Классный журнал

Нешансовый

23 марта 2019 09:47

Теперь мы знаем, какие три буквы шептал во сне следователь, а теперь уже и писатель Сергей Петров. А также мы теперь знаем, что слово «шанс» он приравнивает к слову «знак» — наверное, потому, что в обоих четыре буквы. Или потому, что они идут рука об руку. А еще — что не каждым шансом надо воспользоваться. Изложены в колонке Петрова важные сведения о провинции Цзянсу — это как, шанс или знак?

Когда я слышу слово «шанс», я… Нет, я не хочу схватиться за маузер. Моя рука просто тянется к паспорту. Рука ищет паспорт, чтобы лишний раз убедиться, что тебе слегка за сорок, а не за двадцать. Шанс — как-то не очень по-настоящему звучит для взрослого человека. Как бы ему ни хотелось.

Мы даже не знаем, что это. Мы ощущаем его интуитивно. Шанс — это возможность. А что такое возможность? Ситуация, когда ты можешь получить желаемое. Ключевое слово — «можешь». Не «получишь», а «можешь». «Может быть, получишь», «может, получишь, а может, и нет». «Шанс» как-то слишком аристократично для этого звучит. И поначалу кажется, что эта аристократичность, в общем-то, оправданна. Ведь должна же быть в этом какая-то загадка, ну? Как в женщине. Хотя зачем?

В молодые годы веришь в силу таких вот шансов, мифических возможностей. Нередко их называют «знаками». Она посмотрела на тебя — это знак! Начальник улыбнулся, когда ты эффектно ввернул заготовленную заранее фразу на совещании, — о-о-о, знак! Или подумал о чем-то, шагая по залитой солнцем улице, и взвилась в небо стая голубей… Мда. Ну, посмотрела. Ну, улыбнулся. Ну, полетели в небо голуби. И что? Она просто посмотрела. Он просто улыбнулся. Они просто полетели. Всё!

Вера в «знаки» проходит быстро. С остальным же залипаем надолго.

Лет двадцать назад меня терзала маниакальная идея. Прекратить стать следователем райотдела и превратиться в следователя УВД, Управления внутренних дел Тамбовской области. В какой-то период я даже произносил эти три желанные буквы во сне. Поначалу мне говорили: рано, молод, должен заслужить. Но вдруг я стал замечать, что в Управлении работает полным-полно моих сверстников, и стало ясно: в игре ее величество Несправедливость. А точнее, супруг ее Блат.

По всем законам жанра в УВД не они должны были работать, а я. Ну, хорошо. И они, и я. Ведь родители мои служили в УВД. Я там часто бывал в детстве, что в школьном, что в дошкольном возрасте. То были восьмидесятые.

Я бродил по кабинету отца и изучал стенды по рукопашному бою. Я сидел в кабинете у мамы и наблюдал, как она, инспектор ОБХСС, «колет» какого-то мужика в сияющем костюме. Наблюдал, и в памяти всплывали кадры из сериала «Следствие ведут знатоки».

Это величественное здание, старое, с колоннами, высокими потолками, массивными перилами и сталинскими каменными лестницами. Ковровые дорожки, узкие коридоры, скрипящий паркет, ходить по коридорам нужно по-деловому, быстро…

Так и хотелось порой накатить стакан, сесть, уронив голову, локти на столе, и затянуть старую казачью: «Не для меня придет весна, не для меня Дон разольется…»

В 1998-м (я работал уже три года) в УВД перевелся мой очень хороший знакомый.

— Ну, брат, — позвонил он мне, — у нас тут реформа. Новый отдел создаем. Я про тебя сказал. Завтра ждут на собеседование.

Это был шанс! Я запылал изнутри огнем перемен. Наконец-то!

Все один к одному. Ведь буквально за два дня до звонка обо мне написали «Тамбовские известия». Ну, не то чтобы именно обо мне, а об одном деле, которое я вел, деле о мошенничестве. И запомните, — примерно так говорилось в финале той статьи, — как утверждает следователь Петров, жертва мошенничества — это человек, обладающий тремя качествами: доверчивость, глупость и жадность. Я даже запомнил название статьи: «Поступила по-свински».

…Начальником нового отдела оказался плотный и энергичный полковник. При разговоре полковник постоянно причмокивал, отчего мне казалось, что он сосет леденцы. Однако то, что разговаривали мы с ним больше часа и за это время ни одного предмета в рот отправлено не было, версию с леденцами дезавуировало. Он просто причмокивал.

— Наслышан о тебе, — сказал полковник, — молодец. Видишь, и опыт у тебя имеется, три года практики. Газета. Газета — это очень хорошо. Так что пиши рапорт, дорогой. Пиши и жди. Жди и готовься. Работы предстоит много. Работа в аппарате — это, милый мой…

Дальше что-то было про командировки, статус и ответственность.

Когда я писал рапорт, за окном полковничьего кабинета летал тополиный пух. А когда я сидел в своем, райотделовском кабинете, проклиная все эти шансы и знаки, вместе взятые, в окне кружил снег. Полковник связался со мной через семь месяцев.

— Слушай, — затарахтел он в трубку, — дорогой! Извини, что давно не звонил. Ты там делом одним занимаешься…

Я почему-то сразу понял, о каком деле идет речь. Не звонят большие люди по маленьким делам. Вряд ли полковника интересовала кража двадцати килограммов хозяйственного мыла с магазинного склада. Нет, конечно. Он справлялся о многоэпизодном групповом разбое.

— Там у тебя мальчик есть один. Ты его по делу организатором пустил и в СИЗО зачем-то посадил. Подумай, не погорячился? Может, он там не главный? Может, он вообще свидетель? Что-то мне подсказывает, что, когда все эти нападения происходили, он просто стоял рядом и говорил: ребята, не надо… Кстати, рапорт твой на рассмотрении!

В общем, это был уже второй шанс. На просьбе полковника можно было играть. Проявить больше твердости, добавить наглости, и вот… рапорт уже рассмотрен, принято положительное решение. Да. Решение принято. А обвиняемый Х превратился в свидетеля. Уехал из тюремной «хаты» домой к своей богатой маме, начал новую жизнь и претензий к следствию не имеет. И на показателях это не отразится! Дело-то уйдет в суд! Правда, без него.

Я вдруг вспомнил его маму. Она была крупным бизнесменом и ходила в роскошной шубе в пол. Шуба была крупнее бизнесмена. Такая крупная, что, когда ее обладательница становилась в кабинете у окна, возникало ощущение не то солнечного затмения, не то конца света.

Немедленно я осознал и другое. Этот шанс снова не мой. Я же не буду перечеркивать ту схему обвинения, которую вырисовывал неделями, и никого отпускать не буду. Потому что вор должен сидеть в тюрьме. Потому что этому «мальчику» двадцать семь, он обезумевший от безделья мажор и ему захотелось острых ощущений. Благодаря таким ощущениям один из потерпевших долго не мог выйти из комы, валяясь в больнице с пробитой головой.

Поэтому его место в тюрьме. А мое — в райотделе. На всю жизнь.

…Жизнь потом внесла свои коррективы, простите за штамп. Я давно уже не в райотделе и вообще не в органах. Но все происходило без шансов. Только благодаря упорному битью в одну и ту же точку и редким случайностям.

Случай, кстати, с шансом не надо путать. Бывший сотрудник Генпрокуратуры, как мне рассказывали, уволившись, долго ломал голову: куда ему теперь устроиться. Расстроенный и печальный, он зашел в чебуречную «Дружба», что на Сухаревской. К нему за столик попросился человек. Они выпили водки и разговорились. Через полчаса ему была предложена хорошо оплачиваемая работа. Спустя неделю он уже руководил службой безопасности какой-то крупной компании. Дикий случай, не правда ли? Но это именно случай, дикий и счастливый, не шанс.

Они похожи, но они разные. Шанс — это неконкретное предложение, вот что такое шанс. Недопредложение. Предложение-кастрат.

Вот например. Летом я презентовал свой роман о Бакунине в Московском доме книги. Сцена, столик, микрофон. За столиком — я, бутылка воды, стакан и мои книги. Шумит кофе-машина из литературного кафе. Писатель и читатели. Вопросы и ответы. Фотообъективы и айфоны. Приятно, черт, приятно…

Когда заканчивалась автограф-сессия и я беседовал с какой-то милой дамой, ко мне подошел улыбающийся китаец в костюме.

Он несколько раз поклонился, пожал мне руку и принялся произносить слова, большую часть которых я не понял. Единственное, что удалось разобрать: «оссенно понравилас» и «будет рада сотрудничеству». Китаец подарил мне визитку и, продолжая улыбаться, пошел вдоль книжных стеллажей на выход.

…Утром я какое-то время рассматривал его карточку, думая — звонить или не звонить. Хотя как могут быть связаны тема моей книги и то, что на визитке написано, я не понимал. Имя, фамилия (скажем, Цзя Янь Тэ) и далее — «Торговое представительство провинции Цзянсу (КНР) в РФ». Ну что за бред? При чем тут мой Бакунин, при чем тут вообще литература, при чем тут, собственно, я? Научившийся не верить во все шансы и знаки, я бы сразу выкинул эту визитку и забыл о ней. Но этого сделано не было, ибо был жив в памяти совсем недавний разговор с одним старшим коллегой-писателем. Он поведал мне, что на литературном фестивале на Дальнем Востоке (фестиваль называется ЛИТР) к нему подо-шли китайские издатели и заключили контракт на издание его книг. И много заплатили… Все это прекрасно… Однако на врученной мне визитке не было написано «издатель», или хотя бы «минис-терство культуры», ну или «печати», на худой конец! Нет! Там было «Торговое представительство провинции Цзянсу (КНР) в РФ».

«А вдруг? — подумал я. — А вдруг это… шанс?» Подумал и помолодел на двадцать лет.
На мой звонок никто не ответил. Тогда я написал. Ответ пришел спустя пару недель.

Письмо начиналось так: «Уважаемый господин Петров». Потом следовало двоеточие, а за ним — «Когда вам удобно для встречи?». И далее — типичный пресс-релиз:
«Цзянсу является одной из наиболее экономически развитых провинций Китая и славится своей открытой экономикой. В настоящее время Цзянсу уже установила торгово-экономические связи более чем с двумястами двадцатью странами и районами мира…»
Черным и красным шрифтами — достижения, товарооборот, цифры и уверения в освоении новых технологий. В числе последних указывались «альтернативные виды энергии, высокотехнологичные материалы, программное обеспечение, услуги аутсорсинга и т.д.».
И опять — ни слова о коммунистах и анархистах, о писателях и литературе, о культурных связях и издательских проектах. Даже запятой похожей не нашел.

Наверное, слушая мою речь на презентации, добрый китайский человек что-то перепутал и подумал, что я говорю об аутсорсинге.

Так стоит ли тратить время на такие вот неконкретные, абсурдистские даже предложения? Нет, конечно же. К черту их. В печь!

А впрочем… Меня расшевелила эта история полугодовой давности. Я даже как-то моложе себя начинаю ощущать. Сижу, дописываю колонку, верчу между пальцами найденную по такому случаю карточку товарища Цзя Янь Тэ, смотрю в его «мейл».

Может быть, я не совсем прав в своих рубящих наотмашь истинах? Дать, может, шансу шанс? В последний раз! Ведь ответ спустя полгода для китайцев — не срок.

Колонка Сергея Петрова опубликована в журнале "Русский пионер" №89. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".

Все статьи автора Читать все