Классный журнал

Николай Фохт Николай
Фохт

Аддис, который умеет все

26 сентября 2019 15:29
Гастронавт-любитель, ведущий кухонной рубрики «РП» Николай Фохт регулярно потчует читателей национальными блюдами. Сегодня в роли повара бакинский художник, но это не значит, что неизбежна азербайджанская кухня. Художник остается художником, даже в фартуке кулинара.


— А какие ты песни пишешь, Аддис?
 
— Я не пишу песен, ты, наверное, перепутал, ослышался.
 
Ослышался, ок.
 
А нетрудно ослышаться, когда рассказывает человек, который готовит четыре блюда сразу… нет, пять блюд; который художник-постановщик кино, художник-постановщик теат-ра, который просто художник, который режиссер, который актер, который прозаик, преподаватель, влогер. Подсознание само добавляет: и композитор.
 
Но, выходит, ошиблось мое подсознание.
 
На языке вертится: «Аддис Гаджиев — человек Возрождения». Аддис, может быть, согласился бы, да и многие, кто его знает, — наверное. Но правда дороже: Аддис Гаджиев очень современный человек. Ему интересно, чуть было не сказал, все. Нет, не все-все, а все, что должно быть интересно художнику.
 
Он и готовит, как настоящий художник, — только по вдохновению.
 
Хотя в этом у меня есть некоторые сомнения. В смысле, что по одному лишь вдохновению.
 
Хотя бы потому, что к началу гастрономической сюиты, которую сочинил на моих глазах некомпозитор Гаджиев, он подготовился основательно. Такую фундаментальную подготовку я встречал только у шеф-поваров, с которыми доводилось. И при этом, в отличие от профессиональных поваров, Аддис ничего не утаил, все сек-реты раскрыл. Получилось, что всю рутину он оставил за тактом, обнаружив содержательный процесс. Все продумано, можно сказать, художественно поставлено.
 
Ну вот, например, замариновал и отбил несколько куриных грудок и заготовил начинку для куриного рулета — а заворачивал, формировал рулет у меня на глазах; замочил заранее рис и нарезал тонкими пластинами картофель — а варил и собирал свой сложный плов «живьем»; порезал отваренную свеклу для простейшего, но хитрого салата — а помидоры резал, а зелень добавлял, а сыр крошил непосредственно перед подачей.
 
И еще надо признаться, что вообще-то мы уговорились на две закуски — салат и лаваш с начинкой из зелени. Думал, чего там готовить — быстро все сделаем, поговорим об искусстве, попробуем — и по домам. Я, конечно, обрадовался, когда Аддис стал объявлять обновленное меню, но и немного испугался. Аддис все прочел в моих глазах и объяснил:
 
— Сам сомневался. Вчера поздно домой пришел, подумал, надо ли вообще все это… А потом ничего, идеи в голову стали приходить, начал готовиться и вот придумал такое развитие. Ну какие два блюда. Я же из Баку, что люди скажут?
 
Конечно, Аддис произнес это иронично… А может, и без иронии сказал, как есть.
 
Художник Гаджиев потомственный, все в семье художники, только мама биолог.
 
— Когда меня спрашивали, кем хочешь стать, я отвечал: а что, у меня есть выбор?
 
Однако судьбу все-таки Аддис сам себе выбрал. Ну или не выбрал, она его выбрала.
 
— Все судьбоносное в моей жизни происходит случайно.
 
Откидывает рис, выкладывает стенки вога картофельными кружками, толчет орехи, режет лаваш на квадраты.
 
— Я ведь не хотел в Москве оставаться. Три раза сдавал билет в Баку. Дома меня ждали перспективы — звали в совместную с французами картину, деньги какие-то большие предложили. Папа говорил: что ты раздумываешь, тут ты народным художником будешь, у меня еще немного подучишься и будешь. А в Москве все призрачно.
 
Заворачивает ореховую начинку в отбитые куриные грудки, смачно режет несколько видов зелени для лаваша, отрезает у груши верхушку и вычищает сердцевину, нарезает несколько сортов сыра.


 
— А я взял и выбрал Москву. И знаешь, одно время я тут, мне кажется, почти всю рекламу снимал как художник (две тысячи роликов в списке Аддиса, я ознакомился, слово «почти» лишнее. — Н.Ф.). Тогда ведь как к рекламе относились: халтура, подработка, недокино.
 
А еще я хорошо английский знал — и в школе у нас его прекрасно преподавали, и ВГИКу спасибо. Меня в международные проекты приглашать стали. Но и большое кино, я тоже его делал.
 
Заливает кипятком шафран, забрасывает полуготовый рис в вог, добавляет нут и изюм, ставит в духовку куриный рулет, ставит в духовку лаваш с начинкой, ставит в духовку грушу, внутри которой уже два вида толченых орехов, мед, горький шоколад, кусочек лайма, выкладывает квадратное блюдо слоем свеклы, слоем помидоров, добавляет зелень, крошит сыр и брынзу.
 
— Мне нравится быть художником кино. Это совсем другое, чем просто художник. Это пространство, это объем, это еще множество задач, которые просто у художника — графика или станкового — просто не возникают. Я, например, люблю, когда на площадке кризис, когда все пропало, все тебя подвели. Декорации не сделали, еще что-то. Можно расплакаться и уйти, а можно взять на себя всю ответственность. Например, фильм «Ангелы Чарли»: я первый раз участвовал во взрослом кино, был локальным художником. Там сцена кражи атомной бомбы. По действию вертолет летит над заснеженной тайгой. Тайгу снимали в Торжке в феврале — только снег весь растаял. Компьютерной графики никакой, надо принимать решение — приняли. Я уж даже боюсь подумать, сколько километров синтепона и тонн соли потратили, чтобы на картинке был снег. Да, мне нравится, я чувствую себя даже свободным в таких катастрофических обстоятельствах. Все зависит от тебя, и все в твоих руках.
 
Поливает смесью масел салат, вливает в плов шафран и оставляет его томиться, открывает духовку и проверяет рулет, лаваш и грушу.
 
Я смотрю и, знаете, завидую. Ну вот как он так? Ведь уверяет, что все по наитию. Мол, никогда ни по каким рецептам ничего не готовит. И готовить вообще начал уже, когда ему под сорок было — до этого ни-ни. Главное, говорит, чтобы было красиво — а при этом все делает по науке, по большой кулинарной науке. И блюда, в общем-то, сложные. Но Аддис настаивает, что главное для него красота. Вот в салате оттенки красного уравновешиваются зеленью и белым сыром. Свекла, помидоры, сыр выложены на изящное белое квадратное блюдо. И квадрат решает все. Или вот плов: золотистая картошка, кремовый от масла и изюма рис плюс алый шафран — красиво. Или даже замаринованные и желтоватые от куркумы куриные грудки, не говоря уж об ореховой начинке предстоящего рулета — темно-коричневой, такой почвенно-фактурной: еще не приготовили, а уже услада глазам. В общем, с одной стороны, художник побеждает кулинара, с другой — ведь все вкусно. Значит, кулинар не побежден, а просто со своей стороны ищет с художником компромисс — и находит.
 
Да, я завидую художнику. Любой художник — великий координатор и синхронизатор, не только художник-постановщик. Художник вбирает, вдыхает в себя мир, насколько хватает его взгляда, и что-то делает с ним там, внутри себя. Варит ли, жарит, разламывает или, наоборот, составляет из расколотых кусков, восстанавливает — и возвращает на свет божий. Пишет картины, рисует иллюстрации, ставит спектакли или придумывает музыкальные клипы — он гармонизирует, улучшает, точнее, пытается найти улучшение. И все это кропотливо, подробно, именно пока весь мир рушится и распадается, покрывается пылью и ржой; пока весь мир перестает не только блистать и переливаться всеми красками заката, водопада, ливня, метели, но и вообще — работать перестает; пока все меркнет, затихает, сжимается и жухнет — художник продолжает свое дело. Рисует, пишет, ставит.
 
И готовит.
 
Я так и сказал Аддису: я завидую.
 
На что Аддис ответил:
— Чему завидовать? Художник ведь ничего другого не умеет — раз. А два — он же кайфует во время работы.
 
Мы уже сидим за столом и пробуем все, что наготовил хозяин. Пикантный лаваш с ароматным и сочным содержанием. Нежный рис, легкий, пряный. Сытный рулет с необычным, ореховым послевкусием. Салат, который сохранил аромат лета — может быть, не московского, но лета на берегу какого-нибудь теплого моря. И жаркая, сладкая груша — апогей и апофеоз.


 
Да, мы сидим за столом и говорим о всяком. Хотя нет, мы говорим, конечно, об искусстве. Жизнерадостный Аддис показывает мне альбом со своими работами. Я ловлю себя на том, что у него какая-то московская живопись. Мрачноватая, грустная, совсем не солнечная.
 
— Я пишу картины или прозу, когда у меня депрессия. Такой у меня выход из ситуации. Могу работать сутками, ничего вокруг не замечаю. — Аддис угадывает, о чем я подумал.
Мы закусываем и болтаем. Ну как болтаем — Аддис объясняет и трактует.
 
— Импрессионизм — да, это впечатление. Выразить себя — экспрессионизм. Выразить себя так, чтобы все окружающие поняли, — это неореализм. Выразить себя парадоксально, так, как никто другой себя не выражает, — сюрреализм. Увидеть будущее, опираясь на прошлое, — футуризм.
 
 
Я оглядываю наш стол, отрезаю еще кусочек от груши, хотя по большому счету хватит уже, и согласно киваю.
 
— А я всегда много готовлю. И никогда для себя. Сам я могу что-нибудь в кулинарии купить, салатик какой-нибудь. Я не понимаю: как можно приготовить чуть-чуть? Надо же угос-тить, отдать то, что приготовлено. И тебе дам с собой.
 
Надо бы сделать вид, что мне неудобно, что ничего не надо, не беспокойся, Аддис, — но я не делаю, я плохо скрываю, что рад завладеть красочной снедью.
 
— Люди, которые видят, как я готовлю, удивляются: а что, ты еще что-то делаешь в жизни?
 
А что, не видно разве, что Аддис делает в жизни все?
 
И еще мне кажется, он меня обманул: пишет он музыку, как пить дать пишет.  
 
 
Рецепты от Аддиса Гаджиева

Все статьи автора Читать все
       
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
92 «Русский пионер» №92
(Сентябрь ‘2019 — Сентябрь 2019)
Тема: честь
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям