друзей и знакомых. Миледи была красива и коварна, как Ленка из второго подъезда, а толстый мушкетёр любил пожрать и ни с кем не делился хлебом со сгущёнкой, как сын дворника Малик Аюпов.
Книжный запой продолжался несколько лет. Он приводил, как и положено любому порядочному запою, к конфликтам в семье и в школе. На нелепое стращание испорченными глазами после чтения в темноте я ответил сотнями часов чтения с фонариком под одеялом, а запись в дневнике «читал на уроке чтения» привела к тому, что под партой держались две книги — одна настоящая, а другая — для того, чтобы отдать учительнице в случае провала. Книги были источником не столько знаний, сколько — эмоций, чувств, опыта… да источником чего только они не были! Увлечение чтением у меня лично переборол только детский онанизм. А впрочем, вру! И он тоже происходил под ритмичный шелест страниц Мопассана, Куприна и «Тысячи и одной ночи».

«Казалось бы, при чём тут Лужков?!» — скажет Доренко, осилив предыдущий текст, а я отвечу: да при том, что я уже несколько лет, как практически перестал читать. Я честно пробовал закачивать в компьютер электронные книги, я копипейстил из библиотеки Мошкова Бродского и Пастернака, я закупил себе на случай долгой поездки в Аргентину всю мировую литературу на двух CD… Не работает! Сколько места на жёстком диске заняла бы отцовская библиотека в пять тысяч томов? Не больше, думаю, чем пиратская копия «Пиратов Карибского моря», а вернее, намного меньше, ведь оцифрованная физиономия Джонни Деппа весит в килобайтах явно больше, чем полное собрание сочинений Фенимора Купера. И ведь дело совсем не в том, что экран с вечным текстом нельзя испачкать вареньем или залить чаем, для этого ведь есть клавиатура. Дело в том, что для восприятия оцифрованной информации нужен где-то внутри совершенно другой интерфейс, а у меня его нет. И — думаю — не будет. И — слава богу. Не блогу и не Биллу Гейтсу, а нашему простому неоцифрованному богу — доброму, на облаке, в белой распашонке и с золотым колёсиком на голове, для которого обкусанное яблоко — это символ падения, а не социального статуса.

— Вы с батей — безнадёжно аналоговое поколение! — вздохнул двадцатилетний сын моего приятеля после того, как простой комбинацией при помощи восемнадцати пальцев исправил что-то непоправимое с моей точки зрения в моём вечнодохнущем лэптопе. Потом была короткая лекция про то, насколько «цифра рулит» во всём — от звукозаписи до фотографии, а потом он ушёл в свою комнату разбираться с «одной-то реально занятной игрушкой, реально подсел, спать не придётся». Мы с дружком остались наедине со своей фигнёй, на которую реально подсели ещё в студенчестве. Разливая её, реально занятную, по дачным гранёным рюмочкам, мы до утра протрепались про свой безнадёжно аналоговый мир, в котором есть место скрипящим пластинкам и красному фонарю в ванной, под которым проявляется фотоплёнка и печатаются желтеющие потом со временем фотографии. Я вспомнил, как в моей жизни цифра победила буквы, когда, получив двойку за сочинение, я огрёб ремнём по мягким местам, а друг вспомнил, как пытался обрести власть над цифрой, переделав в дневнике «два» на «25», и удивлялся, что не сработало, хотя число получилось намного больше пятёрки. Смеялись, слушали на ламповом проигрывателе «Весёлых ребят» и битлов, смотрели старые фотки. Короче говоря, не убедило нас молодое поколение. Удобно? Да. Быстро? Нет вопросов. Работает? Однозначно. Только вот как те китайские поддельные ёлочные игрушки, радости ни х... не приносит!

На следующий день я, подглядев на бумажке пароль, залез в электронную почту. В ней было письмо, в которое было сделано вложение, в котором был скриншот другого моего письма. Личного, прямо скажем, письма, прочесть которое можно было, только взломав мой почтовый ящик. «Как ты мог написать такое про наш ресурс! Я сломала твоё мыло и скопипейстила твою переписку с Юрой. Как ты мог!!!» — возмущалась совершенно искренне моя на тот момент коллега, юная и продвинутая редакторша одного литературного сайта. Я, признаться, оторопел. В моё время даже жена, копаясь в поисках чужих телефонов по карманам мужа, чувствовала себя при этом немного виноватой. Чужие письма, конечно же, читались и во времена Шодерло де Лакло, но признаваться в этом было как-то не принято и в некотором смысле неприлично. Аморально, что ли… Безнравственно в какой-то степени… Пишу сейчас с оговорками, поскольку текст этот будут читать люди разного возраста, а следовательно, представители и аналогового, и цифрового поколений. Обсуждать с последними доцифровую мораль — бесполезное и глупое занятие, как объяснять с научными выкладками ребёнку, что нужно есть манную кашу и ложиться спать. С единственной разницей: ребёнок вырастет и поймёт, а эти просто воспримут и обработают информацию. Мораль предполагает использование признанного авторитета и опыта для недопущения неприемлемых с точки зрения морали же поступков. Мораль не предполагает снятия всех ограничений с результатов поискового запроса «что делать?» Мораль не подразумевает технологического достижения результата любым возможным способом. Вечный вопрос о том, оправдывает ли цель средства, теряет актуальность и человеческий смысл в тот момент, когда средством становятся не слова или действия людей, а последовательность нолей и единиц. У компьютерной программы нет совести и морали, а значит, обвинять её в выдаче решения «вскрыть почту», «заблокировать» или «устранить пользователя физически» — попросту нельзя.

