Пробел

Пробел

Работа пионера

Слоёная карма

Леонид Георгиевский Леонид Георгиевский
5
 ( 2 голоса )
13 мая в 12:39
 
Бумага
 
 Он превращается в лист бумаги. Бумага сохранила человеческий рост. Больше ничего человеческого в ней нет.  Она мгновенно пропитывается маслом, чтобы ты ничего на ней не написал. К листу нельзя прикоснуться — масло втягивает твои руки. 
 Человек похож на секунду. 
 Только что ты радовался превращению: теперь можно заполнить этот лист своими словами. Теперь ты хочешь умереть. Но тебя тут не убьют.
 
Смола
 
 Выбираясь из-под числа, значимый человек думает: на что я куплю себе великое, как вода, тело?
 Он готов потратиться, но хватка воды читается им как жвачка.
  Вода превращается в смолу, политика — в жевание смолы, а лидер — в ледара. 
 Если долго смотреть вперёд, если долго смотреть назад, увидишь смоляные цветы, что останутся на месте его высот. 
 
Колёса Ремедиос Варо
 
 Где бы я ни жил, я слышу, как плавают рыбы усердия. Как прозрачные точки и спирали перед больным глаукомой. Я видел одну рыбу недалеко от дома, у неё была серебряная ложка во рту. Зачем же тебе служить усердию, спросил я и вспомнил: я слышу, как плавают, но не слышу, как говорят. 
 В неподъёмной воде воздуха, в деревянной воде стены они издеваются над тобой. Они крадут ложки и говорят, что с ними родились. Я видел бесхвостого кота, вместо хвоста у него была рыба. 
 Как бы ты ни старался, тебя всё равно слышат. А их — нет. То есть их слышат какие-то специально обученные существа, а тебя — все подряд, особенно те, кому тебя слушать не полагается. 
 Я видел людей, которых могла бы нарисовать Ремедиос Варо, но вместо колёс у них были рыбы. Человек наклонялся и слушал, что рыба говорит. Повторял за ней, если  разбирал. Все думали, что он скромно потупил глаза. Один собеседник решил, что этот человек испугался его. Но когда этот один собрался было наехать, перед его глазами замелькали рыбы, отвратительные в своей прозрачности (прозорливости?). 
 Прозаичности. 
 На мусорку выбросили алфавит, нарисованный на куске фанеры. Я вижу, как рыбы скользят вокруг него, делая каждую букву знаком другого языка, того, который я больше никогда не услышу. 
 
Формальдегид
 
 Кто-то выйдет в лицо, будто на улицу, в лицо, которое сохранил акустический формальдегид.
 Лица твои, лирица, другие. Не то что они не похожи на улицы, а просто их нелегко украсть. Украсть — это выйти. Вон то сохранила красота назначения, а что, если было бы оно само по себе? Такие лица не разлагаются, а расслаиваются: сначала ты видишь одно лицо, а через минуту — тысячу. Замечаешь, что они прозрачны. Хочешь взять одну из копий, чтобы убивать сквозь неё, но твоё собственное будет сильно просвечивать. А это значит, что убьют наоборот тебя.     
 Кому нужен на войне полиэтиленовый нож?
 
Слоёная карма
 
 Ты придумал себе спокойствие. Оно должно было обернуться вокруг твоего непокоя, будто малярная лента вокруг дверной ручки, которую не хотят запачкать во время ремонта. 
  Ты не мог успокоиться просто так. 
 Ты внушал себе, что спокоен, говорил об этом в те минуты, когда никель совершенно не просвечивал из-под слоя желтоватой бумаги. Поверх наросло ещё несколько слоёв спокойствия. Всё оттого, что у тебя слоёная карма.
 Один слой походил на чёрную плесень и разъедал бесящегося поблизости человека. Это спокойствие не умиротворяло его, а вынуждало завидовать. Он мечтал выйти в окно.
 Второй слой был как стеклопакет. Когда у стеклопакетов заканчивается срок годности или когда они ставятся в доме с нарушенной системой водоснабжения, то пропускают влагу. Точнее, это стекло вместо влаги пропускало чёрные точки плесени. Смотрите, как красиво, говорил некий гений. Чёрные точки Жерара де Нерваля. Да заткнись ты, отвечал тот, кого точки раздражали ещё больше запятых, расставленных в его полуграмотных сочинениях училкой. Придраться вроде не к чему, но отчего так хочется, чтобы все заткнулись?
 Третий слой издали напоминал снег, но это была мука. Съедобное спокойствие привлекает упырей — вот они и сожрали, и ты остался со своим стеклом, размышляя — если вообще размышляя. Что же ты должен был из неё приготовить? Съедобного упыря?
 Стекло не бывает словно кокон, сворачивающийся вокруг плесени. Конечно, ты всё это сочинил. Но что же делать с твоей слоёной кармой? 
 Четвёртым слоем спокойствия должна быть молотая кость, но нет под рукой других костей, кроме собственных.  
 
Современный Прометей
 
 Всего-то ломал ребром ладони трёхдюймовку — и она превратилась в скалу (ценностей незыблемую? Есть и другая отсылка). Чем её теперь ломать? Говорят, путь превращается в скалоруб. Но этот путь намерен рабами, а тот, чужой, — он чужой.
 Ты же не прикован, говорят, к этой скале, только дрон спускается заснять твою киберпечень сквозь трёхдюймовые пласты металла. Мы бы на твоём месте так заскучали, что сделали цепи из собственной кожи и приковались. Куда это ты идёшь, тут есть только один путь. Мы не знаем, во что он превращается, но он должен быть залит кровью. Говорят, нормальный человек превратит его во что угодно, но мы не хотим. Мы хотим кожаные цепи — они не гремят, не ранят. Чужой человек — это кожаная цепь.
 Самый близкий человек смотрит, как вырастают стены и скалы на месте фанерных щитов, но видит только железо среди бесполезных крестов информации.   
Рекомендую
1 997
Спионерить!
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (1)

Блог-лента