Честное пионерское

Ночь быка

«Ночь в музее» всегда имеет московский привкус: в каком бы городе она ни случалась, всюду слышен зов столицы. Посудите сами. Распахнуты двери всех мест большей или меньшей затхлости. Случаются и жесты величайшей щедрости, когда бесплатно и быстро попадаешь в Пушкинский или Третьяковку. Но эта ночь не про них. Они, подобно Эрмитажу, неохотно открывают свои калитки посетителям, да еще за бесплатно. Нет уж! Надо будет – сами придут и заплатят.
 
Зато возникает шанс для мест, которые не славятся толпами туристов. Например, музей-мастерская А. С. Голубкиной у моего дома. Кто такая А. С. Голубкина, не знает практически никто да и не хочет узнавать – проходя мимо, я с недоумением смотрел на сиротливые темные окна роскошного особняка-музея.
 
Широта размаха чувствовалась уже на Садовом в автобусах, которые шли по специальным маршрутам и развозили алчущих искусства москвичей. Возбуждение передавалось всем, казалось, что наступил такой симбиоз дня города, 9 мая и очередных выходных. Причем у выходных появилась вполне определенная, даже благородная цель: попасть, протолкнуться в храм Эвтерпы или Клио. Терпсихоры, наконец!
 
И я хочу этой разрешенной с самого верха халявы. Пусть меня затопчут, я умру в очереди от ожидания, но должен пройти обряд той инициации, после которой можно презрительно кивать головой и говорить: «Да-да, ужасное мероприятие».
 
Девушка улыбнулась и молча протянула буклет путеводителя. Там был карнавал: все аляповато зазывали на свои лады плутающих по переулкам посетителей. Акции! Конкурсы! Мастер-класс «Ковка по меди»! Хороводные игры и перформанс «Не проходите мимА». Увеселения были написаны по-пионерски точно и зазывно.
 
Я начал свой поход от Кузнецкого моста. Пахло не по-музейному. Ветер смешался с запахом шашлыков: отовсюду звали попробовать турецкие бургеры, баранину и стейки. Материальная пища, не к нашей ночи помянута, помутила мой разум. Я готов был отказаться от художественных мук, лишь бы остаться здесь. И огромный бык, связанный и шипящий, вертелся на громадном вертеле напротив ЦУМа. Этот повелитель мух требовал своих жертв, бессмысленных и мещанских.
 
Но ведь это кому-нибудь нужно? Значит – это необходимо? Владимир Владимирович всплыл в моей голове, и было решено – только в музей Маяковского, революционная атмосфера поможет мне влиться в этот бурлящий праздник.
 
Я подошел к зданию музея и обнаружил целую толпу фанатов поэта. Очередь не двигалась и тянулась извилисто за угол музея. Никто никуда не торопился, казалось, ожидания входа для них было уже достаточно.
 
Я поинтересовался, знают ли товарищи, куда они направляются. Все дружно отвечали, девушка торопливо заговорила о звездах, которые зажигаются – и пошло-поехало. Я замахал руками, подумал, что Маяковского здесь мне не найти. Нужен genius loci, дух, спустившийся бесплатно на одну ночь и присевший где-то рядом с входом в Политехнический.
 
У Политеха стояли массы шатающихся. Они колыхались, бегали от одного подъезда к другому, переговаривались и глазели по сторонам. Нельзя было сказать, что именно здесь происходит. Каждый занимался своим делом и все вместе – ничем.
 
-       А вы зайдите за угол, там парад же, - девушка не была уверена, но нужно же предложить хотя бы что-то.
 
За углом оказались наши среднеазиатские друзья в оранжевой дорожной форме. Наверное, они решили затеять ремонт прямо к ночи. Но форма выглядела подозрительно чистой, будто купленной только что. Я поинтересовался, что происходит. На ломаном русском мне объяснили, что они пойдут куда-то «там». Организатор парада бегала между «ремонтниками» и разворачивала их в сторону «там». Полицейский пытался ей помочь – безрезультатно.
 
Рядом же другие среднеазиатские друзья в национальной одежде выстукивали незатейливые ритмы. Наргиза в тюбетейке ходила с фотографией водородной бомбы и предлагала ее прохожим. Группа молодых людей в кожаных куртках с ослепительно белыми париками и в темных очках (закос под Уорхола) держали плакат Маяковского и просили сфотографироваться. Видимо, желтые кофточки уже не в моде.
 
С шумом люди передвигались около здания и не могли остановиться. Политех решил закрыться окончательно – до 2018 года на реконструкцию. И это была его последняя ночь.
 
Лубянка уходила в сумерки, и на фоне здания ФСБ можно было различить нестройную колонну парада. Кучи фриков, разномастно одетых, выкрикивали невпопад лозунги и шли к Рождественке. Здание ФСБ безразлично смотрело на них, я тоже поспешил отвернуться.
 
Все начали кучковаться перед соловецким камнем и ждать развязки. Политех обещал вспыхнуть последний раз ослепительными лазерными лучами и погаснуть на пять лет (хорошо, что не навсегда!). 3D-мэппинг-шоу «Иллюминация». 900-метровый экран – само здание - и рассказ о 18 открытиях человечества.
 
Где-то уже в начале шоу не заладилось. На изображении авангардных крестьян Малевича половина экрана исчезла, а на фразе Эль Лисицкого «Клином красным бей белых!» он и вовсе потух. Вот он, genius loci! Он пришел сюда, взмахнул крылом и остановил эту кутерьму. Я вздохнул спокойно. Помахал суровому Менделееву, которому явно не хотелось обозревать воющую толпу, и поехал к Эвтерпе в Парк Горького.
 
Феерия для меня, искушенного классической музыкой. Симфонический оркестр в культовом хипстерском месте выглядит необычно: все-таки не надоевшее Follow Me. И путеводитель утверждал, что «дирижер будет со светящейся палочкой». Очень по-московски.
 
Я уже подходил к парку и издалека слышал плач. Хотел было сказать ребенка, да так оно, наверное, и было. Кучу расстроенных и раздолбанных пианино вытащили перед главным входом, и каждый считал долгом сыграть «чижика-пыжика» или пройтись кулаком по клавишам.
 
Раздавались скрипки, и голос Марии Каллас мне чудился за входом. Он то затихал под смех и шум прогуливающихся, то перекрывал всю суету.
 
Ночь в музее не вместилась в стены экспозиций. Как и всем в Москве, ей стало тесно, она пошла по Садовому, взбудоражила и стала поить всех желающих. Чем? Честно, я уже и не помню.