Классный журнал

Александр Рохлин Александр
Рохлин

15 рублей минута

19 октября 2015 11:30
О цене времени, о стремлении не опоздать и надежде успеть кто знает больше, чем водитель такси? Но не каждый водитель такси способен рассказать об этом, тем более так, как умеет обозреватель «РП» и по совместительству таксист Александр Рохлин.
Итак, жизнь таксиста… Хватит бряцать погремушками. Долой молоко из соски. Зубы прорезались, пузыри изо рта высохли. Время созревания яйца строго ограничено. Зато жизненный цикл вылупленного из яйца стремится к вечности. На повестке дня зрелость. Любое благое дело, проверенное временем, заматеревшее в испытаниях, обретает жабры, позвоночник и крылья. То есть способность дышать, крепко стоять и уверенно лететь. Это про меня. С прошлой осени в рядах таксомоторов. С зимы — лицензирован. С весны — на вольных хлебах. А летом экзаменован Яндекс.Такси по высшему рейтингу.
 
Состоятельность рассчитывается не в рублях, как некоторые близоруко полагают. А в стяжании мудрости. Приблизиться и упасть, как спелый желудь, к ногам матери всех наук — философии — и овладеть ею (etc.!) — вот задача не мальчика, но мужа. Полюби мудрость и… делай со своей жизнью, что хочешь. Таксист, если он призван в профессию, а не загнан в нее, рано или поздно умудряется. Как дуб по весне позже всех одевается в листву, так и он… Сотни ежедневных километ­ров внутри нибелунговых колец — сады, бульвары и ТТК — не проходят впус­тую… Apropos! Не в заработанной копейке дело. Честным потом добытый хлеб имеет неповторимый вкус. Но не хлебом единым, как говорил известный палестинский гражданин в разговоре с врагами рода человеческого. Но всяким словом… мудрости.
 
Ergo! Прохладной летней ночью, отработав смену в лучшем городе Земли и устроившись на ночлег под падающими августовскими звездами в парке им. Женской Невинности, я задумался над жизнью таксиста.
 
Чем не прекрасный, спелый, вдохновляющий объект для создания философской системы? Но удастся ли? Сдюжу ли? Или обнимаю необъятное?
 
Это лишние вопросы. Прописаны для связки предложений в тексте. Надо же от чего-то оттолкнуться.
 
Итак, лежа на лавочке, завернувшись в плащ-палатку, и чувствуя, как задеревеневшее тело благодарно млеет на теп­лых досках, я подумал: в какой системе координат течет таксистская жизнь? Ничего особенного выдумывать не приходится.
 
Ответ прост, как рубль сдачи, — время и пространство. Кто еще из членов социума настолько укоренен, зависим и близок одновременно к тому и другому? Никто. Таксист реализует свое существование в постоянной смене времени и пространства. Он — заряженная частица, проверяющая систему на прочность. Двигаясь в границах линейно-плоскостных, ищет выхода к горнему…
 
Эта глубокая мысль совершенно доконала усталого ямщика, и он уснул.
 
Теперь надо сделать отступление (в пространстве) и вернуться назад (во времени). Почему таксист ночует под открытым небом? Да нравится ему это: наездиться до остервенения по Ленинским проспектам и Газгольдерным переулкам и где-то после 20-й ходки упасть на землю в укромном уголке родного города, насквозь пропитанном дыханием истории и времени… Трава, лопухи, елочки, печки-лавочки, камни, набережные, плеск волны… Никто на Земле не знает, где я… кроме Господа Бога. И это совершенно удивительное ощущение. Для всех тебя нет. Но вся Москва — твоя! (Пространство.) Открываешь глаза где-нибудь в чахлом садике Замоскворечья, или на аллейке парка возле кинотеатра «Родина», или под мостом напротив Детинца нашего, или вот на лавочке рядом с военной академией — не роскошь ли? Не безрассудство ли? Не помрачение ума недугом бродяжничества?? Нет. Нет. Нет!
 
Только утро (время) нежным цветом красит стены, лица, небо и… фигуру товарища милиционера возле лавочки.
 
История о погонах цвета стыда
 
Ночевку в парке можно расценить как вызов общественному порядку. Поэтому я не разбиваю лагерь дважды подряд в одном и том же месте. И вот открываю глаза — он! Человек в форме, при погонах, но взгляд совсем не строг. Безо всякого осуждения взирает он на спящего ямщика.
 
— Устал? — спрашивает.
 
А еще говорят, что в Москве люди не отзывчивые.
 
— Спи, спи… — продолжает он ласково. — Я просто мимо шел, смотрю — а это ты.
 
Только крайне черствых завистников удивляет чуткость сотрудника органов к гражданину своего города.
 
Тут я вижу, что это не совсем полицейский, а, скорее, военный. Только немного странный. Погоны майорские. Нашивки пограничные. Китель старого советского образца. И особенно смущает форма обуви — кроссовки белые!
 
— Доброе утро! — говорю.
 
— Доброе.
 
— А вы, товарищ майор, откуда здесь?
 
Он смотрит на меня с удивлением и говорит:
 
— Да какой я майор? Так… шелупень одна… Вот мой отец…
 
Я догадываюсь, что собеседник мой пьян. Ночь без сна. Борьба с земным притяжением. Утром выход в открытый космос. И одиночество.
 
— Мой отец — Герой Советского Союза! — продолжил он с вызовом.
 
— Поздравляю, — сказал я. — А вы…
 
— А я?
 
Он задумался и обмяк. Субботнее утро. Мысли как гири.
 
— В офисе по пятницам тематические вечеринки устраивают. Вчера была про любовь к армии РФ. Девчонки в камуфлированных лифчиках пришли. Где они их берут?
 
— Они в лифчиках, а вы в отцовском кителе…
 
Собеседник посмотрел на меня мутным взглядом и опустил глаза.
 
— Мне должно быть стыдно? — произнес он. — Но мне не стыдно. Мне как-то все равно… А почему мне все равно?
 
— Может быть, вы умерли? — несмело предположил я.
 
— Я?!?
 
— Вы.
 
Псевдомайор в кроссовках присел на скамейку и аккуратно, бочком, прилег на мое место, согнув ноги в коленях.
 
— Ну и хорошо… — согласился он и закрыл глаза. Словно остановил свое время.
 
Я подумал, что мертвому, даже временно, не нужны вещи из нашего мира. И вытащил из-под него свою плащ-палатку.
 
Она же настоящая…
 
История про часы № 1
 
Богатых людей деньги не интересуют. Ценность представляет только время.
 
Говорят, миллионеров у нас стало меньше. Поэтому их надо беречь. На днях я перевозил одного. Как догадался? Очень просто. Он был одет как миллионер. Штаны, майка, кеды. Прикид типичного толстосума без понтов. Да еще черные очки… И выходил он из непростого магазина. Часовой бутик «Улисс Нарден» на Пет­ровке. Синий якорек на вывеске. Понятно, что только непростые люди такие якорьки себе на запястья вешают. Я подъехал и еще несколько минут наблюдал, как он, единственный посетитель лавки, словно золотая рыбка перемещался в аквариуме с часами. А четверо (!) продавцов танцевали на месте как водоросли вслед за его телодвижениями.
 
Наконец он показался на пороге с элегантным бумажным пакетиком в руке. Открыл дверцу таксомотора и поинтересовался:
 
— Я не опоздал?
 
— Нет, конечно! — удивился я.
 
Это же, скорее, таксиста касается — не опаздывать. А пассажиру что за беда? Пять минут ожидания бесплатно.
 
Путь наш был недолог. С Петровки на проспект Мира. Пассажир заговорил по телефону.
 
Не имею привычки слушать чужие разговоры. Но этот сам в уши лез, не стесняясь.
 
— Да, — сказал он. — Купил.
 
Низкий женский голос на том конце провода поздравил его с покупкой.
 
— Нет, — сказал он. — Другой. У этого коричневая каемка на белом фоне.
 
— Раз тебе нравится… — Женский голос внезапно загрустил.
 
— Конечно, милая, я все обдумал.
 
Следующего вопроса я не услышал. Зато ответ был исчерпывающим.
 
— Семь… — сказал мой пассажир.
 
Даже не обладая изощренной таксистской смекалкой, легко догадаться, что речь шла о миллионах рублей. Другие нули синий якорек не уважает.
 
Затем они еще немного поговорили о пустяках на часовую тему, и мы подъехали к месту назначения.
 
Путешествие длилось ровно 12 минут. Счетчик показал смехотворные 230 руб­лей. Чего я ожидал? Не скрою — щедрости. Маленького золотого дождя в границах проспекта Мира.
 
Мой пассажир вытащил из бумажника две сторублевые купюры. А из кармана штанов… мелочь. И отсчитал в ладонь шесть пятаков.
 
Тогда я понял, что передо мной настоящий миллионер. Двенадцать минут назад он потратил на игрушку семь миллионов. Во столько же оценивается ущерб от сентябрьского наводнения в Уссурийске. Но двенадцать минут личного времени в такси — совсем другое дело. Они имеют исключительную ценность. То есть не могут стоить больше двух бумажек и шести «медяков». Ни на один грош.
 
Я удивился, взгрустнул… Алчность таксиста — его вторая жена — никогда не дает ему покоя. Но затем подумал: если относиться к жизни как к игрушке, то гори синим пламенем все миллионы. Если же по-серьезному, то есть с позиции зря или не зря прожитого времени, то моя и на целковый не потянет. Прав он, мой драгоценный, расчетливый и дальновидный Корейка.
 
Привет синему якорьку…
 
История про часы № 2
 
А вот история, как простой таксист, оказавшись в нужном месте и в нужное время, российскую коррупцию победил. Не всю, конечно. Частично, но факт!
 
Не было проще заказа, чем этот. Из Газетного переулка на Белорусский вокзал. Человек и чемодан. Лихо вырулил на Тверскую, Чехову ямщицкий поклон отвесил и поскакал на север. Срезали меня прямо на Пушкинской площади. Товарищ инспектор:
 
— Почто без света разъезжаем? Документики извольте…
 
Изволяю, каюсь, роюсь в бардачке и в легком ознобе понимаю, что одного документика у меня нет. А таксист обязан его с собой возить. Тут и расплате бы наступить по закону и в соответствии. Уже и страж уличный к машине своей пошел, унося мои права. Права правами, но у меня пассажир, и он на самолетную электричку опаздывает. Мне честь таксистскую надо спасать раньше прав. И потому, сжав всю свою обаятельную харизму в кулак, подхожу к мигалке и говорю:
 
— Разрешите клиента отвезти, и, честное слово, назад вернусь за наказанием.
 
А он мне:
 
— Что-то я за двадцать лет службы не встречал честных водителей.
 
А я ему:
 
— Не поверю, товарищ капитан! Или я буду первым в этом ряду.
 
И откуда такая наглость берется?
 
— Ладно, езжайте… — процедил сквозь зубы.
 
Я в авто, по газам и только тронулся… скрип колес, сирена, мигалка… Подрезает меня полицейский «мерседес». Что за напасть?!? Клиент смотрит на меня в ужасе. Ничего себе пятиминутная поездка!
 
Из «мерседеса» выскакивает бравый майор и несется ко мне как пуля. На груди третий глаз мигает. Электронный, который все видит и записывает. Так и так, кто такой, права, страховка, смирно, вольно, о чем с сотрудником ГИБДД сейчас говорили? Честь он вам по форме отдавал? В чем его претензии? Вы согласны с ними?
 
И тут его, голубчика, подводят. Я смот­рю — а инспектор мой серый как мышь, лицо перекошено, и одна щека неприятно подергивается. Другими словами, нервничает капитан не по-детски.
 
Я ответствую майору с третьим глазом, что претензий к сотруднику ДПС не имею. Это же чистая правда. Но у майора другая правда, и он мне не верит. Меня отпускают…
 
Клиент мой по некотором раздумьи говорит:
 
— Свои своих грызут… Рыльце-то в пушку по самое не балуй…
 
— С чего вы решили?
 
— Вы часы на руке сотрудника видели?
 
— Не обратил внимания.
 
— А они золотые.
 
На вокзал мы успели вовремя. Пассажир оставил полтинник чаевых. Следующий час я судорожно выправлял документы.
 
Затем вернулся на Пушкинскую с повинной. Подхожу к машине. За рулем напарник моего капитана.
 
— Вот, — говорю, — я приехал. Как и обещал. А где ваш коллега?
 
А он смотрит на меня исподлобья, словно его к земле камнем придавило, и цедит сквозь зубы:
 
— Нету коллеги моего… Закрыли его… Уезжайте отсюда немедленно!..
 
Тут я дал стрекача.
 
Честность не порок.
 
Не воруй.
 
Золотые часы — непрактично.
 
 
История о том, как глупость побеждается завистью…
 
Я утверждаю, что работа таксиста — чис­тая роскошь. В том смысле, что время работает на него. Всегда. Есть заказ — счетчик тикает в карман. Каждая минута в движении — дзинь… и 15 руб­лей. Мы любим московские пробки беззаветной, страстной любовью.
 
Дзинь… дзинь… дзинь — слышу я звон золотых дублонов день-деньской.
 
Нет заказа — мертвое время? Отнюдь! Поем-ка я из другой миски — миски Марфы Петровны. И начинаю думать умные мысли. Их в течение дня валится в кузовок не меньше, чем золотых дублонов и медных пятаков. И опять богатею. Ежечасно.
 
А недавно я нажился на женской красоте. Или на женской слабости. То есть на ровном месте. Не двигаясь и не размышляя. Пришел заказ на Покровских Воротах. Пять минут ехал, клиент с европейским акцентом дважды звонил, справлялся, переживал. Я встал напротив подъезда. Он еще раз позвонил и преду­предил: женщина выходит. И правда, вышла женщина… Что сказать? Работа таксиста — это путь крайнего смирения. В сфере услуг клиент — царь и бог. Но каким «царем и богом» можно назвать женщину, средь бела дня выходящую на Покровский бульвар в трусах и майке?!? Это же оскорбление моему городу! Значит, глазки долу, зубки сжали, вежливости 0,001.
 
Презрение в молчании.
 
Ничего лишнего, все по счетчику.
 
И только мы трогаемся, из троллейбуса (!) на покровский тротуар выходит… Анна Каренина. Женщина в длинном темно-зеленом платье, закрытом от шеи до пят. И от каждого ее шага воздух на бульваре колышется и приходит в движение. В трепете и восхищении.
 
ПДД запрещают водителю отвлекаться от дороги. Плевать на ПДД. Долгие пять секунд я провожаю зеленую женщину до остановки у светофора. Дальше шея таксиста уже не может повернуться.
 
Видение исчезает. Еще метров через сто пассажирка сзади вдруг произносит:
 
— И что… это действительно так действует?
 
— Что именно?
 
— Вы чуть не свернули себе голову только что…
 
— Это было потрясающе.
 
Не стесняясь говорю, наотмашь, не жалея ничье самолюбие. Не оставляя сомнений.
 
— Достали! Сил нет… Разворачивайтесь! Мы должны вернуться.
 
— Что случилось?
 
— Я кое-что забыла дома.
 
На Покровке не развернешься. Я не троллейбус. Объезжаем по Садовому и Яузскому бульвару, лишних минут семь. Останавливаюсь на прежнем месте.
 
— Подождите меня, — говорит пассажирка и выходит, хлопнув дверью.
 
Ожидание для таксиста — самый лакомый кусочек на производстве. Деньги текут как золотой песок. Очень приятное мещанское чувство — ты спишь и богатеешь. Есть опасность, что клиент обманет и вообще не придет, ты потеряешь и время, и деньги. Но каждый надеется, что его минует подобная участь и песочек ссыплется в карман. До 15-й минуты я не волновался. 300 руб­лей мысленно зачислил в бюджет. Затем встревожился и перезвонил.
 
— Не отвлекайте меня! — возопила трубка и отключилась.
 
— Ожиданьице за деньги-с… — пробормотал я в пустой эфир.
 
И еще прошло 15 минут. Еще 300 руб­лей. И еще тревожнее становилось в мелочной душонке таксиста. Он не подозревал, чему стал виной и поводом к действию… На 37-й минуте простоя с включенным счетчиком дверь подъезда отворилась, и на улицу Покровка вышла… Анна Каренина. Пусть немного худоватая, как Кира Найтли, но не суть…
 
Таксист чуть не подавился семечками. На ней было роскошное, легкое как лето белое платье с зелеными цветами по подолу. Оно стелилось по земле, и ветер на бульваре пытался эти цветы разбрызгать по стенам домов и витринам уличных кафе.
 
Ямщику хватило ума выбежать навстречу и отворить дверь экипажа. Ямщик улыбался во весь рот. Как кот, на которого пролился бидончик сметаны. Анна Каренина упивалась потрясенным видом ямщика и собственным отображением в витринах.
 
Мы ехали молча, в тишине, что возникает от присутствия красоты.
 
«В промежутках совершенной тишины слышен был шорох прошлогодних листь­ев, шевелившихся от таяния земли и от росту трав.
 
“Каково! Слышно и видно, как трава растет!” — сказал себе Левин, заметив двинувшийся грифельного цвета мок­рый осиновый лист подле иглы молодой травы».
 
 
История о преодолении времени
 
А после этой истории я подумывал завязать с извозом. Потому что ничего сильнее со мной вряд ли может еще случиться. Шутка ли, я преодолел время… А пространство огромного города сузилось до крохотного «пятачка» на съезде с МКАД в Реутов…
 
Заказ пришел на улицу Сосновую, что в Покровском-Стрешневе. Пассажирка оказалась миловидной, смешливой и разговорчивой, мы не замечали времени, двигаясь сквозь заторы через всю Москву. Разговор шел обо всем на свете. О погоде, Москве, таксистах, женщинах, детях, церквях и кулинарии. Время от времени девушка прикладывалась к изящной фляжке с коньяком из маленькой сумочки. Каждый раз вежливо спрашивая моего разрешения. Она ехала в Реутов к личной парикмахерше и «вообще немного отдохнуть». В дороге ей звонили и дочь-подросток, и сынишка-дошкольник, и любимый муж — руководитель «какого-то проекта».
 
Собеседницей она была интересной. Могла и пошутить, и легко стать серьезной. Однако ничто не предвещало развязки. Подъезжая к восточным окраи­нам, ямщик сообщил, что родился и жил недалеко от этого места.
 
— И я здесь жила, — ответила пассажирка. — И в музыкалку ходила… в школу рядом с парком.
 
— Надо же… — удивился таксист. — Я знал одну девушку, которая училась там же. Она потом в музучилище поступила…
 
— А кто, на каком инструменте играла?
 
— На баяне… — тихо произнес таксист, не собираясь дальше развивать эту тему.
 
— На баяне? Каштановые волосы, коса до попы?
 
Мне вдруг захотелось крикнуть: стойте, замолчите, не говорите больше ни слова!..
 
Но она выпалила с прежней легкостью:
 
— Так это Катя Б.? Я ее знаю. Мы играли в одном оркестре, я на домре, она на баяне…
 
В этот момент я уже не был водителем такси. Как это происходит? Почему вдруг от звука одного имени становится так хорошо, что хуже некуда? Или так плохо, что лучше не бывает?
 
Надо было продолжать рулить. Но я не мог. Сердце провалилось, прилипло к спине, заныло так, словно кто-то бесцеремонный и властный зашел внутрь и сыграл на всех струнах одновременно.
 
Я остановил машину на «островке бе­зопасности» при съезде с моста. Впереди был Реутов. Позади — Москва. Мы стояли на нейтральной полосе, полосе нигде…
 
— Что случилось? — спросила женщина.
 
— Мне надо это пережить, — сказал я. — Постоим немного в тишине, а?
 
Она не спросила, что пережить. И я благодарен ей за это. Потому что иначе мне пришлось бы что-то выдумывать и врать. Мне не хотелось откровенничать перед случайным человеком о том, как 25 лет назад я был смертельно влюблен в девушку с каштановой косой и баяном. Ничего не ел, кроме арбузов, шатался по городу как умалишенный, ездил в трамваях до ночи, лазил под платформами элект­ричек и слушал одно ее имя, которое пели ангелы где-то в моей голове, сердце и легких…
 
Так мы постояли несколько минут и медленно поехали дальше. Автомобили гудели мне в спину. Но я не обращал внимания. У железнодорожной станции она вышла.
 
Лил дождь. Я выключил фары и сидел, откинувшись в кресле, смотрел, как вода стирает очертания улиц. Я не вспоминал прошлого, я прислушивался к голосу сердца, а оно пело сейчас. С той же силой и болью, как и четверть века назад. Каждый человек точно знает, когда к нему приходит любовь. Потому что она приходит только один раз. Ни с чем другим ее спутать невозможно.
 
Тогда-то я и понял со всей очевидностью, что времени нет. А есть любовь, которая побеждает время и изменяет пространство по своему усмотрению. Я был абсолютно счастлив тогда и абсолютно счастлив сегодня. Куда же делись пресловутые четверть века? Никуда. Они просто не имели значения.

Колонка Александра Рохлина опубликована в журнале "Русский пионер" №58. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".
 
Все статьи автора Читать все
       
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
58 «Русский пионер» №58
(Октябрь ‘2015 — Октябрь 2015)
Тема: Время
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям