Классный журнал

Игорь Мартынов Игорь
Мартынов

Школа Берендея

29 ноября 2021 13:15
Какой-то сгусток мистики: говорящие камни, второе дно, щекотливые водолазы, магические болота… 
Шеф-редактор «РП» Игорь Мартынов погружает и погружается в природный саспенс на берегах Плещеева озера. Уроки самобытного эскапизма. При участии истых фенологов.




…Пока мы там жмемся и щемимся в каменных джунглях, пока блуждаем среди проводов и антенн, чипированы вдоль и набекрень, вовсю распознаны, так что пробу ставить некуда, — есть такие места, рукой подать, где встретят в альтернативной первозданности высокая грива, звонкая борина, слепая елань. То чуфыкнет косач-токовик, а то сорока дрикнет. Вот понесся на широких махах молодой переярок за пугливым русаком… Русак выделывает скидки, но переярок исхитряется взять след не по скидкам, а прямо по воздуху, верхним чутьем… Пришлепнулся русак к осине на куртинке, возле тинистой бездны, переводит дух. Но и рассупониться нельзя, надо ковыль-ковыль, уносить лапы, не то не миновать загрыза… Так удирал он, и морился, и увертывался… Под помах листопада, по желтым, красным да шершавым взлобкам.

Подбираю слова к этой осени, к фатальной стагнации леса. Внедряюсь в новый словарь, в туманный бор диалектизмов налегке, без запаса, смутно чуя и чая, что только так и уйти от загрыза волчьим хроносом. Запутав скидками следы, растворившись в дремучих говорах, в непроглядных чащобах отчего края — уж если решено отечества не покидать.
 

Началось с Пришвина, с его потайных дневников, раскрытых наугад. Они не раскрылись, но разверзлись, явив глубь тем бездоннее, что непредвидена. Старичок-простачок фенолог Михал Михалыч с доброй лысиной в плюшевой опушке, автор школьных пасторалей куда-то слинял — из дневников смотрел стальным зрачком, через мушку прицела, тертый вольный стрелок, в чьем патронташе, без сомнения, достанет серебряных пуль на самые серьезные разборки с наступающей сворой: «Что же такое эти большевики, которых настоящая живая Россия всюду проклинает, и все-таки по всей России жизнь совершается под их давлением, в чем их сила? В них есть величайшее напряжение воли, которое позволяет им подниматься высоко, высоко и с презрением смотреть на гибель тысяч своих же родных людей, на забвение, на какие-то вторые похороны наших родителей, на опустошение родной страны. Воцарился на земле нашей новый, в миллион более страшный Наполеон, страшный своей безликостью. Ему нет имени собственного — он большевик. Большевики — это люди обреченные, они ищут момента дружно умереть и в ожидании этого в будничной жизни бесчинствуют».

 

Они не вывелись и не перевелись, в своем безликом большинстве, гонят и давят той же главной песней «на миру и смерть красна», суля оптовый рейс в парадиз: «Главный кадр безбожников вышел из семинаристов… С самых разных противоположных сторон жизни поступают свидетельства в том, что в сердце предприятия советского находится авантюрист и главное зло от него в том, что “цель оправдывает средства”, а человека забывают».

 

Им повезло еще, что охотник ушел с ружьем в леса, предпочтя разряжать стволы в глухарей и лисиц. Этот уход — как выход. Вот придут за тобой, а тебя и след простыл. В леса ушел, на охоту. Куда ушел? То ли к высокой гриве, то ли к елани слепой — поди знай… «Приютит земля родная, даст мне, молодцу, покой»…
 

Который раз вот так: упрешься в, казалось бы, финальную стену, в окончательный вроде тупик. Но ткнешь ее, как Буратино носом очаг, — а стена-то картонная. А за ней другие дебри, иная лексика, новые имена. Пожалуй, поживем еще, помучаемся. Дневников накопилось на 18 томов, для их схоронения были изготовлены оцинкованные ящики в человеческий рост, чтоб зарыть перед обысками. «За каждую строчку моего дневника — десять лет расстрела», — приговаривал автор.

В 1925 году Пришвин приехал в Переславль-Залесский и поселился в усадьбе «Ботик», куда его по знакомству устроил директор музея Смирнов. Дикий лес начинался сразу за «Ботиком». Это был мистический, как записал Пришвин, переход из убийственной реальности в неподотчетный свободный мир: «Как художник, я страшный разрушитель последних основ быта (это мой секрет, впрочем): я разрушаю пространство и говорю: “в некотором царстве”, я разрушаю время и говорю: “при царе Горохе”. Совершив такую ужасную операцию, я начинаю работать, как обыкновенный крестьянин-середняк, и учитывать хозяйственные ценности, как красный купец. Этим обыкновенным своим поведением я обманываю людей и увожу простаков в мир без климатов, без отечества, без времени и пространства.
 