Зарядить мобильный, установить новый браузер, удалить спам, обновить блог — эти действия стали так же привычными и обязательными, как когда-то помыть руки или почистить зубы. «Не открывай сомнительную почту» нынешние дети слышат чаще, чем «не ковыряй в носу», а «выйди из стрелялки» давно заменило форточное «Андрюша, домой!» Друзья всё чаще становятся «френдами», а несчастная любовь — это не повод для бессонницы, а мотив для удаления из списка контактов.
Я — не противник интернета. Моя ностальгия по пряткам и салочкам не имеет луддистской цели разбить компьютеры и выгнать подростков играть в лапту и штандр. Я имею тысячу «друзей» на Фейсбуке, из которых только пять — друзья, ещё сотня — приятели, а остальные мне нужны, чтобы заманить на свой следующий концерт. Я сейчас о другом. Помните недавние мечты о «детях индиго»? Вот сейчас, вот-вот, думали мы, народится новое поколение умненьких и душевненьких существ, которых мы не поймём, но которые будут лучше и чище нас. Всё так и произошло. Они народились. Умненькие и красивенькие, но вот насчёт душевности вышла, простите, полная жопа. Мы сами усадили их за компьютеры, оцифровали для них слова «душа», «любовь», «вера», которые они могут за секунду набить двумя большими пальцами в SMS, и отправить по тысяче адресов. Что они при этом имеют в виду, совершенно неизвестно. Они — не «плохие», они просто другие. Если вернуться к истории со сломанной почтой, то скажу честно: я научился не сердиться и не обижаться на подобные действия. Так же как не бью ногой описавшегося котёнка, я не могу осуждать человека, у которого уже нет механизма реакции на подобное осуждение. Новая мораль уже стала реальностью. В каждой стране по-своему. Мы (общество) уже спокойно относимся и к сексу и к браку за деньги, мы оцениваем взяточника по сумме взяток, олигарха — по состоянию, а маньяка или Фукусиму — по количеству жертв. Количественный анализ контента определяет и значимость и приоритетность событий и действий. Элементы такого подхода были всегда в виде браков по расчёту или войн ради добычи, но сейчас у тех, кто этот подход выбирает для себя, зачастую есть неограниченные технические возможности. Сегодня Раскольников искал бы старушек в «Одноклассниках», а отличие его от своего литературного прототипа было бы только в одном: он не себе, а Гуглу и Яндексу задавал бы вопросы. Если бы они вообще у него возникли.

«Их мало, — скажете вы. — Мои дети не такие, я читаю им с айпэда сказки и скачала советские мультики про зайчиков и чебурашек». Чудесно. Кроме того что авторитетом для ваших чад завтра будете не вы, если на вопрос «кто кого сборет, слон или бегемот» вы отвечаете: «Я — Вконтакте, посмотри на Википедии». И — не удивляйтесь, что президентом станет тот, у кого Твиттер больше, правительство расфрендит всех пенсионеров, а страну будет некому защищать, потому что у неё рейтинги ниже и зарплата в армии, как в Буркина Фасо. В ответе на вопрос, от чего бы вы не смогли отказаться на неделю, мобильный и компьютер далеко опережают книги, еду, воду и родителей. Потому что — что им, воде и родителям, за неделю сделается, они же аналоговые, проживут без зарядки и электричества. Тем более, случись что с родителями, как я про это без телефона и соцсетей узнаю? А значит, телефон важнее.

Вывод у меня простой: в самое ближайшее время цифра и её носители принесут мне массу неприятностей, которые будут казаться странными, но совершенно меня не удивят. Они победят меня и числом, и умением. Боюсь ли я этого? Да. Потому что я — человек аналоговый, и чего мне, сапиенсу, ждать от homo numericus, я не знаю. И предотвратить я ничего не смогу, как мамонт, которому выпало счастье жить в одно время с моими далёкими предками. Хотя вымирать, скажу я вам, очень не хочется, а хочется перечитывать детям «Маленького принца» и «Гулливера». И ещё — в «шарики» играть, будь они неладны!


Статья Андрея Орлова «Цифра счастья завтрашнего дня» была опубликована в журнале «Русский пионер» №21.
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (3)

  • Вадим Сиротенко Как верно!
    Цифирки - нолики и единички: "да" и "нет", "плохо" и "хорошо". True/False.
    А хочется "заебись!" и "хуйня!"
    Спасибо!
  • Алла Авдеева
    26.02.2015 12:42 Алла Авдеева
    Арабское 3 и латинская X надоели на улицах всюду. а можно гадать по номерам авто
  • Алла Авдеева
    26.02.2015 12:45 Алла Авдеева
    Латинские буквы используются как цифры, славянские буквы тоже числовые значения имеют