Классный журнал

Анатолий Белый Анатолий
Белый

Огонек вдали

01 марта 2020 10:22
Артист Анатолий Белый пока не знает, колея — это хорошо или плохо? С одной стороны, хорошо: колея — средство против хаоса. С другой — рутина и предсказуемость. Анатолий честно, со всех сторон рассматривает колею как философскую категорию, но признается, что ему в ней неудобно.


Вообще-то слово «колея» мне не нравится. Оно у меня сразу ассоциируется с ужасной раздолбанной дорогой, где ты застреваешь что зимой, что весной, что осенью. Что, собственно, со мной часто случалось. Особенно зимой в Подмосковье, когда дорога превращается в ледяную колею с огромными выбоинами, и если удача твоя на секунду зажмурится — все, застрял.
 
Хотя, конечно, если вспомнить Высоцкого, понимаешь, что колея — это и своя дорога, и какая бы она ни была, с выбоинами или без выбоин (хотя без выбоин, наверное, не бывает ни колеи, ни жизни), она для него неизмеримо лучше любой чужой колеи, пусть гладкой и уютной.
 
А Сергей Петрович Капица, например, считал, что колея — это очень даже неплохо, если понимать под этим определенный режим жизни. Подъем, пробежка, завтрак, работа и так далее. В биологическом смысле это оптимальный, энергосберегающий способ жизни. Организм лучше сохраняется, когда он живет в колее регулярности одних и тех же действий. Но я все равно не вижу положительного оттенка в этом слове. Порядок и распорядок — это, конечно же, лекарство от хаоса, и, конечно, каждый ученый, писатель или актер этот распорядок в той или иной степени старается себе организовать. Я, помню, читал дневники разных поэтов: сажусь, мол, с утра и, что бы ни было, два часа творю. А у барона Мюнхгаузена вообще с 8 утра до 10 был запланирован подвиг. А в 16:00 война с Англией. Ну ок, ежедневный распорядок, конечно, великое дело, но это точно не про колею. Колея — это, скорее, несвобода, это загнанность в какие-то условия. Причем мы иногда туда сами себя загоняем, а потом не можем выбраться оттуда в силу ряда причин.
 
Но сначала мы попадаем в колею, уготованную нам, так сказать, по праву рождения. Из нее, конечно, можно выбраться, но — тут я, наверное, фаталист, — когда тебе кажется, что ты выбираешься из одной колеи, ты, сам того не осознавая, попадаешь в другую.

Кажется, вот сейчас, еще чуть-чуть поднажать, повернуть, и ты освободишься… Ах-ха! Но от чего? От какой-то нежелательной работы? От отношений? Выскажешь, что накипело, даже хлопнешь дверью… Напылишь и нагрохочешь… Оглянешься — а ведь ты уже в другой колее, в другой несвободе. Сплошь и рядом именно так и бывает.
 
Мне понятно, что жизнь — это череда несвобод. От той несвободы, что уже невмоготу, освобождаешься и переезжаешь в более комфортную для тебя колею. Едешь, рулишь, радуешься и не замечаешь, как она все углубляется и углубляется и ты в ней вязнешь. Не замечаешь потому, что сознание тоже живет в колее: каждый день мы на автомате делаем одно и то же, думаем одни и те же мысли, испытываем одни и те же желания, достигаем их одними и теми же способами, — и в нашем сознании протаптывается широкая прямая колея, по которой мы и ходим, не замечая, как постепенно зарастают вокруг разные нехоженые тропинки.
 
Эх, колеи вы мои, колеи, лучше вас могут быть только горы, на которых еще не бывал.

Мне все время хочется вырваться из рутины. Я ненавижу повторяющиеся действия до психоза. Когда меня по утрам сверлит мысль: ну вот, снова я буду делать все то же самое, и то и это, — а хочется не делать привычного и хотя бы какое-то время пожить по-другому. Но часто мне просто лень что-то менять.
 
Есть, правда, у меня одна любимая привычка. Я в нашей квартире выцыганил себе малюсенький кабинет, где есть книжки, диванчик и стол, и я очень люблю тот момент, когда могу сесть за этот свой стол, включить лампу, закрыть дверь, остаться наедине с книжками и чтобы мне не надо было ни почту открывать, ни учить что-то, а можно было просто почитать, что мне хочется. Это моя ежедневная порция независимости и автономии.
 
Пожалуй, я согласен с теми философами, кто считает природу человека двойственной. Он и животное, и вечно беспокойный дух. Я легко могу представить человека кентавром. Тем более что в спектакле «Пленные духи» о любовном треугольнике Андрея Белого, Блока и Любочки Менделеевой, где я играю, мы все как раз и есть кентавры.
 
Сам я, наверное, саморазрушающаяся система, или, точнее, самообновляющаяся. Я все время пытаюсь разрушить какие-то заскорузлые наросты на своей жизни. Психические, профессиональные, эмоциональные. Иногда мне хочется проснуться где-нибудь в Индии на берегу океана и чтобы уйти от этой рутины. Но я понимаю, что через пару дней этот побег окажется просто новой колеей.
 
