Классный журнал

Александр Рохлин Александр
Рохлин

Форейтор для Одри

17 марта 2015 10:20
Обозреватель «РП», журналист Александр Рохлин продолжает исследовать жизнь с точки зрения московского таксиста, доказывая на собственном опыте, что в текущие времена и работа в такси может стать достойным форматом для того, кто хочет остаться журналистом.

Спросите нашего брата. Нашего брата таксиста. Он все знает о любви. Решительно все, и не о чем спорить! А кто еще? Где еще вы найдете специалиста с таким выдающимся широким профилем? Психологи, сутенеры, писатели, критики, актрисы, волхвы, акушерки, зоологи, следователи, наркоманы, дельфины, лебеди? Не смешите мои Искандеры. Все вышеперечисленные индивиды хороши, но страдают узостью формата. Все они чего-нибудь да знают про любовь. Но ни у кого из них нет такого горизонта и охвата, как у таксистов.
 
Конечно, многое зависит от личности. Встречаются уроды в нашем цехе, для которых весь белый свет — в одну копеечку. То есть глазами смотрят и не видят, ушами слушают и не слышат. Пассажира ненавидят, города боятся, из-за руля задницы не поднимут, за рубль удавятся. Я не говорю про шакалов, что у вокзалов, станций метро и универмагов трусятся, за место смертным боем дерутся и колеса друг другу режут в ожидании богатого клиента. С ними о любви — как с топором о Буратине.
 
Другое дело мы — истые шоферюги, философы извоза, романтики от МКАДа. Взять меня, например. Самый удачный пример, кстати. Я, когда на смену ухожу, чувствую, что жене изменяю. Самый верный признак. Почему? Я же грамоту имею от городского главы как передовик семейного уклада и в золотую сотню самых верных и непокобелимых мужей столицы вхожу. И тут на тебе! Супружеская верность побоку. Но так мне таинственно и сладко становится, когда в шестом часу утра выезжаю на мост через Москву-реку, что дух захватывает.

Знаю: ждет меня в городе любовь. Запретный плод запретно высокого свойства. От одного предчувствия встречи с ним за спиной чешутся крылья и сердце флагом бьется.
 
Много часов и километров размышлял я над свойствами любви. Как средневековые алхимики искали философское яйцо и химичили над пилюлями бессмертия, так и я, с тем же упорством и вдохновением, кручу баранку по САО, СВАО, ЗАО, ЦАО и думаю. Из алхимии выросла наука химия. А из меня что выросло? На науку не претендую, скромен зело. Но кое-что умишком своим я зацепил. Любовь через свойства становится понятной. Правильнее сказать — познаваемой. Без чего ее нет? Без свободы и постоянства. Это основа бульона, а остальное — приправы: страсть, горечь, ошибки, надежды, дожди, мокрые бульвары, тихие Кадаши, пироги с треской, запрещенная рюмка водки, тонкий запах от кашемировой шали, забытой пассажиркой на заднем сиденье, и солнце, как остывшая яичница, над Якиманкой.
 
Где-то все это уместилось в следующих заметках. И еще больше осталось за их пределами.
 
 
УДМУРТСКАЯ МЕСТЬ
 
Это мой пассажир. Рабочее утро, а он нетрезв. Но одет прилично. Стоит на автобусной остановке и терпит — атмосферный столб давит. Автобус не идет. Людей нет. А навстречу — такси.
 
— Давай, — говорит, — в Кадаши.
 
А в 1-м Кадашевском он говорит:

— Ты скажи мне, брат таксист… Все ясно. Сейчас польется…
 
— Ты так хорошо молчал всю дорогу… Конечно. В фа-мажоре мне нет равных…
 
— Я решил. Как ты скажешь, так и сделаю.
 
Думаю: шел бы ты лесом со своим «доверием»! Однако выдерживаю паузу, лишь быстрый взгляд, исполненный внимания. Я же вижу, из кармана брюк торчит тысячерублевка. Надо правильно себя вести — клиентоориентированно.
 
— Хочу кое с кем посчитаться…
 
— С членовредительством или без?
 
Клиент задумался. Я поддерживаю разговор:

— Но мысль хорошая, здравая…
 
— То есть вы не против?!
 
— Конечно, не против! Главное, решительнее будь, жестче! А стоим мы в Кадашах напротив храма Воскресения Христова.
 
— Я ее здесь встретил. Она читала лекции по архитектуре Замоскворечья… И пялил я ее здесь же, неподалеку, на набережной. В тот же вечер, надо сказать. В кустах за кирпичной тумбой утро встречали… Представляешь?
 
— Угу.
 
— Однако не сложилось. Ребенка нажили, а сами… врозь.
 
Он с тоской смотрит на улицу, по которой идут безразличные московские люди.
 
— Мне без нее хреново… Правда! Не жизнь, а холодец какой-то. В банку положили и жиром залили. И братец ее плетет паутину, настраивает против меня.
 
— Телесные повреждения ему будешь наносить?
 
— Думаю… Но тут еще история. Полгода назад в одной тусе с девчонкой познакомились. Слово за слово, короче, пялил я ее прямо там, на столе… А потом узнаю, что она с братцем тем сошлась. Причем в тот же день, что и со мной. Поженились они, ребеночка завели… Вот я думаю, рассказать ему всю правду или как?
 
Кадаши все стерпят. Они давно живут. Выдержав паузу, говорю:

— Не делай этого. Мелковато.
 
— А как?
 
— Вот, — говорю, — удмурты! Когда сосед соседу хотел жизнь испортить, он вешался прямо на его воротах. Чтобы тот на всю жизнь запомнил. И ты не сомневайся.
 
— Сильно… А удмурты — это кто?
 
— Индейцы североамериканские. Все, — говорю, — приехали. С тебя двести рублей. И тысяча за совет.
 
И ведь расплатился же…
 
 
ДИПЛОМАТИЧЕСКАЯ АКАДЕМИЯ
 
Из дверей ведомственной поликлиники на Фрунзенской выходят мужчина и женщина. Оба с палочками, он свободной рукой держится за локоть спутницы. На двоих им лет сто пятьдесят. Усаживаются долго, укладывают себя по частям. Кряхтят, вздыхают, ворчат. Расстегни пальто — я не хочу — расстегни, тебе говорю, здесь душно — хорошо-хорошо… не расстегивает, но развязывает шарф… ты папку не забыла — не забыла — а очки свои — ой — я тебе говорил: проверь, ну что ты за человек — позвони Насте, скажи, что едем — сама позвони, у тебя телефон, я же тебе отдал, а рецепт забрала со стола — я ничего не забываю, и где же мои очки — во внутреннем кармане…
 
— На Плющиху?
 
— Да. Вы знаете короткий маршрут? Сегодня редко встретишь таксиста-москвича… Через двести метров налево и затем сразу на боковую дорожку — не «боковую дорожку», а «дублер» Комсомольского проспекта — молодой человек меня понял — он поступил так из вежливости: указание неверное — ты уже семь лет не за рулем — я с закрытыми глазами объясню маршрут — не надо хвалиться — хвалиться? у меня почти пятьдесят лет стажа — это вместе с Бангладеш, а так меньше — почему ты все время оспариваешь — а ты ведешь себя, как какой-нибудь никарагуанский Самоса.
 
Я вижу в зеркало: Самоса обижен. Он хмурится.
 
Сидела бы в своих Калитниках всю жизнь, если бы не я — куда же нам против вас, преображенских, но в академию тебя мой отец устроил, математику ты провалил — я всегда уважал твоего отца — ой, я забыла тебе сказать: Симонян звонил, они не могут найти пакет с книгами — тот, что я приготовил для Крыма?!? — да — безобразие, это же дело первостепенной важности, моряки Черноморского флота обратились ко мне с просьбой, там после присоединения настоящий голод по истории дипломатии России, а наши неделю не могут отправить посылку, и ты хороша, молчишь — прости меня, я не знала, что это важный вопрос — курица ты…
 
Я вижу в зеркало: теперь обижена она. Хмурится, и… губы дрожат. Они отворачиваются друг от друга и смотрят каждый в свое окно.
 
Некоторое время мы двигаемся в тишине. Скоро и Плющихе конец, а они молчат.
 
— Перед продуктовой лавкой налево, пожалуйста, во двор.
 
— Да, — говорю я.
 
И вижу в зеркало.
 
Он ищет ее руку, находит, не глядя переворачивает ладонью вверх и осторожно кладет на нее свою, всю в бурых пигментных пятнышках. И их пальцы скрещиваются. Миротворчество.
 
Совсем скоро, дни, месяцы или годы — не важно, один из них будет уходить в вечность, а другой, взяв его за руку, провожать. Пытаясь передать в дорогу еще хоть немного своего тепла и мира, нерастраченного за годы общей жизни.
 
 
ОДРИ ХЕПБЕРН
 
Это была встреча двух одиночеств. В том смысле, что во всем городе в тот вечер вряд ли бы нашлись еще два столь похожих существа.
 
Я принял заказ под стенами театра Et Ceterа. Час был поздний, спектакль закончился. Клиентка звонила из ресторана и беспокоилась, что меня не видит, хотя я стоял под вывеской с номером дома. После долгих телефонных объяснений пришлось выйти в Бобров переулок. У Мясницкой на проезжей части стояла девушка. Я замахал руками, и она пошла мне навстречу. И тут я начал превращаться в соляной столб. А как еще, когда к тебе, босяку, идет принцесса? Я никогда не видел принцесс вблизи, а тут вылитая Одри Хепберн из «Римских каникул», только в нашем варианте, то есть в теле.
 
Платье алого цвета — колоколом, пышный «подъюбник» белого цвета, глубокое декольте и прозрачный красный шарф, спадающий с плеч. Еще прибавить, что грудь ее вздымалась от быстрой ходьбы так, что не ей, а мне было тяжело дышать. Тени от фонарей стелились шлейфом вслед.
 
Следовало онеметь от восхищения. Что я и сделал. Москва, откуда в тебе такие чудеса? И как можно тебя не любить после такого? Но странно: подойдя, Одри Хепберн тоже замерла в изумлении. Босяк босяком, но такой таксист в городе один. Чтобы ездил в красной праздничной косоворотке на двенадцати пуговицах, подпоясан кушаком, на голове картуз, на ногах хромовые сапоги…
 
Мы стояли молча несколько секунд. Потом я вспомнил, что моя роль в этой сказке форейторская. И проводил Одри до машины.
 
Конечно, одиночества проговорили взахлеб всю дорогу. Благо, ее высочество жили на краю города Железнодорожного. Почти час езды. Из форейтора я быстро превратился в мастера разговорного жанра. В фа-мажоре мне нет равных. За всю дорогу я помню только один светофор: ехал на автопилоте, все внимание было поглощено спутницей. Мы говорили о самоидентификации, народном сознании, глубине традиций, реализации мечт, роли женщины, любви к иноплеменникам, русской музыке, русской истории и русском богоискательстве. И везде находился живой отклик!
 
Попутно я узнал, что моя королевская спутница родом из Иркутска. Я немедленно выдал на-гора все свои знания об Ангаре, адмирале Колчаке и драматурге Вампилове.
 
В конце концов путешествие утомило принцессу-сибирячку, и она уснула. К новым кварталам Железнодорожного я подъехал во втором часу ночи. Девушка безмятежно спала, откинувшись на подголовник. А я, как вор, как тать в ночи, вторгся на чужую территорию… Я любовался спящей женщиной. И думал: почему бы нет? Мы так хорошо говорили и молчали, разбирались в тонких смыслах и спорили о правильной музыке. Она улыбалась мне и заинтересованно смотрела в глаза. И все время в дороге было особенным, настоящим, как дорогое вино. Все шло от сердца к сердцу. Почему бы не продолжить эту историю? Отчего не продолжить узнавать друг друга все глубже, глубже, идя навстречу тонким смыслам, навстречу Любви?
 
И тут девушка вздохнула, пошевелила губами и… пукнула. Я не сразу понял. Я продолжал мечтать, но все уже изменилось. Сдулось как шарик. Запах был такой, что хоть мертвых выноси. И никакое платье с декольте не могло его затмить, стереть, прекратить. Что она ела на своем банкете?!? Жареную селедку, болотных лягушек, салат из торфа?!? Одри Хепберн умерла и унесла с собой в могилу только что родившуюся любовь. У меня из глаз потекли слезы, я открыл дверь и вывалился на улицу…
 
 
ШАЛАВА
 
А вот еще совершенно вопиющий случай!
 
В одно пасмурное утро я принял заказ на Большой Грузинской улице… Выходит женщина, молодая и манерная, из тех, что себе цену сложить не могут. И просит везти ее в Лихов переулок.
 
Только мы тронулись, она в телефон… Встречаются же такие вопиющие дамочки! Язык без костей, а все остальные органы без стыда и совести. Весь разговор был о… «мущинах». И о том, где, как, зачем и почём она с ними шашни заводит и чем все это заканчивается. На том конце провода точно не мама ее была и не духовное лицо для выслушивания исповеди, а такая же вертихвостка столичная, понимавшая с полуслова. Говорила она не стесняясь, громко, манерно хихикая. Явно не сгорая со стыда, а, наоборот, с удовольствием. Мужчинам не везло. Один был «дебилом с Академической», другой «козлом из спортбара на Чистых прудах», третий «отстой за МКАДом», четвертый «хлеборезку раззявил на мои сиськи, а денег шиш», у пятого изо рта воняет, у шестого подушки жесткие, а седьмой рыдает в трубку, поджениться хочет, да ему мама не велит… Про восьмого она говорила так:

— Я его спрашиваю: Эдик, у тебя одна жена в Париже, другую ты в Ригу перевозишь, а сейчас меня себе завел… прямо гарем какой-то… И не нужна ему моя, б…я, красота! У него спортивный интерес… Понимаешь, Марин?
 
Марин понимала, я же слушал эти басни, с души воротило, но помалкивал. Мое дело — клиента в целости и сохранности к месту доставить, а уж какая у него нравственная подноготная, не мое собачье дело.
 
Потолкались мы в пробках битый час. Подъехали на адрес. Жилой дом, парадные во дворе. Точно, думаю, на очередную случку приехала. И тут она заявляет приторно-смазливым фальцетом: будет ли сдача с пяти тысяч рублей?
 
Помилуйте, гражданочка, откуда у рабочего человека с утра размен найдется?
 
Я ей вежливо предлагаю до ближайшего магазина прокатиться за сдачей. А она мне капризно: я очень спешу, и дела мне нет. А я ей: оставляйте пять тыщ под честное слово, обернусь и завезу по адресу. А она мне: я не смогу спуститься, буду занята… Вот, думаю, занять бы тебя нагайкой по тощему заду. Но держу себя в руках и предлагаю две тыщи наличными отдать, а остальные деньги на телефон перевести. Она соглашается. И тут, как назло, Интернет виснет, а из-за него и денежный перевод не проходит. Не могу я больше ждать, пищит клиентка, но если что, у меня есть данные вашего таксопарка. Кидает мне пять тысяч и уходит в крайней досаде и раздражении. Чтоб тебе повылазило, думаю я ей вслед…
 
Проходит день, и другой, и третий. Деньги со счета списались — правда, не сразу, а спустя двое суток.
 
А в понедельник звонит диспетчер и сообщает, что на меня поступила жалоба от клиентки, мол, обманул, обокрал, хотел чести лишить… Это — пустяки. Я выслал диспетчеру в ответ сканированный отчет о переводе денежных средств. А про честь — там и лишать было нечего. Но тут начали происходить странные вещи. Раздаются телефонные звонки. Поднимаю трубку, алле-алле, а оттуда одно сопение раздается неизвестного происхождения. И так каждые полчаса, круглые сутки. Даже ночью. Я человек терпеливый и выдержанный — шутка ли, одну жену терплю уже двадцать пять лет и ее дядю грыжесека из Мариуполя… Но тут я забеспокоился, можно сказать, потерял душевное равновесие. И, признаться, страшно стало: а вдруг это слежка и психологическое давление? Может, это органы меня подозревают в неблагонадежности? Граждане, я благонадежнее черепахи! Я всегда за жесткий панцирь! Рта по пустому поводу не раскрою и далеко не уползу. В чем меня подозревать?!?
 
Короче, продолжалась эта психическая атака три дня. И три ночи. Четыреста звонков я принял, четыреста сопений прослушал, аппетит потерял. Жена подозревать начала. А жена пострашнее органов. Особенно если в союзниках с грыжесеком из Мариуполя.
 
Все разрешилось самым удивительным образом. Утром — очередной звонок, мужской голос просит Юлю. Нету, говорю, здесь никаких Юль. В обед опять звонок и та же просьба про Юлю. Кладу трубку. Вечером третий звонок. И тот же голос мне говорит: похоже, вы не студентка и ни с кем знакомиться не желаете? Точно, говорю, не студентка и не желаю. А что? А то, говорит мужской голос, что вас подставили. Ваш телефон опубликован на известном сайте с предложением интимных услуг высокого качества по сходной цене!..
 
Тут я и прирос к стулу, на котором сидел. И все понял. Это моя пассажирка подсуропила, больше некому! Я на сайт зашел… любопытство обуяло. Граждане дорогие, это что же творится?! Каких только предложений не бывает в этой области человеческого безрассудства! Я раньше и не слыхивал о подобном, а теперь горизонт значительно расширился! Смотрю под указанным номером объявление с моим телефоном, цитирую полностью: «Мужчины дорогие, срочно спасайте, готова на все, нечем за квартиру заплатить, люблю секс! Развратная студентка. Только у меня высокое качество и самая низкая цена в городе». А к объявлению прибавлена фотография. На ней молодая девица, довольно симпатичная, стоит, изогнувшись, возле какого забора в соблазнительной позе. Ноги, правда, коротковаты…
 
Вот так, граждане, ни за что ни про что я стал жертвой женской мстительности. Отплатила мне пассажирка за свое неудовольствие. В рот ей кило печенья! Чтоб ее корова облизала!
 
Но ведь и это еще не все! На следующий день получаю я СМС на телефон: «Будьте вы прокляты! Вы и вся ваша самарская родня! Не нужна мне жилплощадь, отдайте ее той дуре-подстилке, которую вы за своего сына прочите. Счастье мое вы растоптали. И за это поплатитесь на том свете!»
 
Я ответственно заявляю. У меня нет родственников в Самаре! И сыну всего одиннадцать лет! Жениться ему не с руки. Ничье счастье я не топтал! За что мне на тот свет?!?
 
А потом догадался. Это ж та несчастная девушка, чье фото вместе с «моим» объявлением на порносайте было опубликовано. Ее тоже подставили. Невзначай.
 
 
СКОРОСТЬ СЛИЗЫВАНИЯ
 
Вымерший тип пассажиров — пожилой интеллигентный ученый. Один раз подвозил такого за триста рублей до платформы Тестовская. Мы говорили про домашних питомцев и неуемную страсть к ним отдельной части горожан. Я рассказывал про пассажирку, которая на фоне женского одиночества увлеклась дикими кошками. До такой степени, что летала в Астану за какой-то особью, чтобы ее одомашнить. И уверяла меня, что мужчины по сравнению с кошками то же, что и жабы.
 
— Жабы? — воскликнул ученый. — Глупости! Она не знает жаб. А я однажды пытался приручить жабу.
 
— Зачем?
 
— У нее были золотистые глаза, — мечтательно произнес дед. — Это было, если мне память не изменяет, в 1982 году. Мы встретились впервые у большого трухлявого пня в моем саду. Ночью она выходила на охоту, а днем пряталась от солнца в траве. Я стал приходить к ней с угощением, потчевал ее мучными червями. Вы знаете, что жабы охотятся только на двигающихся насекомых? Нет? А я вам говорю, поднесите жабе червяка на палочке как шашлык — она не шелохнется. Но положите рядом и заставьте его ползти, глазом не успеете моргнуть, как она слизнет его языком. Феноменальная скорость слизывания! Так вот, изо дня в день я приходил к пню и находил там свою жабу. Мне казалось, что она даже ждет меня, представляете?
 
Старик замолчал и углубился в воспоминания о царевне-лягушке.
 
— Но однажды я опоздал на свидание. Обошел пень кругом, поискал в траве — нет жабы. Я расстроился и подумал, что она ушла.
 
— Бросила вас, неблагодарная?
 
— Нет. Ее убили. Я нашел только темный бесформенный кусочек, уже облепленный мухами.
 
— Кто убил?
 
— Полагаю, черствость. Кто-то решил, что она некрасивая, а потому недостойна жизни… А на самом деле… эти удивительные, золотые с темными точечками, глаза, большой беззубый рот, кроткое выражение… Мне она казалась очень красивой…
 
Он помолчал, о чем-то раздумывая, и продолжил:

— А может быть, ее погубила привязанность ко мне. Она же могла уползти подальше в лес, но оставалась ждать… Мы в ответе за тех, кого приручили.

Колонка Александра Рохлина опубликована в журнале "Русский пионер" №53. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".
 
Все статьи автора Читать все
       
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
53 «Русский пионер» №53
(Март ‘2015 — Март 2015)
Тема: любовь
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям