Классный журнал

Кулисование

02 ноября 2018 11:13

Представляя главную тему номера — «Кулисы», — шеф-редактор «РП» Игорь Мартынов попытается разобраться, чем они, кулисы, так манят и отпугивают, почему рассекают биографии, становясь для кого-то последней чертой, а для кого-то — линией старта. Классики в тему номера.

Попасть за кулисы — это как границу пересечь, без визы; есть риск — закулисье затянет, да так, что того гляди отщепенцем станешь, пропадешь в ирреальном мире инженю, травести, старлеток… Но и не стремиться за кулисы по меньшей мере абсурдно, когда такие времена, что любой занавес может оказаться железным, то бишь последним, и осядешь навечно в зрительном зале, привинчен к стулу.

О, сколько судеб, в том числе литературных, на этом рубеже, на перебежке за кулисы надломилось, а то и вовсе пропало.

Помним дикий провал Антона Чехова с «Чайкой»: «На премьере уже в первом акте кому-то из посетителей бельэтажа не понравились декадентские стихи в исполнении г-жи Комиссаржевской, и, когда по ходу пьесы слушатели на сцене произнесли “мило, мило”, в зрительном зале послышалось громкое замечание “мило проныла!” — что вызвало в публике смех… Никогда не случалось нам слышать не только шиканья, но именно такого дружного шиканья на попытки аплодисментов и криков “всех” или “автора”», — писал очевидец. Чехов после спектакля так и не вышел на сцену из-за кулис. Решили, что автор сбежал. «Лучше бы и дальше писал рассказы, не в свое дело полез», — приговорила публика.

Трагический роман Михаила Булгакова с театром лучше всего он сам изложил в «Театральном романе»: «Просто вы не знаете, что такое театр. Бывают сложные машины на свете, но театр сложнее всего… Мне начало казаться по вечерам, что из белой страницы выступает что-то цветное. Присматриваясь, щурясь, я убедился в том, что это картинка. И более того, что картинка эта не плоская, а трехмерная. Как бы коробочка, и в ней сквозь строчки видно: горит свет и движутся в ней те самые фигурки, что описаны в романе. Ах, какая это была увлекательная игра, и не раз я жалел, что кошки уже нет на свете и некому показать, как на странице в маленькой комнатке шевелятся люди. Я уверен, что зверь вытянул бы лапу и стал бы скрести страницу». Но игра, как предупреждал другой классик, «это Рим, который, взамен турусов и колес не читки требует с актера, а полной гибели всерьез…».

Рим требовал, Рим будет требовать — можно не сомневаться. Это театр такого рода, о котором писал Владимир Набоков (понятно, кого подразумевая): «Человек на сцене, каким бы бездействующим и пассивным он ни был, полностью связан со сценическим сговором и его основной условностью: имеется в виду, что он не может уйти за кулисы, чтобы выпить или поболтать с кем-то, равно как и поддаваться любой человеческой слабости, которая может привести к столкновению с идеей его роли. И наоборот, если мы представляем какого-нибудь драматурга или режиссера, переполненного идеями о коллективизме и любви к массам, вредящими всему искусству в целом, заставляющего играть и самих зрителей (к примеру, будто реагирующая на определенные действия или речи толпа; или даже передавая по кругу напечатанный текст ролей, которые зрители должны произнести вслух, или просто оставляя эти слова на наше усмотрение; свободно превращая сцену в дом, и поз-воляя актерам смешиваться с публикой и т.д.), то такой метод, не говоря о вечно подстерегающей вероятности того, что пьеса может быть погублена каким-нибудь местным остряком, или роковым образом пострадать от неподготовленности случайных актеров, в придачу — сплошное заблуждение, потому что зритель остается вправе отказаться принимать участие, и может уйти из театра, если его больше не интересует это дуракаваляние. В случае, если зрителя заставляют играть потому, что пьеса говорит о Совершенном Государстве и исполняется в государственном театре страны, управляемой диктатором, театр в этом случае является просто варварской церемонией или уроком воскресной школы о полицейских методах, то есть в театре продолжается то же самое, что происходит в стране диктатора, а общественная жизнь суть постоянная и универсальная игра в ужасном фарсе, сочиненном Отцом Народа, одержимым сценой».

…Впрочем, премьерный провал «Чайки» не помешал стать ей самой популярной русской пьесой в мире. Как говорится, «смело пролетела». И вовсю летит, сквозь любые занавесы и кулисы.

Колонка Игоря Мартынова опубликована в журнале "Русский пионер" №86. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".

Все статьи автора Читать все