На самом деле от рутины меня спасает моя профессия. К ней слово «колея» никак не применимо. Наоборот, у меня есть счастливая возможность жить и в этом мире, и немножко еще в другом — все-таки 2–3 часа на сцене ты живешь в другом мире. И это круто. Мои родители всю жизнь ходили на работу в одно и то же время и место. Мама в школу к восьми утра, а папа к семи — на завод. И так каждый день. Этот проклятый страх потерять колею! И когда я подрос, то говорил себе только одно: я буду жить не так. Хотя многие получают удовольствие от такого постоянства и повторяемости, когда каждый день — копия другого. Сколько таких литературных произведений, у французов особенно, когда месье Жан идет в свою контору, и ему нравится, что он знает каждый сантиметр своей дороги, знает, что сейчас увидит соседа, здесь встретит собачку, здесь покормит голубя, а на его рабочем столе обязательно стоит его чашка и пресс-папье. И месье Жан находит в этом свой большой кайф. А я с детства мечтал, чтобы вот такого однообразия в моей жизни не было. Его и нет. Зато есть возможность прожить много параллельных жизней в театре и в кино. Есть, конечно, опасность, что через 20 лет работы в театре у актера тоже сложится профессиональная колея, и это довольно страшная вещь, когда ты вязнешь в своих наработках, ужимках и прыжках. Все время искать что-то живое и настоящее — это очень тяжело, уж поверьте. Но если ищешь и находишь и в сорок лет, и в шестьдесят, и в восемьдесят — это вообще самое крутое, что может произойти с актером.
 
Я в последнее время думаю о том, что почти каждый человек проживает свою жизнь, долгую или короткую, в непонимании божественного замысла: зачем ты здесь. А важно как раз это — как и зачем ты живешь, а не сколько.
 
То есть для меня понятия «колея» и «предназначение» — это очень разные вещи. Даже противоположные. Потому что предназначение — это как раз высшая свобода.
 
Но его, свое предназначение, понимают единицы. Иосифу Бродскому, скажем, оно было ясно. И он проходил свои ссылки и высылки как вехи на пути, зарабатывал инфаркты и гробил свое здоровье, потому что понимал, что он предназначен для чего-то большого. Астров, которого я играю в «Дяде Ване» в Театре Наций, говорит: «Знаете, когда идешь темною ночью по лесу и если в это время вдали светит огонек, то не замечаешь ни утомления, ни потемок, ни колючих веток, которые бьют тебя по лицу…»
 
Если бы каждый осознавал свое предназначение, то… мы бы все по-другому жили. Но огонька нет даже у Астрова. «Когда вы приедете к нам в следующий раз?» — спрашивает его Соня. И мой потерянный Астров говорит: «Не раньше весны, зимой вряд ли. Впрочем, если что-то случится, конечно, зовите, приеду», — но у меня ощущение, что он до весны не доживет, что сопьется к чертям собачьим. Ничего не осталось — ни у него, ни у Войницкого.
 
Так что спасает только огонек. Если его тебе не дала судьба, придумай его сам, создай его себе усилием воли. Если он тебе нужен, конечно. И если по силам. Думаю почему-то, что мало кто способен следовать предназначению, когда ты с мирозданием на равных. Это титаническая история, это слишком круто, чтобы выдержать. Я завидую тому, у кого есть такая мощь. В том смысле, что ужасно хочется быть настолько же свободным.
 
Но большинству людей ничего этого не надо, они охотнее бегут в теплую колею телевизора или соцсетей, а там нам рисуют совсем другие огоньки. Ну, это страшно. Я смотрю на тот же Инстаграм, и мне кажется, что он выращивает поколение нарциссов каких-то. Да такого массового самолюбования не было никогда до появления соцсетей! Это просто какая-то болезнь уже. Но с другой стороны, соцсети — это и пристанище для одинокого человека.
 
Так что если отвлечься от титанов духа, а говорить за нас, грешных, то я скажу так: человек без колеи жить не может. И от оценочных суждений тут стараешься избавляться по возможности. Кому-то нравится одна колея, кому-то другая. Кому — своя, кому — чужая. Ну а кто-то вырывается из колеи всю жизнь, не понимая, что он просто скачет наискосок по колеям из одной в другую, как по грядкам, полагая, что именно в этом смысл, а не в поиске своего огня вдали.  


Колонка Анатолия Белого опубликована в журнале "Русский пионер" №95Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".
 
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (1)

  • Сергей Демидов
    4.03.2020 18:05 Сергей Демидов
    Колея....

    Где начало той колеи, которая приняла тебя с твоим рождением....

    Может с этого стоит начать разговор про колею жизни?

    Поискать начало колеи и самое главное научиться свою колею на перекрестках..
95 «Русский пионер» №95
(Февраль ‘2020 — Март 2020)
Тема: колея
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям