Блог ведет Алексей А. Шепелёв

Алексей А. Шепелёв Алексей А.
Шепелёв

Кафе «Подвальчики-распивочные, провинциальные поэтэссы

22 июня в 18:03

Новая книга "Луч света в тёмном автобусе". ЧЕТВЁРТАЯ глава полностью. Кафе «Спорт» и другие подвальчики-распивочные, провинциальные поэтэссы (два "э", два "с"), жаргон малолеток, троллинг родителей в приличном семействе, etc.

4.

Я вывалился на промозглую улицу, кое-как закурил и, согнувшись от ветра, поспешил на Кольцо.

Да и что я ей – вернее, кто?.. Странноватый тип-писатель, редкоземельный самородок Чернозёмья – пусть и всего на семь лет старше (тогда это была разница, в её шестнадцать), пусть и из того же Тамбова, из того же, можно сказать, Строителя!..

В полутьме маячил бледно-розовый Светкин пуховичок и что-то типа её дурацких кепи или шали. Раньше меня пришла – но ей-то два шага шагнуть!.. Пуховичок не как у Кати, не как редкие, но всё же встречающиеся и здесь неабсурдные – длинный, дутый, гадко отливающий фиолетом, не из особо приятной на вид и ощупь ткани.

Вот, что называется, и почувствуй разницу. Щас ведь ещё стихи читать начнёт! Если не мораль…

Эх, рассуждал я в циничном ключе гражданина О. Бендера, поэтесски они бедняжки – не бывают они фитоняшки! Не щеголяют они в гриндерах-камуфляже, в лосинах, в обрезанных шортах! Пусть «фитоняшки» – ублюдочное слово, да и само понятие не ахти, но полно ведь вокруг нормальных девах спортзальных, не со сведёнными скулами и прочей мускулатурой, а демонстрирующих обтянутые-подтянутые прелести, о коих человечество за всю свою историю даже не мечтало!..

4qo50D4GBC98AKcIlGjJz1Vd79HKm6a7C7tKzhtN
 

По сравнению с этим беспардонным парадом совершенства форм, текстур, движений, температур и т.п. чувствуешь себя каким-то морским коньком, хрупким, несуразным, полупрозрачно-причудливым, или утёнком – не менее хрупким, «в чём душа», весь шалты-болты, ничего не знающим и всего боящимся в мире, но от природы любопытно тянущим клювик и полузакрытые глазёнки к солнышку…

Шокирующее излишество форм – как хвост павлина, как притягательно-отталкивающая, нереально гладкая поверхность дельфина.

А тут… Поэтэссы рядятся в «винтаж» – как они это называют – долгополые кофты, шерстяные юбки, пол метущие, иль в юбки чёрно-флисовые «мини», с колготками отвратными телесно-старушечьей ряби!

– Привет! – вся зарделась и зарозовела, под цвет пуховика.

– Привет, – но на улице всё же холод, не май-месяц, даже целоваться не стали.

Вот она проза жизни, всё равно, что нежнейший «Те Гуаньинь» перебить неприкрытейшей хлоркой! Как после тончайших оттенков рислинга хватить опять – «патошного»!

Боле того, Светка, когда я ей после двух недель разлуки сделал замечание, наградила меня отповедью воинствующего (в то время ещё далеко не тотального) феминизма: мол, я ноги специально не брею, и черноватые волосы, которые столь отвратно торчат сквозь «телесность» отвратных колготок, – это «воплощение естественной фем-телесности»! Я чуть не затормозил троллейбус – собственными руками!

Телесность, которую и так не знаешь куда деть, а они её ещё лосинами публично обтягивают, направляясь в спортзал или как будто в спортзал, и телесность другая… Сколько у нас категорий, типажей женщин – столько и феминизмов. Да помножь ещё на неопределимое множество этих уловок-трактовок – как ёж в мешке, щётка волос сквозь холст шедевра, как уж на сковородке!

«Ды гхи-хи-хи!» – с какого-то смешка, почти безбуквенного, начинает она чуть не половину половины своих фраз (положительных, не негативных), а толку-то от них… Светлана, Света, Светка – и греет вроде ещё как-то, но совсем не светит.

Вроде бы и норм деваха, «всё при всём, не хуже прочих»: румяная, стихи читает постоянно… Окончила журфак – в трёх шагах от дома, работает в «Доме Печали» – тоже соседнее здание… – чего же боле? Всю жизнь просидит на сплющенном мягком месте – как-то я и не задумывался об этом – о сплющенности и о всей жизни! – раскланиваясь с престарелыми поклонниками на «Стихах.ру» («с теплом», «обнимаю», «Искренне Ваша, SvetLana»), и не увидит ни вершин Килиманджаро, ни полей Елисейских… Геленджик/мужик раз в два года, да шашлык «в Сочах» с караоке и аквапарком – предел мечтаний.

Для поэтессы местной – освоила почти немыслимое: стоять на четвереньках, как детская лошадка, посередине комнаты… Тем более, что комната пустая, кровать холодная и скрипучая, в соседней кухонке валтузятся упившиеся до мракобесия «сегрегаты». Остаётся лишь с улыбкой: «Мальчики, в эту комнату пока не входить!» – и подстелить подстилку, как соломку, под колени. Все довольны, даже сегрегаты. И даже – я! А если – войдут?..

В последнее время ещё и вилять от меня стала. Недомогает постоянно, то одним, то другим, то день рожденья дедушки, то бабушки, то завал на работе, то сабантуй всё там же. Знаю я этих двоюродных бабушек. И никто никогда не войдёт, хоть целый час ты стой там «в любимом знаке зодиака», читай стихи, выслушивая беспощадную критику.

– «SvetLana», – ёрничаю я, когда мне присылают (а то и так их мало!) ещё и ссылку на «Стихиру» эту, – да ты назад-то прочитай.

Даже и в Тамбове-то она не знала дискотек «для взрослых» или рок-тусовки! Для семидесятилетних своих старпёров, бесспорно, ты и вблизи тридцатника Лолита, но почему бы для меня не быть «с теплом», «душевно» и «искренне», а надо меня, как школьника, мурыжить на улице?!

Единственная моя была надежда – ненавязчиво предложить зарулить в «Спорт». Там, после доброй кружечки зловредного ерша и не менее пагубной пары рюмок рябины на коньяке можно под свежий шумок в голове и бенгальский огонёк в желудке свести дело на то, чтобы отправиться ко мне.

Ну, кто не знает «Спорта»? Приличнейшее заведение прямо чрез дорожку. Чрез него вход на стадион (и мы так и поступали вместо покупки билетов), а рядом ещё как-то никогда нами не замечаемая или отмечаемая как «просто дом» церковь Лазаря.

Правда, теперь, говорят, кафе давно демонтировали: как видно, в нынешней реальности столь единообразные понятия «спорт» и «спирт» никак уже не сочетаются.

Катю, кроме того первого раза, мне и в голову не приходило в «рыгаловку» пригласить. Даже в «Спорт» – никогда! Пару раз по паре её подружек с Кольца отоваривались в этом «Спорте» со мной водочкой, хотя я их и не уговаривал, скорее наоборот. Да и вообще дело это неженское, заведения класса «Z&Down» для крепких, так сказать, мужей, онтологических охотников и ратников…

Здесь не играют в карты, в кости, в другие игры – ни во что вообще! Здесь не орёт и не отвлекает телевизор – промывая мозги персонала, как в дешёвой парикмахерской; не блистает он с каждой стенки, не оглушает музло – как в кафе обычном. Здесь не посиживают парами (сколько так высидишь – минут сорок, максимум час), невольно зыркая в эти экраны и делая вид, что разговору мешает музыка; не сидят, как нынче, уткнувшись в мобильники, на связи с кем-то, чем-то «важным», что-то «просматривая» – у большинства вошедших мобильного телефона попросту нет. Да в подземелье глубоком и не ловится, конечно, – сюда даже в то время не приходили с папками, барсетками, ни у кого из рассчитывающихся у стойки (в том числе у себя) я ни разу не видел портмоне. Замусоленные трудовые десятки и бряцающие медяки выгребаются энергичной или трясущейся горстью из кармана, из второго кармана, откуда-то из-за подкладки… с помощью долгих словесных и физических манипуляций вытрясаются из спутника и собеседника.

Здесь принимают самый сильный наркотик – разговор по душам за жисть, о доли своей и о мироустройстве вообще. Здесь не политика кухонная властвует, но философия. Здесь бочка Диогена (Диониса), подвал таких бочек, и каждый ищет человека – да и по-русски Бога… И находит: кто друга до осточертения закадычного, кто временно возлюбленного пуще семьи и разума собутыльника, кто столь же временную эфемерную истину in vino stuporem, уют, проклятья и восторги. Бывает, конечно, и здесь орёт музыка – но так, чтоб лишь могла на равных конкурировать с гвалтом разговоров.

Здесь подземелье натуральное, вонюче-туманное, бушующее, задымлённое, живое самой наиживейшей корневищной жизнью…

Ну, нет уже теперь такого… как вам объяснить? Такое, короче, мульти-лофтовое арт-пространство, с самым гм… имбово-лойсовым вайбом, с некими архео-анархо-инсталляциями… Типа воды по колено в сортире или выдранной там ручки-задвижки, а то и выбитой двери (или ещё чего), и собираются тут самые протащенные «по жизти, чесноку и луку» хипстеры-воркаутеры, чтобы часов на шесть-восемь откиснуть без телефонов, чисто в стайле рэп-батлов и чисто мужского (но пока не гомо) гоу-гоу… А уровень чуть выше – полуподвал, с какими-то окошками, совсем почти без хтони, это уже твёрдый «Y»; ну а «Спорт» уж сей – почитай специально для поколения «Х» (топового тогда!) спроектированное полностью виброустойчивое надземное строение.

Бывают, конечно, и здесь иной раз дамы – уже немало лет занимающиеся домашним и дворовым воркаутом алконяшки, порою даже в лосинах. Чекнул чекушку (150 в «хрущаке»), за столом зачекинился с тремя кружками разбодяженного – главное не чекануться! А вопрись сюда с такой Катриной – как пить дать придётся если не кулаками, то уверенным владением матерным жаргоном (а то и киками с криками «кия!» – уже на улице у входа) отстаивать своё право присутствовать при ней бесплатным – не угощающим, что уж тут – приложением.

Невольно выходит – читатель, наверно, уже насторожился, – что автор-герой на некую бедность и маргинальность упирает. Хотелось было вообще обойти эту неблагодарнейшую нынче тему – самого себя в подробностях бытового бытия, но вне контекста и рассказ не клеится. Да не на «некую»: «некая» – это литература, литературщина, когда прочёл, захлопнул книжку и забыл. Не будем, конечно, пугать и шеймить – простите, феймить – криндж-мейкингом этим «давно минувших лет», но времена и впрямь тогда, мягко говоря, были иные. Работы по инету и в проекте ещё не водилось, студенческих всех этих вакансий не существовало, да даже кассиром в магаз – в ларёк то бишь – лишь по большому блату можно было устроиться.

