Пробел

0
А искусство? Спаси меня, искусство! Ты - мой бог. Только у тебя я могу просить помощи! Но мне и просить не надо, потому что ты само приходишь на помощь, в отличие от моего бывшего мертвого бога!..
Загреми надо мной своими доспехами! Окутай меня проклятыми, зелеными чарами! Опусти меня в чан - вместилище всех насыщающих фантазий, забытых и вечно живых!
Успокой! Успокой! Не отпускай! Научи трудиться во славу твоего имени! Не делай меня бесполезным! Дай бессмертие! Ты - можешь, ибо я и сейчас вижу перед собой твоих бессмертных сыновей, и в этом нет никакого чуда! Лотреаминь.

1
Он заметил: отпечаток от чашки какао, изображающий всех любителей какао; отпечаток от стакана воды, указывающий на тех, кто предпочитает всему остальному воду. И прочие --- дополнения в универсуме прикроватной больничной тумбы.
Дополнением в действительности был и он сам: его хвост, тянувшийся отрицанием, или упавшая первая буква его имени.

2
Олеша, не только когда ешь вишни, то кажется, будто идет дождь! Когда гремит салют, а ты спишь, то кажется, будто кто-то все бросает на пол с силой горсти сахара и ходит по ним.

3
Но лишь случай уподобил меня однажды Рембо. Я нес по улице кусок пенопласта, из тех, что вкладывают в картонные коробки с бытовой техникой. Неистовый ветер, в тот день обламывающий ветки с еще не успевшими распуститься листьями, поворачивающий вспять велосипедистов (назад, к дому), чтоб спустя несколько минут снова объять их, уже пешком бредущих к метро или остановке трамвая, – ветер разломил этот пенопластовый каркас надвое, отбросил одну его часть далеко-далеко, так что в руке у меня оказалась вдруг огромная Е, – в самом деле, белая, легкая, и, действительно, скрипучая, как снег. С этой гласной, зажатой в руке, я – великовозрастный, не бросивший писать, исписавшийся Рембо, карикатура на карикатуру Люга. Я тысячу раз видел ее, раскрывая одну из любимейших книг домашней библиотечки; но лишь однажды я перешел, вот, случайно, от фантазий, полнивших осеннюю темноту душной комнаты, рассеиваемую несколько светом настольной лампы, к реальности открытых, залитых солнцем ветреных пространств (лишь бы они не оказались всего-навсего никчемными Беккетовскими пустынями!). И вот что: подхватит ли кто-то, все еще несомую ветром, другую Е, легкую, белую и, действительно, скрипучую, как снег?

4
Манит, зовет вернуться обратно в лес потерянный там нож: иди, той же тропой, кланяйся каждой знакомой ели, расспрашивай о пропаже высокую траву, заглядывай за старые пни, шарь в темной воде мелких лесных ручьев!
(Вот уже неделю зовет вернуться обратно в лес, оброненный где-то там нож.)
Все ясно (перевернулся на спину и открыл глаза), нужно идти, сейчас, встать и идти, скорее, из комнаты, ощупью, плечом, забывшись, плечом биться, биться в дверь, не сразу вспомнив про засов, споткнувшись, отсчитать, сбиться, шесть-семь неровных ступеней, прошуршать по траве и, вымочив ноги, подбежать к калитке, уже не таясь, во весь дух, нестись по улице, по дороге, к лесу, к лесу, потому что ты знаешь, ты теперь знаешь.
Все эти дни, тебя звал, тебя манил, тебя умолял вернуться в лес и подобрать его, оброненный там, где-то там, уже как шесть или семь дней, все эти дни, твой складной нож.

5
Бросить журнал, перестать себя насиловать, писать тогда, когда хочется, перестать использовать тире, объявить тире, пропущенным словам, объясняющим конструкциям, как будто есть, что объяснять, как будто что-то до сих пор нуждается в объяснении, войну, нет, просто игнорировать их, игнорировать свое желание что-то объяснять, объясняльщики, учителя, комментаторы, растолковыватели, не умеющие удивляться, те, кому все всегда ясно и нет никаких тайн, мистеры Тэсты, будьте вы прокляты, мы, вечные дети, для которых мир как первое утро в незнакомой стране, шлем вам свой привет с другого берега, и оттуда же мы шлем вам свое проклятье!

6
Склонившись над стеклянной полкой у зеркала, ты расставляешь, гроссмейстерша, сгрудившиеся там в беспорядке, и составленные плотными рядами, фалангой, колонной, минуту-спустя, бутылки и флаконы, пластмассовые и стеклянные.
Поднимая их одну за другой, один за другим, за пробку, и подержав так секунду, выискивая новое место, и поводя в воздухе этим флаконом, этой пластмассовой бутылью, с плещущейся внутри жидкостью может быть лилового, может быть бирюзового цвета, ты ищешь лучшую позицию, и отыскав ее, туда эту бутыль ставишь, разворачивая все после надписями, этикетками к себе: я поправляю, j’adoube, j'adore.
В зеркале, по ту сторону, но почему-то тоже все белыми, белыми, противник, противница, так же, как и ты, наводит у себя боевой порядок. Вот-вот начнется сражение!

7
Иной раз всю ночь его разум трудился вместе с остальными на возведении цитадели сна, так что к утру было почти невозможно разбить ее крепкие стены или перебраться через ее глубокие рвы. Когда же, напротив, он хотел нарезвиться вдоволь маленькой юркой рыбкой на глубине осознанного сновидения, умело сопротивляющейся всем подводным течениям, выходило так, что вместо этого он все ворочался без сна, поджаривая то один то другой бок на медленном огне ночи, раскалившей до бела подушку и простынь.