Классный журнал

Игорь
Мартынов

Культпросвет им. Р.Х. Блэкмора (хард-урок)

Ансамбль «Бездей» сыграет танцы — на левом берегу, в Институте культуры, где числится она по классу благородных девиц, породистых, с серебряным отливом, — Лили, критикесса с темой «Про Прустово ложе». Моя задача — совершить рывок, запасть ей в сердце, сделать там зарубку и в лучшем виде подцепить.

Но это будет завтра, а сегодня у Лисянской, в диссидентском логове, куда я затесался подающим надежды гимназистом, — Главный Бард. Цепко щурил под очками сверхпытливые глаза. Излагал, не повышая голоса: мол, выселен с арбатского двора, мол, надо на кого-нибудь молиться. Публика входила в положение, вкушая жалоб аромат и подметая параллельно из конфетниц финский «Fazer» — с ликером по такому случаю. Там-то она и повстречалась на жизненном пути: Лилия, Лили, прибывшая в группе поддержки Барда, волонтерка из опрятных, чистоплотных кругов. Естественно, напросился проводить. Ехали в центр, всю дорогу, как восковая персона, она не прислонялась, а только косвенно отражалась в дверях, глядя в темь метротоннеля с тем же прищуром, что у кумира. Ощущая зарождение, я пытался перевести стрелку на себя — и, перекрывая метро, продекламировал свой модный в химкинских нимфах сонет «Мой гроб свезут на самосвале…». Она в ответ лишь цепче прищурилась и дальше отшатнулась от дверей: «Игорь, не твое это дело. Ты мог бы стать хорошим машинистом, путейцем: простое лицо, открытый взгляд. А поэт должен быть каким-то другим, не таким».

Но мне везет: когда до дома остаются метры, во тьме возникла уличная классика: барышня и хулиган — он ей выворачивает руку — она зовет на помощь — центровая Москва отвечает безлюдием и бесхребетностью… Мой пробил звездный час! Пора блеснуть провинциальными замашками! Пускай полюбуется восковая, как я спасу ту незнакомку! Торжественная радость драки в адреналиновом чаду! Хорошо напороться на финку, придерживая рвущуюся печень, сказать спокойно: «Лили, побудь со мною, “скорая” все равно не успеет!» Это тебе не муравьиное арбатство — это ад в багровых тонах! Удар начинается с пятки, учил меня тренер Запопенченко, растет через весь организм, по дороге нагуливая свинец, — и вымечивает кулаком в подбородок! С пятки, я сказал, из дебрей, а не с последнего витка цивилизации!

И чтоб всего лишь разогреться, прощупать хулиганский КПД, ознакомительно я ткнул его в плечо — но оппонент спутал все карты: как подкошенный упал. Зрачки, затухнув, закатились, отпала беззащитно челюсть.

— Ты убил человека! — возопила Лилия.

— Хитрит! — успокоил я, зная такой прием «пьяного стиля» — обезоруживающе впасть в отключку.

— Ты человека убил! — повторила желанная с надрывом и, прижав, как бронежилет, к груди надписанную грамплас-тинку, бросилась наутек.

— Обломался, Робин Гуд? — прокомментировал, ожив, лежачий. — А нечего соваться не в свое дело!

…Что мне осталось, исходя? Вернуться на рукотворное побережье канала. На безымянных костях раздуть огонь для своих нетленных рукописей — проверить на огнеупорность. Горят как миленькие! Пламя пожирает слова… память немеет… как этот город за спиной… Не город, а перевалочный пункт, кукольный театр недоразвитой судьбы, сокращенной и совращенной проезжим барином… Рванулся спасти от возгорания свою первую публикацию в альманахе «Химкинские картингисты», для истории, но осекся: можно жечь спокойно. На таких домах не вешают мемориальных досок, их просто сносят с интервалом в тридцать лет. И забывают всех не дотянувших километр до подлинной прописки: обмяк в предбаннике плебей, лимитчик. Колян, плесни молдавского…

Сегодня будут яростные танцы — фуззом по вузам, сейшн посвящается Лили. Сержанты только и ждут, когда мы врежем что-нибудь из запрещенного Блэкмора, про дым отечества над черным каналом, про то, как коротко и быстро сгорают родина и жизнь…

G5 A# С5

G5 A# C#5 C5 etc.   



Колонка Игоря Мартынова опубликована в журнале  "Русский пионер" №109. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".