Классный журнал

Игорь
Мартынов

Гривуазный мадернизм

«Русо, русо» — мадерьянцы протягивают свои снасти, пеньку, тельняшки в постирушках. Некуда уже класть сувенирные яйца Колумба, скоро будут произвольно лупиться! Цып-цып, христофоровы сродники… нате, из рук, обезоруженных мадерой, пригоршнями золотые дублоны… Исполняется подвиг Григория Ефимыча на «бис», вкусившего эклеров с цианом от Пуришкевича… Нет, русо не умирает от мадеры!

«Да ведаете ли вы, что такое быть русским?!» — говорю я со дна муниципального фонтана, но меня слышно отовсюду на этом острове, где такой метраж и скученность, что лучше сразу выколоть глаза, эдипов комплекс неминуем. Быть русским — лестно в базовом, вегетативном смысле, — но это ноша до пупочной грыжи. Прикиньте ответственность: первые русские. На Мадейре. Могли ли мы не оказаться здесь, в устье Атлантики? В пятистах морских узлах от материка? Большие русские на маленькой земле? Мне дорог каждый кнехт от вашего причала! Огранофобия — боязнь неограниченных пространств — лечится только мадерой. Тем более есть повод — фестиваль русской эстрады на Мадейре. Лайма Вайкуле, Майла Куккуле, кровиночка Ефимыча Машка Распутина, и Кристинка, и Вовка, Лорик, Валерия и группа поддержки — таганские-кольцевые, без стволов — здесь и так управимся, парой трицепсов. Плюс группа рецензентов, я в том числе. Год 95‑й, из самых ураганных, горячих, живых.

Почему русские любят петь про море? Красотка поехала в открытое кататься. Наутро лишь волны качали обломки того челнока. Лучшие наши кончили в воде. Вампилов, Чапаев, директор приморской биржи Кучеренко. Потому что русским земля сплошь сырая и только и делает приючает. А в воде и утонуть не жалко, щекотно, как в дельфинарии. Легко… На море, на курортах, островах не надо напрягаться, тянуть, как бурлаки, большую, с каждым днем прирастающую сушу.

Вот только на острове, католическом до Библии на тумбочке в отеле, не принята игривость. Шалость не в чести. А ведь курорт для нас, для русо, это прыжок в романтику, в роман, как с пирса в набежавшую волну, не видя дна. Помню такого ныряльщика в Сочи: он, прыгнув, от головы и далее нанизался на штырь арматуры, торчащий под водой. Один из самых острых курортных романов на моей памяти.

Но мадерьянки не разделяют столь оголтелого подхода к романтике. Мы ценили вас заочно, говорят они, как компатриота сеньора Солженицына. И вдруг — такая куртуазность, на грани, пардон, гривуазности! Но, сеньориты, я в данный момент живу не по лжи! Что делать, коль каждый глоток мадеры шумит в вестибулярном аппарате и требует бесконтрольного выплеска эмоций? Здесь, на далеких островах, мы как с цепи сорвались. Но именно здесь, на срыве, нам становится стократ дороже та, единственная, дожидающаяся нас дома.

— Единственная? Какая она? — спрашивают мадерьянки, уже совсем преодолев пугливость.

— Как же вам объяснить… Если могут быть разные — может быть, есть другие? Более благосклонные, менее норовистые? С внешностью поярче, с характером поспокойнее? Не требующие полной самоотдачи и беззаветного служения? Практичные, бесстрастные? Не сошелся же на этой клином белый свет, бывают же другие варианты! И пускаемся за тридевять земель — в поисках лучшей, иной. Ищем, примериваемся, сравниваем — с той, от которой пытались уйти, оторваться. Иногда, на какое-то время, даже с кем-то свыкаемся. Но стоит только закрыть глаза — опять она возникает, единственная. Почему единственная? Потому и единственная, что такая разная. Всякий раз другая, новая. Многоликая — хотя лицо ее ни с кем не спутаешь. Только кажется, что вдоль и поперек знакомая, досконально опознанная. Вдруг она так обернется, так поразит — остолбенеешь, замрешь, как будто видишь в первый раз. И снова добиваешься ее взаимности. Как будто ничего до этого не было, как будто с чистого листа.

— О, а пойдемте гулять в губернаторский сад? — приглашают мадерьянки. — Там такие антуриумы… Там такие стрелитции… Там райские цветы. 



Колонка Игоря Мартынова опубликована в журнале "Русский пионер" №103. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".