Классный журнал

Сергей Петров Сергей
Петров

Наркотическое

22 марта 2015 10:45
Сергей Петров честно пишет про любовь. Не приукрашивая. Чуть ли не признаваясь в служебном преступлении. Не скрывая увлечения Кастанедой и виски. В этой истории есть даже наркотики… Точнее, в ней наркотики самое главное. И, на первый взгляд, история про любовь не должна была получиться чересчур романтичной. Она и не романтичная. Но она честная, пронзительная, и в ней есть все самое главное: и вера, и надежда, и любовь.

В ТОТ ГОД они кинули меня обе. Сначала Света, потом Катя. Со Светой мы тусовались три месяца. Три беззаботных, счастливых месяца, полных пива, сигарет и зеленых городских лужаек. Мы лежали на этих лужайках, цинично игнорируя мнение обывателя. Бродячие животные обходили нас стороной. Даже менты нам были не страшны: в кармане моем лежала ментовская ксива. «Следователь Октябрьского РУВД г. Тамбова», — такая запись имелась в ней.
 
Я был странным следователем. Любил рок, носил (в свободное от работы время) в левом ухе серьгу. Ей, диджею самого популярного городского радио, это нравилось. Она искренне считала, что другого такого мента во всей стране не существует. Мы грезили о переезде в Москву. Через три месяца грезы прекратились. Она переехала. А я остался.
 
Катя была девушкой моего приятеля. Я пришел к приятелю в гости. Была водка, томатный сок и много прекрасных дам. Катя подошла ко мне на балконе и поцеловала. Начиная с того дня поцелуи случались ежевечерне. Спустя месяц Катя заявила, что выходит замуж. Ее избранника звали Денисом, он работал в мэрии.
 
Я долго не мог поверить, что все это произошло из-за денег. Но, черт! Это случилось именно из-за них. В 90-е все любили деньги, все хотели понравиться Мамоне, все желали отдаться ей. Тогда это было религией. И Света с Катей являлись обычными ее адептами. Просто Света хотела заработать сама, а Катя — присоседиться к не ею заработанному.
 
Я зарабатывал мало. Следователь в Тамбове получал меньше рядового охранника в Москве. А покидать Тамбов для пополнения рядов московских охранников я почему-то не спешил.
 
— Ты бесперспективен, — диагностировала меня Света.
 
— Я не вижу в тебе стабильности, — поправляя очки, заключила Катя.
 
Это был 1999 год. Год, когда я решил, что отныне ни перед кем не буду культивировать свои чувства. Любовь, решил я, ловушка для твоей души. Любовь — это когда ты раскрываешь понравившемуся человеку душу, а понравившийся тебе человек в нее плюет.
 
Стремясь уйти от подлой и скучной реальности, я принялся штудировать Кастанеду. Старина Карлос настоятельно советовал стереть личную историю. В качестве ластика мною использовался недорогой виски. А потом наступил декабрь. И явилась она. С папой.
 
В начале 90-х ее папа был одним из самых влиятельных преступных авторитетов Тамбовской области. К финалу славного десятилетия он стал конченым наркоманом, «проколол» все свои квартиры и сбережения. Кличка у него была Карась, и в сети мои он угодил за мелочь. За ту самую, которая укорачивала его жизнь. Статья 228, часть 1, УК РФ — незаконные приобретение и хранение наркотических средств без цели сбыта. Когда я повез его к наркологу на экспертизу, семья поехала с нами, жена Лена и дочь Надя. В регистратуре мне выдали историю болезни величиной с Большую советскую энциклопедию.
 
Токсикомания, полинаркомания и прочие жуткие определения, они означали одно: Карасю сидеть. Стоило эксперту признать его хроническим наркоманом, нуждающимся в принудительном лечении, и он мотал бы свой срок на зоне. На специальной зоне, с жесткими порядками, убийственными для наркомана.
 
…Эксперт долго не хотел писать, что в принудительном лечении Карась не нуждается: «Посмотри на его карту, Сергей! Посмотри на его вены, их нет!» И все же компромисс был найден. «Является наркоманом, но в принудительном лечении не нуждается» — так написал эксперт.
 
Да, и карта была, и вены отсутствовали. Карасю некуда было колоть, он колол в пах. Но я уговорил эксперта. Уговорил, плененный жалобным взглядом зеленых глаз. Взглядом дочки этого полубезумного упыря, взглядом создания такой утонченной красоты, что дальше мужчина с юридическим образованием не имеет права думать и фантазировать. Ей было пятнадцать.
 
Когда мы вышли из здания диспансера, она тронула меня за рукав и, улыбнувшись, тихонько произнесла: «Спасибо». Я махом забыл о Свете и Кате. Все сознание мое заполнила одна мысль: скорее бы закончилось это дело, скорее бы Надежда канула в небытие! Не получилось.
 
В феврале 2000-го я встретил ее мать. Она поведала мне, что завязала с наркотой и теперь пьет, Карась посажен за разбой, а Надя….
 
— …начала колоться! И главное — чем, Сергей Палыч!? — воскликнула она возмущенно. — Пенталгином!
 
Поначалу я даже не понял, что именно возмутило Елену. То, что ее дочь колется? Или то, чем колется ее дочь?
 
— Ты бы поговорил с ней, а?
 
К Надиному приходу я затащил к себе в кабинет наркомана Плюсова. Карась рассказывал мне, что дочь не наблюдала ни его, ни жену в ломке. Она вообще видела родителей редко, поскольку большую часть жизни проводила у бабушки. И я решил ошарашить ее видеорядом.
 
Плюсов сидел на стуле в центре моего кабинета. В руках листом на ветру дрожало постановление о привлечении в качестве обвиняемого. Он пытался читать его. Тихонько ныл, ежился, безобразно шевелил губами. Плюсова ломало. Казалось, вот-вот, и неведомая сила согнет его в калач.
 
— Ты хочешь стать такой же? — спросил я Надю, когда мы остались наедине.
 
— Нет, — потрясенно призналась Надя, — он же дебил, Сергей Павлович...
 
Колоться она перестала.
 
С того самого дня я посещал их жилище не реже трех раз в неделю. Теперь они жили втроем: Надя, мама, глухонемая бабушка.
 
Я сидел на стареньком диване и слушал жалобы Лены на бессердечность преступного мира (опять у воров была: дайте из общака денег, муж в тюрьме, нам туго; ничего не дали, Сергей Палыч, чай идет, табак идет — хватит, а у самих павлины по домам бродят). Я пил кофе, приготовленный ее глухонемой мамой. Но не из-за кофе и не из-за рассказов был я там, понятное дело.
 
За то время, что мы не виделись, Надя превратилась из ребенка в красивую девушку. Фигура, длинные ноги, все такое. Я видел все это, я не слепой, и лишь слова Феликса Эдмундовича Дзержинского о горячем сердце, чистых руках и холодной голове ставили меня на место.
 
Я беседовал с ней о жизни, она спрашивала советов и, как казалось, внимала им. В те моменты я чувствовал себя самым авторитетным, мудрым и нужным человеком на Земле. Я подарил ей книжку Кастанеды и православный крестик, привезенный мне другом с горы Афон. Мне казалось, я формирую ее как личность. Воспитываю будущую жену.
 
Однажды Надя пришла ко мне заплаканная, с конвертом в руках.
 
— Маму за кражу посадили, — сказала она, — следователь свиданку не дает….
 
В конверте лежала фотография. Мама, бабушка, Надя. И много слов о любви на обратной стороне. С ошибками, но очень искренних и добрых слов.
 
Свидания я им устроить не мог. Следователь, арестовавший ее мать, работал в другом отделе, и нужных подходов у меня не было. Я заехал к нему, сказал, что Лена — свидетель по моему делу, и получил разрешение на допрос. В следственном изоляторе я передал Лене конверт. Она разрыдалась.
 
После этого конверта Надя снова пришла ко мне. В пятницу поздно вечером, когда мои коллеги, накупив холодного пива, погрузились в машины и устремились к водоемам, а я остался дежурить до утра.
 
Мы долго разговаривали с ней. Надя слушала как зачарованная. Я рассказал ей о своих девушках, о том, как они ушли. Она назвала их странными. Она сказала, что люди, как слепые, живут, не видя своего счастья, а счастье — вот оно, рядом.
 
«Девочка становится умной, — с удовлетворением отметил я, — определенно, не без моего участия».
 
Я посмотрел в ее зеленые глаза и увидел: взгляд изменился. Исчезли таинственность и детский восторг, тени кокетства даже не было в этом взгляде, были страсть, интерес и откровенность. Поздний вечер, лето за окном, закрыта дверь кабинета, она сидит рядом. Даже Феликс Эдмундович на портрете не смотрит в нашу сторону, будто задумался. Мне достаточно протянуть руку, и девочка узнает, что такое настоящий поцелуй. А потом…
 
— Дежурный следователь, на выезд!
 
Никогда я не собирался столь быстро.
 
— Эх, Сергей Павлович, — произнесла Надя не то чтобы грустно, но сочувственно, и мы попрощались.
 
…Вскоре я уехал в Москву. Многое изменилось в моей жизни. Появился сын, настоящая Любовь, я поменял несколько профессий, начал писать. Иногда я вспоминаю эту историю и пытаюсь понять: как же назвать ее, такую странную и стародавнюю?
 
Любовь? Пожалуй. Маленькая любовь, случившаяся во имя большой и настоящей. Любовь-стажировка. Научившая, что если любишь, то не требуешь ничего взамен, только отдаешь. Любовь, подарившая уверенность в себе. Уничтожившая штамп об обязательном атрибуте денег. Разъяснившая, что душа в любви раскрывается всегда, а если ты боишься, что в нее плюнут, то это и не любовь вовсе.
 
Дочка наркоманов, Надежда, подсадила меня на этот наркотик. И с него уже не соскочить. Нынешнюю мою Любовь зовут Вера. Надеюсь, треугольник замкнулся логично.

Колонка Сергея Петрова опубликована в журнале "Русский пионер" №53. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".
Все статьи автора Читать все
       
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
53 «Русский пионер» №53
(Март ‘2015 — Март 2015)
Тема: любовь
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям