Классный журнал

Николай Фохт Николай
Фохт

Летит кагнытка удалая

31 октября 2017 17:25
Приготовление блюда требует определенной основательности, степенности, оседлости. А какая кухня у народа, исторически ведущего кочевой образ жизни? Сейчас узнаете. Николай Фохт участвует в приготовлении цыганского блюда.
— Ёжики, — ответила Диана Савельева.
 
Это было довольно неожиданно.
 
— Ёжики, — задумчиво повторил я. — Ёжики.
 
С цыганами на Руси всё очень странно. Народ, можно сказать, инкрустирован в нацию; народ, который для любого русского человека даже не народ, а метафора; народ — символ воли, любви, вселенской грусти. Какой русский не любит быстрой цыганской езды и какой великий русский писатель, поэт и кинорежиссер минул цыган?
 
Никакой.
 
Красный шелк рубахи, пестрый фон платка, кибитка удалая, скрип колеса, Яшка-цыган, ударение на первом слоге… Да что я — у каждого свое представление, своя ассоциация и реакция. Цыгане даны русскому народу в укор: вот смотрите, что такое настоящая воля, истая страсть, честное стремление к абстрактному счастью, неутолимое влечение к пустоте в самом хорошем, русском понимании этого слова; потому что пустота у русского человека — это космос, тот самый, который снаружи и внутри.
 
Вот говорят: потри русского — обнаружишь татарина. Мол, последствия ига. Нет. В каждом русском пара литров цыганской крови — безо всякого ига и кровосмешения.
 
Или еще: мол, русскую революцию сделали евреи. Ну конечно. А знаменитое троцкистское «цель — ничто, движение — все»? Это чистой воды цыганский лозунг. Да и вот то самое желание освободиться от всего, выпутаться из житейской кабалы да рутины; вот это самое желание рвануть рубаху на груди — от кого это все? От татар, что ли, от евреев разве? Конечно, от цыган.
 
Цыгане — отчаянные учителя. В части песни, пляски, быст­рой езды верхом. Тот прожиточный минимум душевный, тот культурный код, который предъявишь друг другу, и сразу понятно, из какой ты деревни, с какого хутора, в какой табор направляешься.
 
Русские люди думают, что уж про цыган они знают все, — и, как всегда, ошибаются.
 
Про цыган русский человек ничего не знает.
 
Вот спроси у своего некочевого соседа по лестничной площадке: что такое цыганская кухня, какое яркое и характерное блюдо можно вспомнить, а то и предъявить за праздничным столом? Что он вспомнит?
 
Я, например, не очень-то вспомнил, поэтому первым делом и спросил у Дианы: какое это блюдо? Она и ответила: ёжики, жаренные на вертеле.
 
— Диана, я тут подумал, все-таки ёжиков мы готовить не будем, оставим их в покое.
 
— Да, — согласилась Диана, — ёжики — это перебор. Да я их и не умею. Это мне муж рассказал, а ему дедушка. Но блюдо такое, яркое, цыганское.
 
— Да, блюдо яркое, но нас могут не понять. Ёжики у нас, как бы это сказать, в почете. Если Гринпис застанет нас за стряпней, по головке не погладит.
 
— Согласна. Тогда давайте вот что сделаем…
 
Я замер. А вдруг за ёжиками последуют панды?
 
— Романэ кагнытка, куриные котлеты по-цыгански. Они похожи на котлеты по-киевски, но не по-киевски. И в домашних условиях. Хотя можно было бы что-нибудь на костре придумать, но мы будем готовить дома, — размышляла вслух Диана. — А вот еще можно приготовить котлеты тоже, но из крабового мяса. Они почти такие же, но из крабового мяса. Или из крабовых палочек. Как думаете, что лучше — куриные или крабовые? Хотя, наверное, лучше из курицы — откуда в традиционной цыганской кухне крабы? Да и крабовые палочки откуда? В общем, романэ кагнытка. Да.
 
Я привычно повторил: да.
 
Где-то я вычитал, что московские цыгане традиционно живут в Грузинах или рядом с метро «Динамо». Это не совсем так. К Диане Савельевой, певице из знаменитой династии Жемчужных, я ехал, например, в Люберцы. Это было нетрудное путешествие. По дороге даже увидел простодушный баннер на почти деревенском доме: «Гадаю». Понял, что еду в правильном направлении.
 
Вообще, цыгане, как и, наверное, индейцы, незримо окружают детство любого московского мальчика. Они, цыгане, да и индейцы, кочуют из книги в книгу, помогают главным героям, сами становятся главными. Они, цыгане и индейцы, пробуждают мальчишескую фантазию, становятся примером смелости и честности, зовут в дальнюю дорогу. В Люберцы, например.
 
Диана Савельева — звезда. Она родилась во Львове, в артис­тической цыганской семье. Все как положено: детство за кулисами, гастроли, первый концерт, как у Моцарта, в пять лет. Поступила Диана в ГИТИС, на факультет эстрады. И однажды пришла на кастинг мюзикла «Нотр-Дам-де-Пари». Как всегда, не надеялась даже, и, как всегда, именно ее и взяли. На Эсмеральду. После «Нотр-Дам» — «Граф Монте-Кристо», «Орлов». Диана участвовала в «Голосе», у нее своя музыкальная группа, концертирует по всему миру. Поет романсы, джаз. Пока мы готовились создать романэ кагнытки, поговорили о музыке. Что такое цыганская музыка, почему тот же русский человек как заслышит эту интонацию, как завидит знаменитую эту пластику «с выходом», так пустится сам в пляс — в лучшем случае. А Диана объясняет, что цыгане принимают культуру народа, земли, на которой они живут. И музыку народа принимают, осваивают, прилаживают к своему характеру — и получается больше воздуха, больше чувства, больше гласных в напеве. И, конечно, цыганская песня, цыганская музыка — это вечная, нескончаемая «дорожная»: со всеми русскими ухабами, с беспредельными равнинами, с дождем и подслеповатым солнцем. Road music, фольклор, положенный на своеобразный российский путь, негладкий, закольцованный — а потому бесконечный.
 
«Цыганочка» была моим детским хитом. Из «Кометы» неслось «Сон мне в руку, желтые огни» Высоцкого. Из портативного проигрывателя «Юность» я, маленький, но готовый к приключениям человек, самостоятельно добывал «Ручеек» Сличенко. И была одна пластинка, которую я ставил, когда мне становилось грустно, — чтобы стало еще грустнее. Новелла Матвеева пела «Цыганку-молдаванку». На мой детский вкус, это была потрясающе объемная, трагическая история. И девочка, которую выкрали цыгане, и медвежонок, которого увела из леса украденная девочка. Безвыходное одиночество. Я сам себя чувствовал украденным каким-то: родители уходили на весь день, оставляя меня на книжки про индейцев, на Высоцкого, на Новеллу Матвееву и на аудиоверсию КОАПП, «репортажи о событиях невероятных». Эта печаль и радость от того, что дорога никак не закончится, никогда не закончится, поселилась тоже навсегда.
 
Как любая хорошая хозяйка, ответственная и умелая, Диана не допустила меня ни до одной операции по приготовлению котлет. А нет, я проталкивал кусочки куриного филе в элект­рическую мясорубку. Думаю, даже эта скромная роль мне не очень удалась — дальнейшее перемалывание сыра Диана осуществляла уже сама. Вот казалось бы, все просто: куриное филе измельчить, сыр провернуть, пучок укропа искромсать, добавить майонеза — вполне аппетитная, нежная масса получилась. А два батона-то зачем?
 
— Может быть, два и не понадобится. — Диана уже обстругивала первый, снимала корочку. — Идеально — чуть черствый хлеб, его натирать на терке удобнее. Но и этот пойдет.
 
И действительно, натирает. Я думал, это сложно — на мелкой терке свежий батон. Но руки у Дианы, знаете, такие, легкие. Раз-раз, и готово. Потом чик-чик — и порезано на кусочки сливочное масло (которое тоже в идеале бы подморозить). Затем хлоп-хлоп — фарш скатывается, потом расплющивается: в серединку поперченный черным перцем кусочек масла. Плюшка закрывается и в ловких руках доходит до формы дирижабля. Потом мак-мак в миску с сырым яйцом, хрум-хрум — обвалять в натертом хлебе, вуаля — котлетка готова, она уложена на поднос, присыпанный тем же тертым хлебом.
 
— Будем запекать?
 
— Будем жарить, во фритюре. — Диана берет небольшую совсем кастрюльку. — Идеально подошел бы сотейник, но я привыкла в этой.
 
Кастрюлька больше чем наполовину заливается подсолнечным маслом, разогревается, Диана аккуратно помещает туда котлетки. Удивительно, но в маленькую кастрюльку помещается три дирижаблика.
 
— Конечно, хорошо бы их в холодильнике подержать, чтобы гарантия была, что не развалятся, — но они и так не развалятся.
 
Муж Дианы Норберт и сын Алан деликатно наблюдают за порханьем рук Дианы. Внезапно она что-то вспомнила, отвлеклась.
 
— Кстати, это Норберт рассказал про ёжиков.
 
Норберт застенчиво даже как-то улыбнулся и кивнул:
— Цыганская кухня простая, кочевая. Все на костре. Все, что под рукой. В лесу ведь что? Зайца можно поймать, зажарить. Ну и ежей много. Дедушка говорил, они очень калорийные, одним ёжиком можно четверых голодных мужчин накормить.
Мы помолчали.
 
Ну то есть мы-то молчали, а Диана продолжала жарить котлеты. Их получилось много, они выглядели такими бодрыми куриными котлетами, многообещающими. Диана быстро собрала на стол, мы, в общем даже торжественно, приступили к дегустации.
 
Ну да, я понимаю, обаяние таланта Дианы сыграло свое, но романэ кагнытки объективно получились превосходными. Румяная корочка, которая казалась жесткой и грубой, оказалась на самом деле в самый раз — вот тут выстрелил хлеб, а не панировочные сухарики. И нежнейшее, сочное мясо. А ведь куриную грудку пересушить в два счета можно. Легкая и сытная, вкусная еда. В общем простая, но с каким-то, разумеется, секретом. Вроде готовила Диана как бы между делом, не умолкая ни на минуту (отвечая на мои дурацкие и стереотипные вопросы: а вот гадают еще цыгане? Гадают, вот мне нагадала тетка, что Норберт станет моим мужем), но и не теряя ни на секунду концент­рации. Успевая накормить и напоить Алана, сварить мне кофе, даже напеть цыганскую мелодию удалось ей — демонстрировала эту вот интонацию «из-под колеса».
 
Конечно, мы с Норбертом поговорили о важном, о том, что о цыганах привычно судят по самым плохим представителям; о том, что нация оказалась в тупике после Второй мировой войны: жестокий геноцид, по существу, не был признан мировым сообществом, все получили компенсации — только цыгане ничего; я узнал, есть цыганская валюта — ира, что не прекращаются попытки создать и сделать универсальной цыганскую письменность. Ну да, это сложный разговор, больной разговор. А ведь хочется легкости, веселья, песен под гитару. Мы ведь это только и знаем про цыган, правда ведь?
 
Это отдельный разговор, не под замечательные романэ кагнытки Дианы Савельевой. Потому что от них легко и ясно как-то на сердце. Никакой печали, никакой тревоги. Они такие понятные, близкие, совсем русские эти куриные котлеты. Почти как знаменитые «по-киевски». Почти такие же, почти.
 
Рецепт
Все статьи автора Читать все
       
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (1)

  • Я есть Грут
    1.11.2017 00:11 Я есть Грут
    Статьи от Коли про еду
    Наводят смертную тоску.
    Урчит желудок, спасу нет,
    Требуя вновь подать обед.
76 «Русский пионер» №76
(Октябрь ‘2017 — Октябрь 2017)
Тема: валюта
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям