Классный журнал

К «хайпующим»

16 октября 2018 11:38

Пенсионер и радиоведущий Сергей Петров на самом деле писатель. И как писатель он рассказывает одну совершенно счастливую историю про литературную пенсию. Но как трезвомыслящий радиоведущий и пенсионер понимает: подобного в его жизни не будет никогда. Может, он и прав.

Я хорошо помню его руки. Пухлые и волосатые, кучерявая поросль, на левой — часы с металлическим позолоченным браслетом, на правой — просто металлический браслет. Помню и его одеяние — белая рубашка без галстука, подтяжки. Мы сидели за длинным столом, друг против друга, пили чай и разговаривали.

— Вы представить себе не можете, насколько это интересная, — говорил он, — и хорошо оплачиваемая работа…

Я отвечал, что представляю. И даже допускал, что он не лжет.

Мой собеседник был генеральным директором крупной радиостанции. Я отправил туда резюме, преследуя скромную цель: вести какую-нибудь программу. Одну. Раз в неделю. Ночью.

Директора мое предложение не устраи-вало. Он требовал полной занятости, просил уволиться с места службы и обещал золотые горы. А меня не устраивало его предложение. Тридцать пять лет, два года до пенсии. До права выхода на пенсию, точнее. Уже в тридцать семь я мог уйти на вольные хлеба и получать прокурорскую пенсию. А мог работать дальше.

Я ждал ее, как женатый мужчина ждет незамужнюю женщину в гостиничном номере. Это интересно и несколько тревожно. Сначала будет хорошо, она же так мила. А потом? Через неделю, через месяц, через год? Что будет потом?

Я ожидал от пенсии литературы. Уйду, думал я, и спокойно начну писать. Именно спокойно, а не так, как раньше, ночами, вздрагивая от каждого шороха. Мне было прекрасно известно, что пенсией (даже прокурорской) сыт не будешь, что один из сорока литераторов живет на литературные заработки, но была все-таки надежда: все получится, непонятно как, но получится.

Я ушел на пенсию в сорок один. В кратчайшие сроки стало понятно: если получится, то не скоро. Я пишу, меня издают, но все равно приходится работать. Чудовищно. И чтобы твоя литературная лодка доставила тебя к подножию золотых гор, нужно или написать книг шесть, с обязательным их изданием, или устроить какой-нибудь «хайп». Последнее — противно, последнее сродни арестантскому-каторжному «вертеть задницей», примитивно последнее, хотя и чрезвычайно действенно.

Первый литературно-пенсионный «хайп» я обнаружил недавно, работая над очередной книгой. Случился он аж в восемнадцатом веке, место происшествия — город Тамбов.

В 1786 году править тамбовской землей приезжает Гавриил Романович Державин — один из усмирителей пугачевского бунта, будущий вдохновитель Пушкина и прочая, прочая.

Губернию, по его признанию, он застает в «крайнем расстройстве». Тюрьмы переполнены, экономика в упадке, культуры никакой не то чтобы у простого народа, но и у дворян.

Гавриил Романович берется за дело рьяно. Он разбирается не только с экономикой и тюрьмами, он лично занимается вопросами культуры в общем и литературы в частности. Именно при нем в Тамбове появляются первые поэты и писатели. Правда вот известными суждено было стать далеко не всем.

…Двадцать второго сентября во всех губернских городах России должны были состояться торжественные мероприятия, посвященные дню коронования императрицы. В Тамбове к этому празднеству приурочивалось еще и открытие первого народного училища.
«Надобно было по обыкновению, — вспоминал Державин в своих “Записках”, — при открытии училища говорить речь или проповедь». Главный ее посыл — отражение народной любви к императрице. Читать речь, по регламенту, должно было лицо духовное.
Державин посетил преосвященного Феодосию, но тот оказался больным. который был и неученый, и больной. Обращение к духовенству иных губернских центров тоже не возымело успеха. Священники были задействованы в днях коронования по местам служения.

И вот тут появляется некто Захарьин.

Однодворец из города Козлова, сочинитель стихов, он, как и положено гению, прибывает к губернатору пешком. Глуповатый, но настырный, Захарьин имеет вполне конкретное намерение — стать известным литератором. И Державин, по стойкому его убеждению, должен был ему в этом способствовать.

Захарьин приносит свои стихи. Стихи оказываются слабыми. По мнению Державина, «в них был виден нарочито природный дар, но ни тонкостей мысли, ни вкуса…». Ко всему прочему, основная их масса представляла собой кальку Священного Писания.

Державин работает с ним терпеливо и деликатно. Он указывает на ошибки, поит чаем и приглашает заглядывать еще. Тот и заглядывает. Приходит чаще и чаще, чаю выпивается больше и больше, но качество стихов от этого не улучшается. Губернатор задумывается о вариантах прекращения поэтических контактов, вплоть до предложения настырному мужику какой-нибудь должности. Но их поединок завершился иначе.

…Очередной навязчивый визит, и Захарьин застает Державина в мрачном расположении духа.

О чем грустим, Гавриил Романыч?

Да вот. Некому читать проповедь на открытии народного училища.

Как же некому? А я?

Державин, надо полагать, взглянул на наглого мужика изумленно.

Захарьин принимается горячо убеждать его, что сам все сочинит и прочитает и речь у него выйдет восхитительная. Губернатор украдкой посмеивается, но смех этот — смех безысходности. Он вдруг осознает, что Захарьин — единственный возможный вариант. Ведь перед ним стоял не просто мужик. Перед ним стоял человек из народа. Кому же, как не человеку из народа, произносить верноподданническую народную речь? Зачем посредники от духовенства?

Приступайте! — соглашается губернатор.

Текст, как и прежде, выходит косноязыч-ным. Однако имеется существенный плюс. Захарьинские строки взрываются от любовных чувств. Мужик клянется государыне, что ради нее готов отдать все: двор, себя, сына. Нет более любимого человека на всей земле, чем ты, матушка.

Державин редактирует текст не менее трех раз и фактически его переписывает.

Наступает день «икс». Ясный день, играет оркестр, солнечные лучи и «зайчики», зонтики, чепчики, фуражки; улыбки на лицах чиновников и горожан.

Захарьин стоит перед портретом императрицы и произносит речь. Все идет как по маслу. Слова звучат громко и внятно. Никаких бумажек, текст воспроизводится наизусть. Невдалеке от докладчика переминается с ноги на ногу его супруга, посапывает младенец в материнских руках.

Дойдя до слов «передаю в покровительство Государыне сына своего», Захарьин вдруг заливается слезами. Потом берет из рук супруги ребенка и подносит к порт-рету императрицы…

По словам Державина, «сие трогательное действие так поразило всех зрителей, что никто не мог удержаться от сладостных слез… и надавали столько оратору денег, что он несколько дней с приятелями своими не сходил с кабака, ибо тоже любил куликать».
И пока Захарьин пьянствовал, весть о его выступлении добралась до императорского дома.

Императрица, по словам Державина, длительное время пребывала в изумлении от такого припадка провинциальной любви. «…Она от удовольствия пролила слезы, и вообще такое произвела во всех удивление, что прислан был от графа Безбородки курьер, и именем Императрицы приказано было однодворца в Петербург…»

В столице ошалевший Захарьин узнал, что «его» речь опубликовали во всех газетах и назвали «подобно которой не знала Россия». А еще одарили приятным бонусом — пенсией. Триста рублей в месяц.

По законам жанра, герой после этого должен был спиться и впасть в полное забвение: таланта же нет! Но получилось иначе.

Талант выскочил с другой, непоэтической стороны. Петр Михайлович Захарьин стал автором книг исторически-философского содержания и написал их больше девяти. Русские, славянство, Древний Восток. По мнению ряда историков, это были довольно толковые книги. Первый писатель Тамбовщины — последние лет двести его называют именно так.

…Современный литератор, прочитав эту историю, скупо усмехнется. Или завистливо подумает: как же этому парню повезло. Но завидовать тут нечему, не в «державинские» годы живем. Сегодня о твоем «хайпе» узнают не только критики, но и обыватели. И даже если напишешь после что-то толковое, не этим тебя запомнят.

Так что работай, товарищ! Работай спокойно. Твоя литературная пенсия еще далеко.

Колонка Сергея Петрова опубликована в журнале "Русский пионер" №85. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".

Все статьи автора Читать все