У Лукоморья тогдашнего хикикоморей всяких – по-русски звучит как «кикимора хихикающая» (если Ж.) или «комар на мухоморе» (ежели М.), то есть когда сексуальных претензий хотя бы на сто грамм этого мира ни грамма, – ещё не водилось. Разве что по самому изуверскому алкашизму. Но для алконавтов наших, в отличие, например, от английских и американских, и квасить-то в одно лицо, в домашней слоновой башне сидючи, отнюдь не в кайф. Никто и не сидел по барам, покручивая в руках стаканчик с виски – одиноко или «с целью познакомиться», да и баров-то тогда особо не было… А вот сотоварищи – всегда неотъемлемы: в «рыгаловочке», в любом дворе, на каждой лавочке…

Так что борьба за корку хлеба велась, как и положено, но за жёсткую жёстко, по-сизифовски неравная, с прорывами редкими и просветами сверхкороткими…

В общем, я к тому, что именно Кате, из всех девушек, с которыми я пытался водить дружбу, повезло – извините, мои немногочисленные подружки, это даже странно произнести! – весьма даже регулярно походить со мной по кафешкам.

И не по пивнухам, я уточняю. Приличные кафе, пиццерия, «Пике» с коктейлями, синема, даже ресторанчик на втором этаже «Родины», где порция уж настоль аутентично итальянской пасты стоила как три свитера из секонд-хэнда, дюжина паст зубных или пол-ящика водяры. И что самое невероятное – невероятной Кате за всё это время во всех заведеньях не пришлось потратить ни единого шекеля, ни малейшего сантима! Платил всегда я – из неразменных евро первого (и, по сути, единственного!) своего гонорара. Подумаешь там, подвиг! Но здесь я вынужден вновь уточнить, что в те времена в кругу моих знакомых, отъявленных всё алкотрейсеров, и даже почему-то от знакомых знакомых, уже, как расходящиеся на воде круги, чем дальше, тем приличней, я также не слышал такой рекламы: никто и никогда не расхаживал с девахами по кафетериям! В кругу знакомых Кати – я думаю, тем более. Когда я по пьяни навёл-таки Дошкина на разговор о его отношениях с Катей, он отрапортовал: «Да что Катя – Катя такая: в первый день, пока мы с ней шлялись по городу, купили буханку хлеба, и пока ходили, она одна всю буханку охаврячила!».

Я ждал её на Кольце, когда она пойдёт из школы. Дальше она говорила (вместо первых «пойдём гулять», как все вокруг): а пойдём туда-то – и мы шли. На улице зимой-весной особо много не нагуляешь, аппетит уже давным-давно нагулян, остаётся мелочь – в кармане мелочь, только не копейками, а звонкой евромонетой. Непонятные наши статусы взаимообщения мы не выясняли, а товарищ Катя вела себя так, как будто для неё эти походы по кафе – занятие самое органичное и заурядное. Девушки в провинции, особенно тогдашние, скажу вам, не подарок. Причём практически всех категорий. Поэтому мне нравилось, что Катя не ломается, сама всё предлагает, не выпрашивает, не отказывается, трезво оценивает, не пытается вернуть деньги или чем-то отплатить. Она просто принимает всё как должное. Да это и есть должное, если б не отчаянная вокруг бедность. И главное – хорошо кушает и в меру пьёт пивко.

А тут… – стихи!..

…в этих лучших на свете глазах,

В этих лучистых ямочках щёк –

Я никогда тебя не забуду,

Я никогда с тобою не буду –

И это очень теперь хорошо!

Распознал лишь коду-концовку, про незабудку.

– Ну? как?! – вся так и на подъёме, с такой же лукавинкой пытается, меня затормаживая, забежать вперёд, заглянуть в глаза.

Поэтэсса! – два «э», два «с»! Два «а» – и «т.п.»!

Но предо мной сама собой улыбка иная – сверхъестественная вспышка искусственного, недостижимого в таких Строителях и автобусах счастья. Так брат наш сапиенс бывает доволен лишь в первые минуты две после первых двух стопарей водяры (но за это, мы все это знаем, но делаем вид, что не знаем, приходится после жестоко расплачиваться!).

– К гортензии каковы претензии?.. – отмахиваюсь, с трудом на ветру закуривая.

– Что-о?!.

Честно говоря (и, думаю, всем уже очевидно), не хочу я уже «ко мне».

– И это очень теперь хорошо! – нехотя, нехорошим эхом повторяю я.

Воистину как там у Платона: «Человек, который на минуту высунулся из пещеры и узрел солнце и все вещи в его свете как они есть.

Ослеплённый и взбудораженный, он потерял возможность видеть в прежней пещерной тьме. Пещерные люди, никогда не видавшие света, стали смеяться над ним…» Тоже мне Хай ибн Якзан, арабский Робинзон-неудачник!

Витальная энергия в другом регистре. Красота в движении – что грацией зовётся… Не сказать, что школьница Филиппова была особо грациозна, но когда я в первый раз увидел её здесь на Кольце, вернее, когда впервые мы наедине поговорили, так сказать, познакомились… Она мне показалась такой теннисисткой – хоть юбка была у неё совсем другой и не короткой – на сто процентов городской, упруго лёгкой, белокожей, с увлечениями вроде плавания, тенниса, фотографии, рисования, лепки скульптур, керамики, математики – но точно уж не с сельпоманским этим «пишу стихи» и «работаю уже в журналистике»!

Я, конечно, всё понимаю: я очень признателен своей Светке – за то, что она есть, за хоть какую-то поддержку, «за всё хорошее», но, глядя на неё, так и хочется завалиться с ней на сельский сеновал, – а это дело пьяное, нехитрое, то есть несерьёзное, да и недолговечное...

Раздражающие интонации – то грубовато-вульгарные, то голосок писклявый, детсадовские патетические нотки. С каждым шагом я чувствую её несообразность: не в ногу, не в ритм – со мной она идёт и двигается! Я уж и так и сяк, – но всегда эта досадная «качка», как будто магнит не той стороной, как будто мы детали от разных совсем конструкторов.

Помню, когда впервые углядел Катю в домашнем халатике, то оказался в некотором недоумении от того, что ноги её не особенно длинные, такие привычно девчачьи: не идеально ровные, и даже слегка отдают пресловутой бутылочностью. На улице, в островерхой шапке, в стройнящем длинном пальто, в ботинках и брюках – она казалась намного выше, да и куда более взрослой.

Да, росточка она, если честно, вообще небольшого – как будто «с такими данными» и нет пути в модели. В «экскорт» да в «портно» – лишь посмеются многие. Но вот, к примеру, у нас на курсе училась Олечка – стройняшка маленькая, такая тоже типично городская, то бишь, в отличие от дородных сельских отличниц, не обременённая погоней за пятёрками – да, судя по всему, и вообще за чем-то. Мне даже за честь было, когда её ко мне на английском подсаживали, или она сама беззастенчиво-растительно подсаживалась – выставив свои идеальные коленочки, уже в мае соблазнительно загорелые, бархатные – и неспешно копипастила, а то и подсовывала мне листок со своим заданием… Так, в один прекрасный момент, курсе на четвёртом, она исчезла. А в газетах мы вскоре прочитали… нет, не про маньяка… а что Олечка наша теперь тусуется в Японии, там на полгода у неё контракт модели (и впрямь для них ведь анимешка точно!), «и график крайне насыщенный»!.. Но правда после Японии демарш в Европу не удался, и вновь она сидела рядом, вся странно подкрашенная, в невиданных кожаных штанах, эротично сгрызая ручку с Пикачу над извечным «If it (to be) sunny we (to pick) up mushrooms».

Кате – в своё уже время – удалось продвинуться дальше. Группа «Тату», шокируя и магнетизируя легковерных японцев, гребла миллионы, а отчаянная их сверстница из посёлка Строитель тоже вышла на тропу войны… После тюнинга ноги у неё стали стройные, тонкие, и даже выделяющаяся привлекательная попка выровнялась и почти исчезла.

Она тогда пригласила меня к себе – не для чаепития с родителями, конечно (и вроде бы не для показа мод и ног по-домашнему), но они всё равно меня мельком увидели и «заценили».

Это в приличных допотопных семействах молодые люди приглашаются отобедать, а у нас дай бог, чтоб тебе, оголодавшему ваганту, что-нибудь украдкой вынесли, как собачонке, спешно проглотить в уголке спальни. А коли уж и пригласят (тут надо бы иной глагол – призовут, как в армию) за стол с картошкой-пюре, яичницей и растворимым кофием, то светскую беседу поведут самым торжественно-закадычным образом: начав с обычных вопросов, чем занимаешься, и, узнав чем, забьют до шляпки детсадовскими поучениями. И сами же будут тащить клещами риторическими: «Как же дальше ты жить собираешься?»

Лучший способ от такой экзекуции – небольшой троллинг в духе классического сюжета «Идиота» (или произведений гораздо более легкомысленных). Вдруг, застыв с пустой вилкой у рта, робко вспоминаешь – а лучше даже прям сразу начать с этого, – что американский дядюшка, несмотря на полный идиотизм ситуации, недавно помре и внезападно оставив мне от своих нескончаемых занятий с буйволами на ранчо в Техасе «пусть не миллион долларов, но на жизнь хватит». «Куда вы собираетесь их вложить?» – тут же интересуются, и уже на «вы». «Вложить?!. – отвечаешь небрежно, – да в банк, куда же ещё. Сами понимаете, малый бизнес у нас в стране таков, что лучше просто вложить в банк, купить квартирку, и жить себе спокойно-припеваючи с процентов и ренты». Откровенно признаёшься, что собираешься всю жизнь теперь сидеть как сыч и сибаритствовать – «может быть, немного попутешествовать, отдохнуть с друзьями…» – да хотя бы вот со Светкой вашей… Если ты, извини-подвинься, писатель-неудачник, или долбанный философ-странник, и так изгнанник в этом мире – от собственных родных до издателей и любого встречного, то пусть ты и заглядываешь ночами в бездны, а утром открываешь горизонты, пусть таскаешь в рюкзачке за спиной три пуда метафизик всяких и антропософий и трудишься как ишак или как целый улей, тебе, как почтальону Печкину в мультфильме, не подадут второй конфетки. А пустозвону-трутню сразу: «Давайте я вам салатику положу!..» – и даже вместо затрёпанной семейной тряпки вмиг является из новой упаковки приличная салфетка!

Да сам-то ведь про себя не скажешь, что открываю, мол, и заглядываю, а тут без всякого зазрения: «хочу с друзьями» – и тут же рукоплещут: «Какой молодец, умничка!». Даже Светка постепенно раскрывает рот: надо же, какой скромник, всё утаил! А ежели ещё, попробовав набычиться, заявишь, что «для начала хочу тачку нормальную купить и квартиру» – так это вообще верх человеческой мысли, Николай Фёдоров и Циолковский отдыхают. Понятно, что это будет первая и последняя встреча с семейством, но зато уж – на высшем уровне.

Куда-то мы с ней давно уже невольно движемся – со Светкой то есть – по Кольцу, по кругу… Надеюсь, в «Спорт». Эх, тяжко всё это… и кроссовки уже задубели.

Пусть без поездки «ко мне», а хоть полста водки или с ней этой рябиновой в плохо помытой одноразовой пластиковой рюмке – ставка на зеро.

Налетел опять ветер, с едкими, как опилки, меленькими полуснежинками – казалось, такими прямо ромбиками или треугольничками…

Новая книга "Луч света в тёмном автобусе" появляется по главе через день-два в проекте "Черновики Литрес".
 

https://www.litres.ru/aleksey-shepelev/luch-sveta-v-temnom-avtobuse/

#реализм #эгореализм #женщинанавойне #автофикшн #новаякнига #нейропроза #Тамбов #нулевые #девяностые #перваячеченская #ностальгия #лучсветавтёмномавтобусе #АлексейШепелёв #Россия90х #книги#контркультура #скачать #fb2 #PDF #совремннаяпроза #юмор #черновикиЛитрес #литрес

 

 
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал