Работа пионера

MAKING NOISE AND TENDER BUTTONS

Павел Прайс Павел Прайс
5
( 2 голоса )
11 января в 14:25
 
Е С Т Ь

есть на свете прекрасные люди,

жизнь для них — белый лист,

вычурные структурные непредвзятые

бегут с корабля вместе со стаей крыс,

сговорившись, следуют плану и

падают вниз с утёса примирения,

могли ли они поступить лучше,

если бы выбрали для своего прыжка

металлический карниз или подгнившую раму окна?

 

есть на свете несчастные люди,

жизнь для них — период вечных обид,

смоченные засушенные засохшие

ищут лакомый компромисс,

переговорили с мясниками из лавки

и срезали с себя всю кожу,

на потеху неумелым гражданам,

они умирали смеясь,

никто так и не понял

что же они хотели этим сказать?

 

есть на свете предсмертные хрипы,

смерть для них — облегчение, смысл,

тихие размеренные сосредоточенные

выдыхаются из последних сил,

прислушавшись к общему ритму,

начали играть собою звучный аккорд,

веселя публику из близлежащих больниц,

могли ли они исполнить мелодию,

растопившую сердца самых хмурых лиц?

 

есть на свете жизнь и есть смерть,

что для них есть существование,

где их форма, где видимый след?

откровенные личные скрытные

переговорив между собой,

создают интимную блажь,

выбивая признания из связанных птиц,

отрывают им крылья и гнут кости,

рассчитывая на победную казнь,

последний сеанс, последний сюрприз,

они делали своё дело веселясь,

никто так и не понял,

зачем им нужно было появляться и уходить настолько внезапно?

кого они дожидались и кем хотели бы стать?

зачем они присутствуют здесь и в каком воплощении?

есть ли для них дух мщения, дух трагедии,

дух выжатых ими синиц?

 

ОСТАВАТЬСЯ ЖИВЫМ

перебитый разговор превращается в сеть незаконченных рукописных страниц, перелитых в разбитый кувшин,

и я выпиваю воду с осколками, заражая свой организм,

нет того, что человек не мог бы пережить без улыбки,

говорим мы и каждый день уничтожаем друг друга,

чтобы попасть в некий список праздника жизни,

где никто не знает друг друга и где все спят в раздельных комнатах поодаль, где никто никому не знаком и никому ничего должен,

где нет легких касаний и нет упавших ресниц,

нет искусства продолжать разговор о побеге отсюда,

нет остатка рассудка и нет масляных красок,

где мои многочисленные горла перерезаны,

кувшином, которого никогда не существовало,

где каждый человек — перегрызшая цепи вершина,

которой не суждено вырваться из-под холодной земли,

там нет жидкости и в нас естественно нет крови,

которую могли бы перелить больным лейкемией,

а если и бы могли, она была бы слишком паршивой,

никто не пошёл бы на такой риск,

в пустом поле пшеничного смрада нам сулит расставание и три бутылки пива, выстрели и получи свой приз, собирай вещи и проваливай,

мне не хочется видеть человеческих эмоций,

наглядных пособий и заселения заброшенных зданий,

высекая на своём теле заглавный текст и главную мысль,

вопрошая очень тихо и шёпотом:

 

«ты и есть современный человек,

о котором только все мои мысли,

скажи мне, попаду ли я в рай?

 

(мне никогда туда не попасть,

не строю надежд, лишних мыслей)

 

если у меня не получится, передай привет

моим близким, пусть спускаются вниз,

 

(моё имя запретное слово,

в их руках мой одиозный эскиз)

 

что за рация в твоих руках,

по ней ты говоришь с теми,

кто сидит прямо там?

 

(спроси у него о моём ребёнке,

спроси зачем он забрал мою дочь?)

 

чёрт, как бы я хотел иметь такую

и спрашивать бога каждый вечер,

какого хрена здесь происходит?

если бы администрация дала мне доступ,

к поэтике его личных границ»

 

оставаться живым в любом времени,

в суточной струе тяготения, в суете умерщвления,

пытаться искать последний смысл,

видимый моими глазами мир совершенно бесполезен, невнятен,

для кого-то разумен, понятен, но это точно не мой случай,

пускай мне ответит хоть кто-нибудь,

буквально кто угодно, что удерживает меня здесь,

здоровым и одновременно хлипким,

гибким к любому нарушению существования и порядка,

с вырванной прядью волос, я загорелся бы

и перевёл на него свой взгляд,

он точно бы понял моё разочарование,

он забрал бы меня, чтобы навечно оставаться живым.


 

NIGHTSONG PEWTER

в соответствии сотрясении крови во времени,

делаю шаг вперёд я и пытаюсь отдаться первому встречному в своё двадцатое воскресенье этого пылкого робкого скромного месяца,

пускай он кажется невинным, наверняка ему есть, что скрывать,

из скалы из сирени из всей фрустрации взывает природная слабость,

слабость удела сильных удела нашего предела наших немногочисленных возможных исходов, НО я не намерен

сводить концы с началами этих отбывающих в дальние туманности дневных откровений, воззрений высшего ума пышного парада,

где никто не стреляет вверх, боится нарушить зримую грань,

нарушить личные границы и зоны комфорта, ХА

ха ха

в сущности, мне нет дела до того

какие сладости тебе даёт эта слепая душа,

пускай потрошит себя до гроша, захлебнется своими страданиями,

или зачешется до смерти в своих бедах,

мне в сущности, опять же, нет дела,

даже в своей собственной сущности,

может быть и в нас, и на земле, и на небе по-настоящему страшно лишь невысказанное, необрезанное слепыми дикторами,

подающими большие надежды родным, переродившимся,

и если ты отваживаешься позвонить мне, мне рассказать,

умирая в своей отчаянной лихорадке,

лучше украдкой прокрадись в свой череп преисполненный белыми шумовыми историями и найди в них вот что: оружие будущих войн

и преисполненный своей отвагой выстрели в свою тупую головушку,

все эти морщины, заплаканные в пустотах прерии,

не имеют значения если

ты не начнёшь делать хоть что-то и двигаться дальше,

все эти твои капризные монотонные фаталистические

жестяные барабаны полные скорби, сбивают мой ритм

и ритм и ритм и ритм теряется

как ты посмел его спугнуть над ним поглумиться А

а а а я понял я понял хотелось тебе

улыбнуться и избежать приговора

что вынес себе много лет назад

но знаешь, никому не удаётся избежать наказания,

когда твоя мнимая уникальность,

раздвоенная в домашних условиях каким-то торчком,

остаётся лишь услугой для испуга

наивных подростков, что до сих пор верят,

(знал бы ты, как они верят! отдался бы им на съедение)

в неизбежность судьбы и боятся размножения искомых путей,

мы вдвоём живём уже столько потраченного времени,

делая вид, что мы далёкие и необъятные горы,

неугодные обществу стоики,

так долго, что я почти искренне поверил

(серьёзно? ты подумал это взаправду?)

теперь же — пора просыпаться и выяснить, кто из нас окажется прав,

 

прошу не торопитесь

остановите свой скудный шаг

уже слишком поздно

бежать к железным дорогам

собирать бережный урожай

снесённых с утра голов

уже слишком поздно

я разочарован и подавлен

 

уже слишком уже слишком поздно

разочарован и подавлен

в своей беспомощности

жалок но господи насколько же

страсть кипит в моём теле

я разочарован и подавлен

но как же страсть

как же страсть что кипит

что кипит в моём теле

 

получите часть письма:

позвольте нам одиноко — домой — ему пора

распишитесь вот здесь

и забудьте всё вышесказанное

 

пока ты увядаешь между маскарадами, между повторами когда-то великих произведений, пока ты раскинул ноги на вязках и тебе ремнями не пережало последние остатки гордости,

пока ты рассыпаешься мелом на радость детишкам, что нарисуют им классики и будут прыгать, резвиться на твоей символической могиле,

пока ты будешь сгибаться между книг и разминать шею рывками вниз-вверх влево-вправо позволь мне сказать тебе правду:

 

ты уже мёртв и никто

не может ничего с этим поделать

может быть цветы на подоконнике

вспомнят о твоей былой красоте

и сжалятся на почётное упоминание

но сейчас лёд под нашими ногами треснул и ты

 

не можешь помочь сам себе

 

и я не горю желанием помогать

 

покраснев и отрекшись от клятв,

последние лучи падают на эту вымученную кончину,

может быть, ты останется жив,

но слишком поздно

 

я подавлен разочарован

 

подавлен

 

разочарован.

 

ПОЧТИ ЧТО КАЖДЫЙ ГОВОРИТ МНЕ ЧТО НУЖНО ДЕЛАТЬ, И НИКТО НЕ МОЖЕТ ПОКАЗАТЬ ЭТО НА СВОЁМ ПРИМЕРЕ, ВПРОЧЕМ, ЭТО ЕСТЕСТВЕННО ДЛЯ ЛЮДЕЙ

пустота вздернутая очередной порцией спиртного,

просыпается на ступеньках своего дома и просит о помощи:

«помощи! она запуталась в платье и ей не выбраться!»

 

раз такое дело, то соизволю пороптать:

«никто из нас и не собирался выходить отсюда живым»

 

раз такое дело и всех замело благопристойностью,

то и я внесу свою лепту в деяние моих родных,

моих беззаботных, да каких беззаботных,

внесу свой гроб и уложу на их стол,

как знак окончательного примирения,

ведь мне (мне) не ведома вражда и не ведом бой,

всё мне известное хранится в книгах на полках,

нежные стоны в моей кровати по ночам,

издаваемые бешеными быками стрекочут,

на барахолках лежат и продаются за бесценок,

моё мнение на данный счёт таково:

продаться в хорошие руки — уже значится пожить хорошо,

моё мнение, более того, не имеет значения,

но так как я живу здесь, а не где-то ещё,

где всё что имеет значение — превращено в порнографический марафон на затухающих экранах и вылетающих привидениях из бара,

где все моя боль — всего лишь-то самовыражение безделья,

дааа-ааа быть обездоленным больно,

но что ТОЧНО имеет значение, так это…

а, впрочем, нет и это не так важно,

дааа-ааа быть какой-то затычкой в винной бочке,

на весах просрочкой, в шкафу забытой сорочкой,

соловьём, пристреленным ради шутки,

(такие нынче здесь шутки)

быть чем-то более выдающимся и вовсе кажется невозможным,

ну, если неосторожно спускать курок в крутящиеся бензовозы на всевозможных стоянках и заправках, где только зарождается нежность,

и где закаляется вся предопределённость,

если там проявить милосердие, то можно прослыть убиенным,

а мы верные себе иррациональные мальчики-налётчики,

не хотим переходить в возрастные ограничения,

у нас-то не бывает нужного многим сомнения,

вызывающего, прежде всего, праздный застой,

мы-то не раздаём просто так обещания,

мы не выполняем задания, мы сами себе поданные,

сами себе лекари-врачи, хочешь лечиться — лечи,

не хочешь? ну и нахуй иди, что мне с того?

когда я обретаю гармонию с самим собой,

ни о чём не переживаю и мне по кд только природа,

как тварь окаянная в лесу вызываю рвоту и ею пожары,

прилетают пожарники и вдруг загораются, такое бывает, знали?

нет? прекрасно, я хочу на самом деле немногого (совсем немного)

Я хочу Я хочу Я хочу Я хочу

быть сильным могучим ветром

безногим лжецом ответчиком и истцом

в кармане желтеть страницей памфлета

хочу быть любимой конфетой

определением народности

или

яблочной кроватью

по веленью бога стать

ангелом смерти или ангелом правды

но что есть правда, что есть правда, что есть…

если она — не мусор на твоём теле?

если она — не распознавание образа?

если она — не отмена свободы?

 

что если

правда субъективна

но именно ведь

субъективность и составляет залог нашего счастья

Я хочу Я хочу Я хочу Я ХОЧУ

быть благословенным лицом озадаченным

ноющим разрезом на теле любимой

никак не иначе быть

мучеником что держит развевающуюся музыку

подкрасться тихо в буре событий

 

БЫТЬ МИЛЫМ ДЛЯ МИЛЫХ!

 

БЫТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКОМУ ВСЕМУ ЕДИНЫМ

 

БЫТЬ ВЫЕМКОЙ ДЛЯ ПИСЕМ ОТ ЛЮБИМЫХ!

быть своей собственной смертью в пустыне,

когда музы бьются о стену

и окрашивают стекло твоей комнаты

в ослепительно смутные тона

 

и можно ещё просто быть

ни для чего

ни почему-то

просто быть

просто здесь

ради бесконечной шутки.


 

ИДИОТСКАЯ МОЛИТВА

золотая чешуйка медвяной росы спускается к моей голове,

просит искупить весь ад,

во имя коротких волосков, провалившихся за небесные дожди, дождись меня в бурю,

мой корабль не имеет границы,

не имеет картографических комнат и претензий на своеобразную гениальность,

мой разум нерентабельным признан был при рождении,

моё избранное развлечение надавить на жало мирское,

а потом смотреть, что получится,

 

что случится с тобою в этом расчерченном кругами мире,

пока я гнию в могиле и во мне поёт идиотская молитва,

полная пустых и ненужных слов,

сладострастная бритва рассекает дверной глазок и мои призраки выходят на охоту, бойся их гнева,

на них застыли все чудные дни,

 

они заткнут мой рот святостью,

вырубят мои плечи яростью,

кто знает, когда они повесят меня за мелкие прегрешения,

за то, что я безумно боюсь принимать любые решения,

боюсь деформации последствий чрезвычайного действия,

всего мирского, всего светлого,

перегибаю палку намедни,

пока торсы туманных роз слезятся и роятся среди дырок в карманах,

не стать мне жертвенным костром на хладных перевалах,

и ревущим органом на причастии тоже не стать,

 

куда же движется наш

северный скверный стерильный обет молчания в скромной персоналии красного цвета?

любвеобильная, единородная,

вымученная виною дочь гибели,

что случится с тобою в этом мире на перекрестном огне карнавала,

пока я каюсь в пасти прилива,

пока идиотская молитва во мне всё поет, разглаживая углы смотровых площадок,

молитва совершенно без смысла,

полная лишнего пафоса и не имеющая аналогов, веса на судне,

параноики вопля мёртвого моря,

уже очнулись, они идут за тобой,

 

мы доказываем последние буквы и вымученную приветливость,

ответвления падающих стен,

мои губы едины с твоими,

полные уважения к твоему постоянному созерцанию,

не имеют влияния,

но имеют ввиду под собой нечто большее, нечто больше всего,

что на свете можно измерить,

более всего, что можно принести в эти ненавистные земли,

что так похожи на стёкла морских раковин, прибитых к наивным восхищениям,

вырвись и вырви смятение из сухих первых рук, доложи,

в министерство бренности,

одолжи мне немного своей потерянности, выложи,

на дикие цветы свои черные изумруды и вытяни из моих крестов груды металла,

освободи мою жалкую ауру от лишнего движения, ложного движения в мистической тьме,

 

что же станется с нашей смертельной игрой,

с дымчатыми возлияниями солнца, с тенями из театров,

что будет с тобою,

сирена мести, скрытый мотылёк,

куда заберётся, куда спрячется безобразная боль,

пока я рассекаю лавовый шторм,

в своём лакированном гробу,

пока все идиотские молитвы поют во мне разом,

без прекрасных преувеличений,

без страсти, без какого-либо влечения или предательств,

полные пустых слов и метаний из воды в огни городов,

в которых никто не жил никогда,

беспечные ездоки оттаяли и уже вышибают наши белые окна,

 

в рагу из мандолиновых лёгких,

чувствуй себя свободной формой,

наверное, хочешь спросить,

что они делают наверху с такими никому не вставшими поперёк,

таким сонным мятным кремом,

обернувшимся креном судну того прорицателя, что требовал изгнания всех неугодных,

всех невыгодных,

в пучины вулканических страниц и электронных пространств в животной пище,

нигде не отыщем свои настоящие порывы в бессознательном,

эти трупы бабочек станут нашим пристанищем и здесь мысленно будем ждать ответа от неба,

которое плевать хотело на нас и лишь улыбается,

думая о чём-то своем,

весь путь будет пройден

в конце этого прерывистого шёпота клубничной зари,

весь путь уже пройден.

 

RUBY RED GRAPEFRUIT PACKS OF LOVERS IN ISOLATED AREAS WHERE THE ANGELS FEAR TO STEP AHEAD OF TIME TO SURVIVE AND REPRODUCE AND I STOP LOOKED AT THEM AND I STOPPED BELIEVE IN GOD AND I LOST MYSELF FOR A MINUTE THAT LASTS FOREVERMORE ANDMOREAGAIN I QUIT WORLD

закрывай все ворота на засов,

я был гораздо моложе,

когда пришёл сюда,

когда попал под колёса райского грузовика, сбитого с толку,

он врал всем, он обманывал,

он был жалкой труповозкой,

катафалком из искусственного воска и вскармливания грудью,

несовершенный и пойманный за руку на мелкой краже,

мне хотелось бы быть более интересным и полезным,

делом ради которого,

и в огонь, и в воду,

через раскаленные лезвия,

через разлагающиеся несчастья,

телом ради которого,

наплевать на троичность нерва земли в её изобилии,

бессчётных случайностей и никудышных эпизодов,

сценариста сжечь давно надо,

и режиссёра вместе с креслом,

им здесь не место,

но разве мне есть повод продолжать бороться за свои слова и отвечать незнакомым людям,

я искупался в канаве,

падая лицом в грязь,

в зависшей функции перемотки,

это мои авторские правки,

переведённые на другие языки программирования,

формирующие привязанность,

 

всё перегорает

БЕСПОЛЕЗНОБЕССМЫСЛЕННО

{–ты хотел мне что-то сказать?}

{–да, хотел… но это уже неважно?}

ОДИНОКОНЕМЫСЛИМО

всё затухает

ПЕРЕРУБАЙ ПРОВОДА!

[стыдливо пригибаясь]

разруби напополам моё чувство собственного достоинства

[при виде прохожих]

вырезай на мне как на куске бесхозного мыла засохшего

[входи в этот мир]

разруби мои принципы и сожги мои строения

[не хлопая дверью]

млечный путь приклей на мою обнаженную спину

[на всё будет время]

сожги каждый страх и отвращение к сожалениям о прошлом

[на любую забаву]

разожги внутри меня костёр и танцуй около него всю ночь напролет будто все исчезли

[на любую преграду]

переломай мои ценности и мои потенциальные возможности

[найдется другая преграда]

мои абмиции вычисли и выдави как черные точки на коже

[расчистится путь]

репутацию мою перебрось к батарее холодной

[сквозь моё сердце]

пусть всё будет твоим и я буду твоей пусть всё сломается и никогда не починится пусть всё случится именно так и никак иначе мне хочется быть слащавой но я становлюсь горькой с каждой секундной изменчивостью выброси меня вместе с мусором мои вечные претензии к своему телу и к своей жалкой душонке

[свисающее брелком]

будь здоров и любим

[с чужого рюкзака]

будь собой и никем другим

[на чужой спине]

ВЫРУБАЙ ЭЛЕКТРИЧЕСТВО!

 

всё выцветает

НЕЗНАЧИМОСЛИШКОМТИХО

{–все равно хочу услышать!}

{–храни тебя любовь моя!}

НЕЗНАЧИТЕЛЬНОТАКГРОМКО

всё теряет значение

 

#так что чернила все еще могут заинтересовать и завладеть вниманием почётного опыта,

могу ли я сделать слепки твоей семьи одинаковые по форме своей,

была бы твоя воля белоснежной и кристаллический червь не пронзил бы эти страницы печатью зла,

доверия добилась своего рода русла впадающего в твоё мнение,

тысяча стонов и затемнение,

как мир как время идёт к своему логическому завершению,

и нельзя повлиять на их решение,

прекрасна свобода мнений и золотые отпечатки на твоих отрезанных губах,

отрывок который я прочитал, гласит, что это — твой конец.

я побывал внутри твоих слов…

 

/в районе пяти или семи лет мне нравилась отвратная песенка из заставки какого-то безвкусного мультфильма,

он был отрыжкой

своего

неплодовитого

создателя

и времени

выпуска,

там несомненно победила дружба, не осилив плохую локализацию/

 

<я побывал снаружи мысли твоей>

ЗАКОНЧИТЬСЯ САЛЮТОМ ИЗ ПРАХА И ПЕРЕРАБОТАТЬ ЭТИ КРОШКИ НА СТОЛЕ В БУХАНКУ ХЛЕБА ВИНО В ВОДУ РАССТЕГНУТЬ ПИДЖАК УТОПЛЕННИКА И СЛОЖИТЬ ВСЁ ВОЕДИНО СТАТЬ ЕДИНЫМ ОБРЕСТИ ЕДИНСТВО И УВЕРЕННОСТЬ СВОБОДУ НЕВИННЫХ ЖЕРТВ СРЕДСТВА ПЕРЕДВИЖЕНИЯ УГНЕТАТЬ САМОГО СЕБЯ МЕСЯЦАМИ РАНЕЕ НЕДЕЛЯМИ ГНЕТУЩИЙ ПОТОЛОК И ПАНЕЛЬ УПРАВЛЕНИЯ ЗАКРЫТА СВОЕЙ ОБОЛОЧКОЙ ТЕМНОГО СТЕКЛА

<я не бывал рядом с тобой>

 

/тогда мне не было дела,

до часового пояса

и задумываться о том,

как бы тень не упала,

где-то точно светло

и кто-то бодрствует.

нет, я не припомню,

таких простых рассуждений/

 

..как я люблю неустойчивых ублюдков вроде отражения моего,

всем сердцем люблю,

наименьшее значение иметь в несознательных попытках влезть в чужую жизнь и поселиться там,

изображения веществ и материалов для расшифровки твоих сообщений и отчисления тебе пособия по недальновидности,

освящаю дела невозможные,

утверждая форму своей тени,

«я» — хранилище мыслей,

использованный контрацептив,

не знающий удовольствия,

и не познавший страдания,

моё безумие может и не сработать,

когда я нахожусь в таком одухотворённом отчаянии струн,

следовательно,

закрыт путь мне в вечность,

и в ад дорожка не заказана,

пусть веселятся от моих неудач и молчаливо ненавидят тебя,

со всеми потерями и приобретениями пустых складов,

только победители очаровательны,

но я с этим не согласен,

как главный неудачник в тени,

зовёшь меня, ты,

дорогая жизнь,

без пристрастия,

сама растерялась от такого необычного для себя запроса,

буду ждать ответа,

который никогда не услышу.#

 

<не услышу весь контекст>

МАНИФЕСТ ПРОТЕСТ РАЗРЫВАЯ МОГИЛЫ СТАРЫХ ФИЛОСОФОВ КАК ДРУЗЕЙ ЛУЧШИХ БОЛТАЯ С ИХ ТРУПАМИ КЕМ ТЫ СТАЛ КЕМ ТЫ БЫЛ И КЕМ БУДЕШЬ ТЕБЕ ДАНО НЕ ТАК МНОГО ОТВЕТОВ И ВОПРОСОВ НЕ ТАК МНОГО ЭНЕРГИИ ДЛЯ ЛИЧНОСТНОГО РОСТА ИМПРОВИЗИРУЙ НА ХОДУ В ЭТОЙ СИТУАЦИИ В ЭТОЙ ФРАЗЕ ОБРЕЗАЮЩЕЙ ВСЕ КОНЦЫ КЛАССИЧЕСКИХ СЮЖЕТНЫХ ТРОП ЛЕСОВ КОТОРЫЕ НЕ ВОССТАНОВЯТСЯ В БЛИЖАЙШУЮ ТЫСЯЧУ ЛЕТ РАСКАЧАЙ КАЧЕЛИ И ОТПРАВЬСЯ В ЭТОТ ПРИБРЕЖНЫЙ ДНЕВНОЙ СОН ТЯНУЩИЙ КО ДНУ

<на каких условиях мы играем?>

 

••~нет больше бога,

наша служба окончена,

было приятно поработать,

над бесполезными заповедями и пророчествами для толпы,

которая выбивает двери,

этот храм точно сгорит,

в ближайшие пару недель~••

 

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

enterrez notre passé,

apportez nos corps,

au sanctuaire des esclaves,

débarrassez-vous du doute,

débarrassez-vous du froid,

débarrassez-vous de l’indifférence,

Saint ton nom,

dans nos âmes,

amen! amen! amen!

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

цветы трескающихся камней,

прорастают у порога незыблемого,

под нашими босыми ногами,

поля вечности застыли,

в наготе своего простого аккорда,

искренней односложной эмоции,

однобокого мышления к разуму,

цветы деяний шторма,

прорастают у входа в галактику,

у входа в крематорий антарктики,

лепесток опавший

в полете ловит

черная кошка

переходящая дорогу

и шипящая от

любого прикосновения

мне не трудно принять её мнение обо мне и все спешат на подмогу, выручить своего ближнего,

но мой лифт упал на нижний этаж, кости испились пластиковым дымом и благовониями соседей

(до меня здесь уже сожгли кнопки) и излились в поток лестничных пролетов на фотоплёнке,

не могу пошевелиться,

забираю ключи от всех дверей, которые ты могла бы открыть,

если я бы позволил

но время позднее

утро пламенных речей

будь мудрее

одолей рациональность

здесь нет предела

совершенству

здесь другая плоскость совершенной реальности

где все скрещены воедино,

я хотел бы быть с тобой,

единственной любимой и не сжимать твои фарфоровые руки до болезненных ощущений,

но что-то превращает меня в нецензурное выражение беспорядка и бесполезности,

вся лесть исхудала на этой местности линий электропередачи, все под напряжением,

всё под напряжением,

и никто не останется безнаказанным,

все сны смазываются в единую цветовую палитру,

труда нескольких поколений,

если бы я был готов внести изменения и остаться собой, остаться с тобой навсегда,

то я бы все так и сделал,

но нет инструкций и указаний,

все тычут в меня

дают ложные свидетельства

прячут нелегальные пропуски

в человеческое общество

где я сглаз и порча

все порчу вокруг

и не могу остановиться,

давай же со мной в этот танец двойного самоубийства,

в эту лёгкость бытия людского,

скачок в показательную жизнь, показательную казнь и расстрел,

беспричинные оковы разрастаются во внутренних империях,

(я не имею над ними власти)

и уходить не получается,

и за собой ухаживать,

и углы сглаживать красиво,

всё потеряно в водостоке после последнего немого дождя,

называй меня, как удобно,

как угодно тебе,

это не изменит моего отношения,

я последняя картина

о жертвоприношении

о изгнании

о воле и слабостях

в бурном кипятке

не сварить

мои внутренности

и ножом

не вырезать

кухонным

не разметать

по стеклянной доске

мои ошмётки,

я пулемётная очередь,

я член в глотке девушки-астматика, и мы с ней в одной лодке,

ведь я тоже начинаю забывать,

как правильно дышать и вообще выравнивать дыхание,

подлежим ли мы сравнению, подлежим ли сомнению в этой чудовищной аварии,

и они всех обманули,

подушка безопасности

не сработала,

ты так и не прислала мне мою старую наволочку с котами,

и я обречён вспоминать каждую ночь все события забытые,

выгонять себя прочь

проходить это испытание

вновь и вновь

и вновь и вновь и вновь

заново не разнопланово

всё ординарно достаточно

и не блещет оригинальностью

но кто я такой

чтобы судить

о чести и доблести

человечества,

если я сам чума,

если я всего лишь заклятие наложенное на чужие руки,

в чужих объятиях,

в чужих глазах мелькаю,

и чужие рты говорят моё имя,

мое бремя — это ты,

и я готов нести его,

до конца всех дней,

когда снова сбросят бомбу,

как на хиросиму нагасаки,

и мы останемся, любовь моя,

в заброшенном доме

и трупы наши найдут

в пустыне неведения

безликие и высохшие

в неположенном месте

не подлежащие опознанию

и эмоциональному вскрытию.

 

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

enterrer notre insatisfaction,

débarrassez-nous de la modernité,

débarrassez-vous de l’inopportunité,

enterrez — nous tous sous les roues du camion du paradis,

donne-nous une chance et laisse-nous partir dans le voyage Éternel de l’esprit, Saint est ton nom,

dans nos âmes,

amen! amen! amen!

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

 

••~нет больше бога,

все мы выживаем,

как только можем,

мы все вместе взятые,

и есть бог, и есть святость,

и есть бог, есть жизнь,

пережившая желание~••

 

я больше не верю в чудо,

я больше не верю в буддизм,

я больше не верю родителям,

я больше не верю новостям,

я больше не верю в иисуса,

я больше не верю в керуака,

я больше не верю в кроули,

я больше не верю в боуи,

я больше не верю в шиле,

я больше не верю в уэлша,

я больше не верю в мунка,

я больше не верю в католицизм,

я больше не верю в политику,

я больше не верю в прошлое,

я больше не верю в сомнения,

я больше не верю в презрение,

я больше не верю в наркотики,

я больше не верю в пустой секс,

я больше не верю в алкоголь,

я больше не верю матери,

я больше не верю лекарствам,

я больше не верю бергману,

я больше не верю джармушу,

я больше не верю коэну,

я больше не верю в фуко,

я больше не верю в хомского,

я больше не верю в павла прайса,

 

я остался один среди этих слов,

есть ли здесь кто-то,

с чувствами, похожие на мои?

 

я простой уральский мальчишка,

по имени паша и друзья с любовью зовут меня павликом,

и мне давно пора взрослеть,

моя юность закончилась,

так стремительно и резко,

проглядел, не успел рассмотреть,

всё кончено, пора просыпаться,

пора прощаться с мечтами,

со старыми местами,

старыми знакомыми,

последний стакан опустошить,

пролить последние слёзы,

отправиться в путь,

отправляясь на поиски нового дома для себя и для моего плюшевого тюленя, который природнился мне,

но и с ним нужно прощаться,

правда, пока что я не готов,

всё кончено, пора просыпаться.

 

ПИСЬМО ИЗ СИБИРИ

на столе

грязные ложки,

штуки четыре,

холодный кофе,

письмо из сибири,

как же хочется,

скорее открыть его,

остаться в чернилах,

буквами милыми,

приблизиться к тайне,

твоих размышлений,

твоих комментариев,

твоих сожалений,

мелодий, что греют,

мне сердце больное,

каждую стёртую

из памяти ночь.

 

письмо из сибири,

омск, россия,

почему я бессилен,

теряя тебя почти,

каждый месяц,

почти каждый день?

 

почему так тоскливо,

на залитых солнцем,

тротуарах, пройденных,

бесчисленное множество раз?

 

почему каждый новый шаг,

страшнее предыдущего,

за каждым адресом,

кроется причина,

рвется наружу великая скорбь?

 

всё так надоело,

как песня приелась,

к вывернутой шее,

к заколоченным краям,

бетонного гроба,

от невыносимой жары,

прижимаю тяжёлое тело,

к холодной стене.

 

всё такое сухое,

такое пустое,

словно я в красной пустыне,

по заветам антониони,

запер себя сам,

и кажется, надолго,

и я никогда не думал,

каково тебе жить,

в клиши, среди старых книг,

громких и мягких,

раскатов грома,

по крыше твоего дома,

в этой глухой палате.

 

что же такого,

в этом письме из сибири,

ноты для сарабанды?

слёзные мольбы о конце?

всё никак не закончится день,

всё никак не закончится год.

 

почему я взращен,

на бесплодной земле,

среди кустов можевельника,

в кипящем котле?

 

почему все мечты и идеи,

от которых лицо немеет,

в порыве истерик,

разбиваются об

невыносимую лёгкость,

затерянность незнакомых лиц,

незнакомых улиц и номеров?

 

почему апогеем,

моей вины в каждом деле,

становится глубокая рана,

неровный надрез,

на покрасневшей щеке?

 

вся опустошенность,

суёт мне осуждения,

бесконечную ненависть,

гнев от каждого действия,

совершённого мной,

в любой из календарных дней.

 

размышления не помогут,

разыскать твои следы,

прикосновения к твоим рукам,

мой дорогой друг,

где же ты скрылся,

в этом зеркальном полотне?

 

так банально и глупо,

мне не найти то,

что действительно хотел бы,

сберечь, сохранить,

то, чего стесняюсь спросить,

то о чём боюсь попросить,

о чём боюсь говорить,

знал ли ты это,

когда выпадал из экрана,

разбитого телефона?

 

различные вещи,

честь и бестактность,

достоинство мести,

молитва за каждую душу,

блуждающую по земле,

без какой-либо цели,

сформированной причины,

как на старых картинах,

в поисках решения,

отрешения от всего,

что когда-нибудь было,

что когда-нибудь станет,

дорого мне.

 

сделка со всем миром,

с тьмой бесполезный контракт,

разделяющий мой хрупкий мир,

на частички жемчужной пыли,

мелькающие игриво в воде,

мой хрупкий мир,

как фарфоровый

кукольный домик,

разбивают случайно,

неудачно задев локтем,

заржавевший железный стол,

на котором делили фрукты,

для семейных праздников,

и это было слишком давно,

слишком поздно опомнился,

опередило меня время,

но моя гордость,

рассеивает меня,

на воздушные шарики ртути,

катающиеся со смехом по полу,

ядовитые для любого живого,

но мы уже мертвы,

и мертвы слишком много веков.

 

где-то в омске,

посреди сибири,

срубленных лесов,

загрязнённой россии,

неизвестный мессия,

ты бродишь и бросаешь,

подсказки для моего,

удовлетворения от поиска,

утешения и превращения,

в платье из листьев крапивы,

обжигающе красивое,

которое никто не сможет

носить на себе больше часа,

и спорить стало так тяжело.

 

дашь ли ты шанс мне,

забраться поглубже,

прижать тебя к себе,

покрепче и посильнее,

закрывая глаза на

весь небесный свет?

 

я всегда буду рядом,

эмоциональной гранатой,

которую ты можешь бросить,

чтобы защититься,

или когда надоест всё,

подорваться вместе со мной.

 

я всегда буду любить тебя,

мой дорогой друг,

где бы ты ни был,

храню веру в лучшее,

в то что тебе становится лучше,

в то что тебе по-настоящему

не умирает вся нежность,

что плетётся за тобой.

 

есть пара клавиш,

струны моей души,

аккорды для которых,

знаешь лишь ты,

не могу удерживать тебя,

грубой силой и эгоизмом.

 

не могу доверять себе,

в эти красные ночи,

в эти дикие дни,

не могу верить никому.

 

в паническом страхе,

разбегаюсь по городу,

опасаясь принять тот факт,

что мне не вернуться назад,

что время не остановилось,

и мне нужно двигаться дальше,

как и тебе, мой дорогой.

 

отбрось все сомнения,

волнения и страхи,

приезжай ко мне в гости,

я чаще всего одинок,

и было бы просто прекрасно,

выпить бутылку сангрии,

вместе с тобой.

 

на столе,

почтовые марки,

штуки четыре,

письмо из сибири,

вскрытый конверт,

ждёт пока настанет рассвет,

как же хочется,

остаться в этих чернилах,

буквами милыми,

кроткой надеждой,

грубым шрифтом,

быть только с тобой,

друг дорогой, пиши чаще,

искренне твой, павел прайс.


 

МНЕ НЕ СПИТСЯ

«…они и правда здорово ранили тебя, будто бы по костям проехались на каком-нибудь грузовике…»

 

если бы я мог спать целую вечность,

и никогда не видеть сны,

никогда не видеть лица,

мне не нужны голоса в голове,

синицы в руках и петли на шее,

рукавицы из талой воды,

мне не спится,

посреди поцелуев весны.

 

«…я когда-то говорила тебе, что хочу стать похожей на Керуака?…»

 

если бы я мог спать целую вечность,

и никогда не думать о лишних словах и моментах,

закрывая глаза на замки,

на замену буквам — лакричные верёвки на нервных языках,

на замену мне — комическое роуд-муви с трагичным концом,

поворотом сюжета в сторону чужих домов, где я никогда не был,

мне бы хотелось забыть обо всём,

мне не спится, совсем не спится,

в отражении полной луны.

 

«…да мы же с тобой больные на голову совсем-совсем, сколько пуль ты спустил на эти несчастные бутылки?…неважно…»

 

если бы я мог не слышать ничего целую вечность,

не видеть цветные скандалы,

в пожарных планах на складах,

подрабатывая разнорабочим,

мне не нужны документы,

не нужны реквизиты для выставления тела на аукцион,

выступления в театре,

голословно выбираясь из пучины проблематичных ситуаций,

обидеться на самого себя,

и никогда и ни за что не извиниться,

мне не спится,

мне совсем не спится,

рядом с холодным телом,

посреди поля листьев травы.

 

«…общество гниёт изнутри и не развивается… ты можешь ненадолго обнять меня?…улыбнись будто мы в разводе уже несколько лет…»

 

если бы я мог не качать головой,

отправляясь по ночам в другие города на стареньких автобусах,

не открывать дверей незнакомцам,

вылавливать утопающих из утекающей жизни,

в нежном биении сердца размороженных ягод,

выдавливать соки и чайные пакетики в свои глаза,

вязать лезвия спицами,

мне не спится,

совсем не спится,

на вырезах отрешённости,

среди темной ночи души.

 

«…мне кажется очень грустным и даже печальным, быть трезвой и постоянно выгорать на очень тусклой работёнке… знаешь…»

 

если бы я мог спать целую вечность,

выпивая литры холодной воды,

видеть в каждом сне,

чудеса света и тени,

вырезанные сцены,

нарисованные от руки,

если бы я мог спать целую вечность,

целуя пальцы вырезанные из разных газет и журналов,

количество жертв во время войны,

статистика смерти последней версии осенних приливов,

забыть всё на свете,

но мне совсем не спится,

мне не спится в волнах дыма над мутными реками,

спасает только одно,

мои ночи прекраснее ваших дней.

 

«…меня расстраивает то, что люди перестают бороться… давай попробуем немного поспать?…нам ещё целую вечность ехать… закрой глаза и растворись в потоках искусственного тепла… не оставляй меня никогда… страшно быть тенью среди этих взглядов…»

 

ФИЛЬМ НИККИ

каждая секунда,

которую моя темница пытается выдавить потоками нахлынувших дождей, обнажает сама себя,

размотанный и вывернутый наизнанку, по следам великих,

по осколкам лопнувших пробирок с диэтиламидом лизергиновой кислоты и бензодиазепинов,

все времена — неправильные,

прошедшие, настоящие и будущие,

состоят сплошняком из ошибок,

табуированными симптомами и затруднениями дыхания проявляются,

семимильным смогом сквозь пространство мёртвых дорог и договоров,

заключённых по молодости,

в беспамятстве с совестью,

просроченных и улетучивающихся пеплом прошлогодней листвы,

выжженной за городом,

все мои слова — тщеславие,

чушь, изгоняемая святым духом,

что держит плоть на плаву,

как сотни рук держат лодку за край,

отчаянно пытаясь её раскачать,

выкачать из пробоин в психическом остатке бесчисленных переживаний одного и того же типа, что-то совершенно новое,

готовое к публикации на первых страницах, протыкаемых ржавыми вязальными спицами столетия,

вылетающие через окно волкодавы, в цепях и приправах,

на морн из двадцати восьми вершин, из которых одна обязательно нарушает общую идиллию, идею и иерархию,

слава отмене ментального изнасилования в пустых переулках около баров, меняя кнут на пряник,

побег на клетку, страх на расправу,

слава отмене постановления на

ситуацию [вернись назад]

мысль [возвращайся назад]

эмоцию [вернись ко мне]

реакцию [возвращайся назад]

апострофам, нашим апостолам,

плохо в чертогах коллективного бессознательного,

бессонницы в лесах брянской области, колеса обозрения,

внезапных атак на высшее знание,

никак не идут на поправку,

готовы к отправке и отгрузке на освящённых складах,

но нигде больше не появляются,

зачем ты входишь туда,

откуда

выхода

изначально

нет

и он в своей сути

и не предоставляется?

[вне зоны действия]

пассивно-агрегатная трата жизненных ресурсов на кислород,

[вне зоны общего доступа]

размеренный режим сна и питания, разгрузочное расписание,

[вне зоны зависимости]

расследование по периметру помещения усталости

и закольцованных моральных установок, приостановилось,

[вне зоны комфорта]

в связи с расширением сознания,

в связи с накалившейся обстановкой

внутри строгих рамок разума,

клетки поиска сказанного и никогда не произнесённого,

вознесенные на планеты,

рухнут семенем раздора,

на наши печально известные бесплодные земли,

за окном — тонированные автомобили

и люди смотрящие оттуда на меня злобно,

фильм никки был правдой,

абсурдной, но всё же личной драмой или комедий,

которая всегда заканчивается

одинаково полезно для камер видеонаблюдения,

чужим искуплением,

чужими трагедиями,

разрывающаяся с уважением киста в её голове,

капли вина и крови,

на её бессмертных холстах,

в её фотографиях — правда,

очередной пойманный взгляд,

вражеский снаряд,

принятый чересчур серьёзно,

вымученный и вымоченный в соке изначально исконного образа,

расплескался по лугам володарки,

моя подчеркнутая невинность и легкомыслие в общей форме,

ведут к разлому и принятию,

отрицать смирение — невозможно,

отрицать непринятое — не принято и порицаемо,

уголовно наказуемо,

один на один, раз на раз,

пропуская всё через себя,

неприятное вытесняется ощущением из детства,

игрой в прятки среди изящной темноты квартиры,

в горлах рапиры,

прибивающие к совершенству и

несостоятельности современного мира во всех его проявлениях,

вверх и вниз по склонам

всегда возвращающихся душевных переживаний,

склонен думать иначе?

значит, тебя сюда никто не звал,

тебя никогда здесь и не было,

тебя не приглашали,

и в завершении вламываясь в дверь, то ли курьер, то ли менты,

доставляют диетический обед,

запихивая его в глотку агрессивно,

и я среди своей блажи,

вскрываюсь нативным высказыванием о насилии и его тенденций,

у меня — слова истины,

у них лишь индульгенция,

без подписи, даты и времени,

продолжаю нести своё бремя,

искренне не желая выбирать другой путь очищения.

 

АВИТАМИНОЗ

языки пламени временного пространства свечи пожирают маленькие шипы на стебле увядшей алой розы,

в моих снах она была оранжевого цвета и ими была усеяна вся набережная,

сквозь песчинки прорывались растения в начале первого осеннего месяца, в тени отдыхающих,

каждая фантазия распадалась на отдельные моменты,

никогда нереализованные или воспринятые всерьёз,

ситуация всегда накаляется течением лет и мутностью грёз,

их шаги сводят меня с ума в эти розовые закаты,

чересчур предвзят и ко мне чересчур предвзяты,

мои чувства открыты — не новы,

заезженной пластинкой отрубает головы неуверенности и бесполезной критики чистого разума по заветам юнгера,

готовность умереть для победы,

готовнось утвердить, что мы есть,

мои чувства вскрыты — разрозненные и перемотанные,

тысячами бинтов,

мои чувства въезжают на нова экспрессе в утомительном рейсе возможности снять с глаз присохшие повязки и вступить на вязкие тропы к славе и сожалению,

посмотреть на друг друга,

не испытывая отвращения,

посмотреть на наши тела,

не испытывая развращения,

посмотреть на наши действия,

не испытывая стыда и смятений,

водопадами из прорвавшихся

коммунальных трубопроводов пусть выльется на умы кипяток,

сварит их в единый бульон,

согревающий коллективное бессознательное с нарастающим очертанием конца тотальный войны и подведением итогов,

строгих костюмов и правил,

отнимая полномочия и растапливая застывшие сердца,

пусть мои чувства будут неразборчиво написаны на моноблоках около володарского района,

пусть будут высечены рядом с беспечными клумбами,

пусть мои чувства будут работать на благо этих улиц и подзаряжать эти фонари просветления,

пусть мои чувства будут изнасилованы или забиты толпой и пусть они будут распяты на общее благо,

пусть мои чувства отправляют на войну и пусть их расстреливают среди улиц минска,

пусть мои чувства избивают при задержании и высекают за каждый проступок,

пусть мои чувства будут сомнительными и полны нерешительности вместе с парадоксальной готовностью громко ответить,

пусть мои чувства голодают и умирают в переулках от побоев,

пусть мои чувства вымирают в заповедниках,

пусть мои чувства хоронят себя около кургана бессмертия,

пусть мои чувства заставят отречься от бесполезной мести и ненависти других,

пусть мои чувства принесут счастье хотя бы какой-то части людей и превратят судорожное подергивание их лиц в искренние улыбки и детский смех,

пусть этот авитаминоз наших сознаний будет излечен заботой родных и единения с природой,

пусть человечество будет обречено на суперэмпатию и перезагрузку своих эмоций и чувств,

пусть человечество будет обречено на перемену своего застоя в моральной норме,

пусть человечество будет обречено уничтожить систему постоянного деликатного потребления и соблюдения формальностей вместе с бесполезными правилами,

пусть человечество будет обречено на любовь и сострадание к ближнему.

Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (4)

Блог-лента