— Освежились, очень освежились! — говорят они, прочитав мою сказку.
 

И платят мне гонорар».
 

Отныне он становится Берендеем и зовет себя только так. Пусть местные принимают за кого-то другого. «Стучат в калитку. Я из форточки: “Кто там?” Тонкий женский или детский голосок: “Здесь живет литер… атор?” Я переспросил: “Писатель Пришвин?” Ответ: “Сейчас посмотрю”. И, видно, читает вслух по записке: “Дом Пришвина, Литер Атор”. Спус-каюсь вниз, открываю калитку. Входит во двор здоровенная девица: “Вы Литер Атор?” — “Я сам”. И она пригласила меня читать на вечере Куркрола при МТП. “Не знаю, — сказал я, — не понимаю даже, что значит Куркрол”. — “Товарищ Атор, — изумилась она, — как же это вы не знаете? Куркрол — это курсы кролиководства”».
 

Самое время пойти по следу Берендея, по расплывчатым стопам. Доступно ль, а главное, все еще годно ль для эскапизма?
 

…Автодорога Нагорье—Берендеево огибает озеро с запада. Уперся в шлагбаум — дальше природоохранная зона, на машине к берегу путь заказан. Спешившись, углубляюсь в перелесок, прислушиваюсь. Хоть бы кто чуфыкнул, хоть бы кто дрикнул… К осинке б кто пришлепнулся… Нет, стабильная тишина. Только отлетевшие листья фланируют бесшумно, как диверсанты-парашютисты. И в этой оглушительной тишине — внезапно женский голос. Где-то совсем рядом! Не расслышал, что сказала, но уловил назидательную интонацию, даже, кажется, немного насмешливую! Затаился, мониторя заросли, пролысинки и приболотицы. Тишина! Но только лишь сдвинулся с точки — опять женский голос: «ВЫ УШЛИ С МАРШРУТА!» Прямо из кармана! Невыключенный навигатор обращался ко мне звонким всероссийски известным голосом Оксаны.
 

Она права: я ушел с маршрута. Ибо для прохода в особую охра-няемую зону надо сперва приобрести билетик за 212 руб-лей. Касса находится там, где на берегу «самого мистического озера России» (согласно китайскому рейтингу) возлежит самый мистический его объект, «Синь-камень». Известен в первую очередь своим неизвестным происхождением. И тем еще, что меняет дислокацию без всякого вмешательства человека, а пользуясь лишь сверхъестественными силами. Разумеется, камень употребляется в качестве важнейшего туристического объекта. Если ему что-нибудь поднести, вроде тех же денег или украшений, желательно ювелирных, то и в ответ можно что-нибудь получить: жениха, красоту или те же деньги, в геометрических прогрессиях.

Подход к камню возможен только через крытые ряды сувенирных лавок, где кроме осколков камня можно подкупить валенки, фату или украшения, но такие лучше камню не подносить, мало ли куда в ответ пошлет.
 

По мере приближения к объекту все отчетливее проступает диалог на повышенных тонах:

— Чувак, ну ты отдай кулон. У тебя и так их овердофига.
 

— После вчерашнего не варик. Ты мне весь вайб сломал. Зачем крестик золотой спер, спекулянт?
 

— Чё ты гонишь? Это паль! Где проба, где пруф?
 

Юный мародер, сидя на перевернутом ведре, вонзает саперную лопату в окружающую мистический камень глину. Камень совсем недавно, говорят, был в человеческий рост, а теперь по неведомым причинам почти полностью удалился в почву, оставшись над ней всего на какие-то сантиметров тридцать. Вот тут и выясняется, почему он так поступил.
 

— Кринж-то какой! Стыдобища! — негодует «Синь-камень». — Уговор был? Культовые артефакты не трогать. А также амулеты, талисманы, фетиши. Как я без них работать буду? Оживотворять? Давеча Хамид из Катара с молодой Джамилей приходили, поднесли Шедай Хай. Куда дел?!
 

— Чё ты такой токсичный… Тебе еще поднесут.
 

— Надоело вас донатить. Я этой зимой, может, совсем с глаз долой уйду.
 

— Откопают. Или другой притащат, с берендеевских болот. Там у Волчьей горы таких, как ты, овердофига. Кулон отдай, а?
 

…Удаляясь от сувенирных развалов обилеченный, я попытался зайти в мистическую тему с организованной стороны, через краевые ресурсы.
 

Гид по легендам Плещеева озера Ирина ответила электронно, что тема ее экскурсии настолько недетская, что пионерам категорически противопоказана.
 

А розовощекий сотрудник дирекции национального парка Сергей Александрович с офицерской выправкой отрезал, что мистикой дирекция не занимается, только конкретными делами. И действительно, согласно его аккаунтам в соцсетях Сергей Александрович полностью сосредоточен на обслуживании переславских маралов, панты которых в концентрированном виде считаются наипервейшим эликсиром молодости. И вот почему, выходит, у Сергея Александровича такая выправка и такая розовощекость.

Но зато поводырь под ником «Эфирный двойник» откликнулся. Излучения «эфирного двойника», согласно эзотерике, выступают за пределы организма на несколько сантиметров. Когда мы встретились в назначенном месте на тропе во сосновом бору, из переславского «эфирного двойника» много далее сантиметров выступало излучение перегара, весьма нежданного в сей полуденный час.

По территории экобазы шли мы мимо экологических чумов, палаток, землянок — живи не хочу. Так и вышли к причалу.
 

— Мы предлагаем погружение в легенду. — «Эфирный» махнул в сторону водной дали. — Известно, что у нашего озера имеется второе дно. Значит, надо действовать, а не сидеть на берегу, сопли жевать. Организуем в известных только нам местах погружения. Там после первого дна, на рубеже второго, встретят дружественные спелеологи, покажут, что к чему. Можно и зимой: на снегоходах к центру озера, к заранее пробуренной проруби. У нас особая фишка: по ходу тура предлагаем доп. опции, нервы пощекотать. Областные дайверы выполняют специальные подплывы в пугающих костюмах древних рыб, как мы их себе представили…
 

Вспомнилась история про черноморскую банду спасателей. Дело было, как водится, в лихие девяностые: эти спасатели сговорились с водолазами, чтобы те хватали за ноги проплывающих курортников и тащили на дно. А спасатели утопленников спасали, кое-кого даже откачивали, но в любом случае получали премиальные и делились с водолазами. А потом утопили хозяина консервного завода Пачулию и в ответ были разоблачены и законсервированы, причем в прямом смысле.
 

— А вдруг нервы у экскурсанта совсем сдадут? От щекотки?
 

— И что? Сидеть сопли жевать, не закалять нервы на практике? Вы-то какой тур выбрали?
 

— С щекоткой или без?
 

— Все расписано до декабря, на НГ вообще аншлаг. Так что лучше прямо сейчас, не откладывая в долгий ящик. Гидрокостюмы найдутся на базе. Дежурные спелеологи всегда на подхвате. Ну что, сунемся?
 

И «эфирный двойник» изобразил ныряющего с пирса. Сидящие на пирсе кошки посмотрели на него безразлично. Они видели эту пантомиму явно не впервые.
 

Хорошо ему. У него двойник есть. Можно вот так, с бухты-барахты, на дно залечь. А я только на себя могу рассчитывать. Кто иной найдет тропу Михаила Пришвина? Кто повторит финт Берендея? Нет, товарищ «эфирный»! Рано мне заныривать, есть еще на поверхности дела.

Я вырулил на автодорогу «Нагорье» и взял курс на Берендеево. И не только потому, что берендеевские древние болота считаются магической сердцевиной региона, а может, и мироздания как такового. Но, во-первых, потому, что там живет — вроде бы еще живет? — Ангелина Петровна Финошина. Ведь с кем бы ни завел я разговор в Переславле на потусторонние темы, все в один голос посылали меня: «Вам надо к Ангелине Петровне!»
 

— Как же я найду ее, адрес-то у нее какой?
 

— Зачем адрес? Ее там и так все знают.

В 1926 году Пришвин по заданию «Рабочей газеты» отправляется из Переславля в Берендеево, писать очерк «Торф». Он едет по «неблагоустроенной грунтовой дороге, на которой развалилось немало телег, а сколько поотлетало колес, и не сосчитать». Шоссейный путь позже будет назван «уездной стройкой века». Век спустя на выезде из Переславля в сторону Берендеево водителя озадачит обилие автосервисов с подвешенными, как беспомощные тушки, ТС без колес. Холодком дурных предчувствий обдаст водителя. И по мере углубления в берендеевский район худшее подтвердится: дороги как таковой нет, ибо единственное отличие от прилегающих лесов того, по чему приходится передвигаться, — это отсутствие деревьев. Да кое-где хаотично наваленная крупнокалиберная щебенка намекнет, что стройка века рано или поздно продолжится, перерастая в стройку тысячелетия. Иной раз мимо автомобилей, двигающихся в пешеходном темпе, пронесется веселый желтый «пазик» с наклейкой «ДЕТИ». Но не стоит обманываться. Эти «пазики» одноразовые, ибо после каждой поездки до/из школы их подвешивают в автосервисах для замены подвески. Зато у детей берендеевского района это единственный доступный аттракцион, не считая собственно болота.
 

Чем, кроме мистики, объяснить, что в Берендеево так и не проложилось дорог (кроме железной) и мир его затерян, как пять тысячелетий назад, когда здесь, на берегах усохшего озера, пили лосиную кровь и молились каменным идолам древние берендеи, хранители ведической веры?
 

Если машина все-таки осилит дорогу, в Берендеево не составит труда найти Ангелину Петровну Финошину. Каждый подскажет, как проехать-пройти.

За аккуратным палисадником одноэтажный дом, стучусь в окошко.
 

— Это кто скребется? — Ангелина Петровна, тяжело опираясь на палочку, выходит на крыльцо и тут же приглашает в дом, хотя я совсем не успел представиться. У нее короткая стрижка и строго-внимательный взгляд учительницы. А так и есть: сорок лет она преподавала географию в берендеевской средней школе.
 

— Кто тебя прислал? — спрашивает Ангелина Петровна строго.
 

— Наталья Борисовна.
 

— Откуда?
 

— Из музея «Ботик Петра».
 

— Я с ними особо не старалась, с «Ботиком» этим… Садись, говори, зачем пришел.
 

— Вы все знаете про тайны этих мест и про берендея Пришвина, про его особые маршруты.
 

— Погоди-ка. — Ангелина Петровна идет к массивному учительскому столу, берет стопку литературы.
 

— День села недавно был, тоже приходили, спрашивали, я их консультировала.
 

Ангелина Петровна садится на диван, разворачивает конспект, смотрит на руки:

— Чеснок сегодня сажала, поэтому вся грязная. Зять Славка собирался помочь, да я сама управилась.
 

В серых глазах учительницы вспыхивает хитрая радость от удачно провернутого дела.

— Итак, мною написано три книги. «Путешествие в чудесный мир Михаила Пришвина», про все наши походы с учениками. Вторая — «Загадочна и таинственна страна берендеев». Тут все легенды собраны, иллюстрировали мои ученики. «Народные промыслы в краю берендея» — третья. Как мне сказали в издательстве, книга с изюминкой. Спрашивали еще, готовы ли новые материалы. Материалов до фига. Мне только нет больше времени… Так, значит, ты от дома Берендеева? — внезапно спросила Ангелина Петровна. И, не дожидаясь ответа, продолжила: — Я когда приехала сюда из Гаврилов-Яма — сама я гаврилов-ямская, — мне дали 9-й «В». Это сейчас в классе по три человека, а когда я приехала, в 1963 году, народ не расползался во все стороны. И мы первым делом с классом поехали на лыжах в Купань, где Михаил Пришвин во время войны жил. Я кандидат в мастера спорта по лыжам, а еще инструктор-методист самой высокой категории. У нас существует такое правило: сходил в поход — напиши потом подробный отчет. Летом опять туда отправились, обошли Плещеево озеро, посетили Купанское, где было торфпредприятие. А дальше так и пошло. Куда Пришвин, туда и мы. Он в Талдом — мы в Талдом. Он на Север — мы на Север. Водила группу и в Хибины, и в Норвегию. Он в Крым — и мы в Крым. Тем более мы денег никогда не тратили, а зарабатывали. В Крыму розу собирали под Севастополем две недели, в селе Отрадное. Заработали и поехали по всему Крыму, с востока на запад.
 

Ангелина Петровна извлекает из ящиков стола стопку потертых кондуитов, листает. Черно-белые фотографии и карандашные рисунки чередуются с каллиграфическими рукописными отчетами. Дневники наблюдений. «Не ты первый, — обращаются ко мне с расплывчатых снимков мои ровесники, ученики 70-х. — Уже мы всеми тропами берендея Пришвина прошли, каждый шаг его знаем, тебе тут ловить нечего».
 

— Я эти отчеты из школы забрала, они под лестницей валялись, воровать стали. Когда я начинала все эти путешествия, мне можно было ехать куда хошь. Мы в Крым приехали, к нам подходят, говорят: чтобы через двадцать минут вас тут не было. Только я им показала свое удостоверение — сразу руки по швам. Чем помочь? Куда поселить? Таких, как я, инструкторов-методистов на весь Союз всего восемь было. Я же проводила первый космический урок на всю Россию. В другой раз практику делали на Северном Урале, а «дятловцы», группа Дятлова, они с другой стороны тогда шли. Нам просто надо было на Северный полярный круг. Потом из пединститута приезжает преподаватель: «Мне надо все знать по Северному Уралу». А у меня урок. Он говорит: ничего, я в классе посижу. Я говорю: у меня тема «Антарктида», что тебе такую стужу слушать? А после урока он мне стихотворение протягивает: «Вулкан и ребус, станция “Восток”. Как незаметно промелькнул урок». На Антарктиду мои ученики ходили. Володя Фровицын взял себе прозвище Владеяр, с концертами везде выступает. А жена его Валентина, тоже наша, берендеевская, была в тайной экспедиции «Метелица» в Антарктиде. Когда все в полном изнеможении свалились, Валентина включила запись, песню мужа своего Владеяра: «Метелица, моя метелица, а мне опять не верится, почто ушла в торосы и снега? Пусть льдина не расколется, пингвин пусть посторонится, в прекрасные твои взглянув глаза». Воспряла духом экспедиция.

Начинаю улавливать методы берендеевской школы. И они, безусловно, идеальны. Учитель почти не задает вопросов, а если и задает, то не ждет, не требует ответов, сам все рассказывает. И чуть что — рюкзак за плечи и в путь.
 

— Когда в поход ходили, все занимались своими делами. Таня Звонарева вязала варежки, а потом в конце похода разыгрывала, кому достанутся. Женька Суховеров всегда с гитарой, бывало, суп в пять утра варит и уже поет, в юмористическом виде: «Хрущев Никита ростом был с аршин, но дел великих он немало совершил: при нем пахали целину, при нем летали на Луну и лучшим другом стал великий вождь У Ну»… У нас, у туристов, как заведено? Если ты зашел на гору, там всегда есть кладка, и под камнем найдешь записку от предыдущей группы. Ты эту записку забираешь, оставляешь свою. И вот кладу я записку, смотрю, а Женька Суховеров тоже что-то под камень сует. Я говорю: ты чего суешь? «Ангелина Петровна, я ложечку из дерева вырезал». И потом всегда ложечки оставлял. А вот Сашка Бакаев — первооткрыватель стоянок первобытного человека у берендеевских болот. Археологом стал, приезжал с институтом, еще 28 стоянок открыл. На Волчьей горе место силы искал.
 

— Нашел?
 

— На этой Волчьей горе жила бабка, которая все знала. К ней целыми электричками приезжали. У бабки побываешь — болеть не будешь. Исцеляла, прорицала, ворожила… Возле каменных идолов изба ее была. А с ее сестрой я в одном доме жила, там, у станции, в многоквартирном. И все боялись ее, говорили, она порчу навела. Потому что, как только она в этот дом въехала, в каждой квартире кто-нибудь да умер. А я им говорю: да у вас за домом станция электрическая. И рядом линия электропередач. Вы тут все излучением опутаны. У меня тут куры все сдохли, поэтому сбежала от вас. А вы говорите «порча».
 

Ангелина Петровна еще раз глянула на мою визитку:

— Ну что, Игорь Мартынов, рассказывай, зачем пришел.
 

Я понял, что пора закругляться. Да тут и зять Славка объявился, молвил настороженно: «А я думаю, что за машина с мос-ковскими номерами притаилась».
 

…После железнодорожного переезда я припарковался на обочине. Выключил в смартфоне навигатор, запустил компас. Как по Пришвину: «Сказка магнитной стрелки, заключенной в коробочку, и называется компас. Можно положить в карман эту коробочку и ходить по лесу, сочиняя новые сказки, потому что одна сказка заключена в коробочку и всегда укажет, где идешь».

До Волчьей горы, навскидку, пёхом час. А там уж как получится.
 

Из проезжающего желтого «пазика» школьники видели человека, по-городскому одетого, налегке уходящего в сторону болот. Но значения не придали.
 

Не до того.  

 

 

 

Все статьи автора Читать все
       
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
105 «Русский пионер» №105
(Ноябрь ‘2021 — Ноябрь 2021)
Тема: мистика
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям