Классный журнал

Дарья Белоусова Дарья
Белоусова

В таком-то, мать его, году

09 марта 2018 10:35
Артисты работают в условном мире, их профессия — носить маски. Но, судя по колонке, точнее, по крику души актрисы Дарьи Белоусовой, в жизни она ценит совсем не то, что на сцене. Почувствуйте разницу.
 
Я думаю о том, в чем же не прав Кэз… мой знакомый парень, который сиганул из окна своей квартиры в прошлом, мать его, году. В чем он не прав? В его крови не обнаружили никакой наркоты, никакого чертова алкоголя. Он просто взял и сиганул. Пролетел такой хрупкий каких-то четыре этажа вдоль своего дома, построенного из крепкого кирпича и бетона. Потому что Смысл?.. По ходу, тут нет никакого смысла, ребята. Можно, конечно, толкать праведные речи о загробной жизни или говорить, что у паучка восемь ножек и узор на ж… — и все это не просто так и для чего-то. А у листочка сложное строение, фотосинтез и все дела, и все не случайно. Стало быть, и мы для чего-то. А как тогда быть с видом саранчи, которая ползет куда-то на Восток, потом зарывается и превращается в хренову куколку, потом в бабочку, и этих бабочек просто сжирают. Я видела по «Нэшнл Джеографик». Просто сжирают. И все. Никакой романтики и никакой цели. Никакого предназначения. Только быть сожранным какой-то тварью покруче тебя. Ништяковые условия Игры, вы не считаете? Можно, конечно, как буддисты, впаривать о том, что нужно радоваться. «Нужно только научиться радоваться», — говорят они. И все. Ребята, да так радоваться, как я и мои друзья, не умеет даже комик Бенни Хилл. Мы только и делаем, что радуемся. Вообще-то мы не задроты какие-то. Мы идем и радуемся. И никому в голову не приходит, какие трэши мы переживаем в это время. Потому что мы умеем, сука, принимать и радоваться.
 
Кэз. На хрен ты всех нас так подставил? Сделал свой выбор, и привет. А нам что? Опять радоваться?
 
Твой папа умер, когда тебе было 12, — прими и научись радоваться. Done. Дедушка, лауреат Госпремии за выведение ящура у коров, просидел овощем 10 лет в тяжелейшем состоянии — радуйся, мать твою. Done. Любовь исчезает как вид чувства… Ты видишь в каждой паре вранье, компромиссы, сублимации и подмены, а ты все равно радуйся. Я радуюсь. Радуюсь тому, что я лишний. Тому, что я стою на скале, почти как Кэз, вы смотрите на меня и говорите: «Прикольная телка. Интересная. Пойдем пивка лучше еб…нем и подэнсим. Но перед этим по су-хо-о-о-ой». Такие, как я, вызывают недоумение, мол, «придумала там себе чего-то». А я стою в этой своей реальности и ох…ваю. Я кричу, но мой язык — это язык племени майя. Ну… это как попасть в закрытый клуб, где все такие в смокингах и на стиле, красивый официант подносит тебе коктейль. Бадяжный, как пить дать, но ты пьешь. Кто-то улыбается, кому-то плоховато, кто-то так и вовсе от него блюет. Но пьет коктейль. Ведь для того, чтобы заказать другой, нужно усилие. И неизбежны последствия — ты выделишься. В глубине души, конечно, каждый хочет выделиться. Но только без последствий. А это уже хрень собачья. И ты как будто решаешь наблюдать — в этом как будто закрытом клубе… и вдруг замечаешь, что в углу стоят пара чуваков с проницательными глазами, с которыми теоретически можно перетереть о Ницше, Платонове и о том, почему во время Второй мировой вокруг Кельна все на хрен разбомбили, но Кельнский собор не тронули. Да. С этими чуваками, пожалуй, можно перетереть даже за г…ным коктейлем. Ты такой подходишь:
— Парни. Ну мы-то с вами понимаем, что здесь за «шляпа». Мы-то знаем, что на кухне в рабстве сотни три перцев, которые батрачат на все это благолепие. Ну… помните, как в этом новом сериале «Рассказ служанки». Типа, все хорошо, мы все придумали, а что за кулисами — так это никто не узнает. Постройтесь-ка в ряд: «хвала», «пред его очами» и «да разверзнет Господь». А-ха-ха. Ну… в смысле, фальшуга, понимаете. Ни одного живого взгляда. Как будто все умерли, но им об этом не сказали.
 
Ты смеешься, но, не успев сказать главного, видишь, как все вокруг — и официанты, и те, что в смокинге и на стиле, и даже пара чуваков с проницательными глазами — они все как будто достают маски. На палочках такие маски. Как на венецианском карнавале. И синхронно закрывают от тебя свои лица. Потому что интерес к тебе не сильнее ощущения размеренного комфорта, привычки и кем-то навязанных штампов. Не сильнее даже гребаного коктейля. У всех одинакового. Вот и вся чертова правда.

И вдруг… среди этого страшного сна и морока… ты выхватываешь фигуру. Он сидел спиной ко мне за барной стойкой, слегка сгорбившись. Мне кажется, он любит так сидеть. Не оборачиваясь. Никогда. Просто читая газету. В его фигуре не было ничего необычного, ничего, что отличило бы его в толпе прохожих где-нибудь на Лонг-Айленде. Но в том, как он сидел, было больше, чем долгий разговор с любым из толпы прохожих на Лонг-Айленде. Мне захотелось подойти поближе и заглянуть в его лицо. Мне показалось даже, что он пьет виски… не этот гребаный коктейль, который у всех, а отличный американский бурбон. Есть вещи, к которым не нужна предыстория. Они просто проявляются, как невидимые чернила в «Гарри Поттере». Ну то есть они всегда были, просто пришло время, и они проявились. Вот так и я увидела этого чувака за стойкой. А дальше он взял и обернулся. Прям как в каком-нибудь фильме, где два героя, которые в плену где-нибудь в Марокко, среди сотни трупов и смрада, и вдруг эти два героя сталкиваются глазами и понимают, что они из одного города. Ха-ха.
 
— Где ты? Я тебя давно жду. Сижу тут в одежде и жду. Увези меня.
 
— Это бурбон? — спросила я.
 
— Да. Не эту же их дрянь пить. — И он снова посмотрел мне прямо в глаза. Мне давно никто не смотрел в глаза. Это ведь уже почти атавизм. Так смотреть. Я наконец увидела его лицо. Думаю, он когда-то был очень красив. Телки, наверное, штабелями ложились, но что-то в нем было важнее этого. И это было не тогда, когда телки ложились, а прямо сейчас. Здесь. Этот чертов взгляд. Его нельзя спутать.
 
— Они ничего не понимают, ты видишь?
 
— Я знаю. Мне иногда так жалко… знаешь чего? Того, что невозможно показать эту красоту, которая может быть, если б они поняли.
 
Он снова посмотрел на меня и предложил выпить какую-то штуку с чесноком. Сказал:
— Сможешь?
 
Она была довольно мерзкая, эта хрень, но я даже не поморщилась. Я смотрела на его лицо, а он смотрел на мое. Мы были два человека, которые не могли понять, как каждому из нас удалось выжить. Здесь, в этом как будто закрытом клубе, из которого, казалось, нет никакого выхода.
 
Потом он, этот человек, появившийся вопреки всему, что происходило вокруг, — он коснулся рукой моих бровей и всей пятерней по-детски заграбастал мое лицо в ладонь. А потом мы говорили о всякой чепухе и смеялись. Так смеяться, как мы смеялись с этим чуваком, можно, наверное, только в раннем детстве. Мы смеялись до слез, до коликов в животе, до Луны и обратно… Потом где-то далеко заиграла старая затертая песенка… слов я уже не помню… но там было что-то про парня, который рисует на окне. Ну просто парень сидит себе и рисует. Глаза девушки. А потом, в общем, все печально там заканчивается. Как в хороших песнях. Обязательно какой-то подвох поджидает героя. Ха-ха. Так вот мы слушали и плакали. И молчали. Сидели вдвоем, плакали и молчали. А потом… я вообще не очень хотела рассказывать вам, что было потом. Но раз уж так получилось, то придется. Потом он поцеловал меня. И да. Это был лучший поцелуй и вся прочая романтика, которую можно написать про лучший поцелуй.
 
Но вот после… он сильно занервничал, засуетился на своем этом стуле. Стал оборачиваться, и тут… где-то из-под этой гребаной стойки он вытащил точно такую маску, как у всех. Черт подери. Он взял и надел ее на свое лицо. В это тогда невозможно было поверить. Если бы Атлантический океан вдруг переместился к Риму или Сахара стала бы жарить прямо в Осло, — в этом и то было бы меньше абсурда, чем то, что сделал этот чувак. Я почти бахнулась в обморок прямо под эту стойку. Мне было так холодно и страшно, что я забыла, как выглядит моя бабка, когда запрещает мне орать на нее. И вообще орать. А уж это я помню всегда.
 
В общем, это был полный крах.
 
Но знаете что… Есть одна штука, которая не дает мне покоя сейчас, когда я думаю, в чем был не прав мой знакомый парень, который сиганул из окна своей квартиры в прошлом, мать его, году. В чем он был не прав?.. Так вот до тех пор, пока этот чувак сидит спиной ко всем, сгорбившись, до тех пор, пока он не встал, не надел смокинг и не взял в руку гребаный коктейль, как у всех, до тех пор, пока такой, как он, до конца не стал ими, — пусть у него совсем не осталось шанса, пусть он надел маску… но до тех пор я буду верить. И я радуюсь. Я стою на скале, почти как Кэз, вы смотрите на меня и говорите: прикольная телка. Но до тех пор, пока я могу там стоять, я буду говорить: ты дебил, Кэз. Ты чертов дебил.
Все статьи автора Читать все
       
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (1)

  • Я есть Грут
    9.03.2018 17:11 Я есть Грут
    Вы от скалы-то отойдите.
    Не ровен час, вниз полетите.
    И вот тогда уже и Вас
    Сочтут дебилом в сей же час.
80 «Русский пионер» №80
(Март ‘2018 — Март 2018)
Тема: соблазн
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям