Классный журнал

Виктор Ерофеев Виктор
Ерофеев

За русскую душу!

15 сентября 2014 10:20
Расщепление водки, ночные галлюцинации и вопрос веры — писатель Виктор Ерофеев в художественной форме осмысливает главную тему этого номера «РП».

ЗА ПОСЛЕДНИЕ ДЕСЯТЬ ЛЕТ мы постепенно узнали, где раки зимуют. Это было медленное знание, потому что мы никак не могли уяснить, что мы и есть те самые раки, которых в очередной раз отправили зимовать. Да, мы — раки. Мы были раками и будем раками, нам кажется, что мы в броне, мы вооружены клешнями и очень опасны, но нас так легко раздавить сапогом, купить на рынке, побросать в кипящую воду с лавровым листом. В этот исторический раз мы кипим на медленном огне годы, годы, целую дюжину лет и дохнем от холода так же медленно-медленно. В этот исторический раз нам кажется, оказавшись в огненной кастрюле, что такого не может быть, хотя кастрюля с самого начала стояла на огне и обещала нас сварить. Но, теряя сознание, мы напоследок питаемся ласковыми картинами, нам снятся торжествующие сны.
 
Я сижу в шумном зале, в центре Франкфурта, я, чуткий писательский рак, я, раковая шейка новой словесности; это тогда, когда мы только что попали в кастрюлю. И две сотни иностранных журналистов и выживший из ума Зиновьев, с его высотами, толкуют мне, что вы уже в кастрюле, что все дело в сроках и почему вы этого не понимаете! А я развожу руками, показывая тем самым, что если я с вами, то какая же это кастрюля, и я прошу отделять тех, кто пишет, от тех, кто взрывает. Я даже готов купить Зиновьеву билет в Москву, чтобы он насладился свободами, а рядом сидит вполне либеральный наш крупный чиновник, мой приятель, и всячески меня одобряет. Назовем этого чиновника Васей. Речь идет о том, чтобы почетным гостем мировой книжной ярмарки стала Россия и чтобы эти злобные журналисты, клинические русофобы, с этим не только смирились, но от этого даже возрадовались. Но журналисты коварно спрашивают, почему на ярмарку не едет Анна Политковская, тогда еще не убитая, и Вася, по левую руку от меня, говорит, что какая же она, господа, писательница, она — автор репортажной брошюры.
 
Вообще-то все эти лающие русофобы на самом деле оказываются страстными почитателями чеховых и кандинских, кандинских и шостаковичей, шостаковичей и пастернаков. Достаточно их увести от политики и накормить разговором о смыслах жизни, и они — уже наши. И они стали наши, наши с Васей, несмотря на Кавказ и Политковскую.
 
Ворота ярмарки распахнулись, приехала стопудовая писательская делегация: приехали наши умершие шестидесятники, приехали архаисты и новаторы, дураки, шовинисты и западники, монархисты, детские писатели. Наш триколор растиражировался и развевался в воздухе немецкой бархатной осени.
 
Поскольку немцы в меня верили больше, чем в Васю, поскольку я был почитаем и переводим, поскольку я дружил с генеральным директором и целовался с переводчицами, я верил, что я командую парадом, хотя косматый, небритый, неформальный Вася, думавший в том шизофреническом времени, как мы, а живший, как они, потихоньку командовал мной, и я не сопротивлялся. Шла кавказская война, гоняли олигархов и до расстрела Политковской в лифте оставалось всего чуть-чуть, но я верил, что такие, как уверенный в себе Вася, сильнее прочих дураков. Мы дружили.
 
По франкфуртским ночам сливки общества собирались в салоне роскошного отеля, это был Олимп, где решались судьбы мировой литературы. Это был Олимп министров, крупнейших издателей, нобелевских лауреатов, прочих писателей с мировым именем. В основном в этом салоне люди пили и говорили о пустяках. Было важно не слово, а само общение. Здесь много пили, мешали шампанское и водку до беспамятства. Мы с Васей тоже пили и небрежно, посмеиваясь, перебрасывали друг другу земной шарик литературы. Где-то в четыре утра Вася опомнился и сказал, что у него в восемь деловой завтрак с министром культуры Франции. Вася умело, не шатаясь, улыбаясь по сторонам, поднялся в свой номер. Мы договорились поужинать вместе. Целый день я не видел Васю и по телефону он звучал как-то странно, но ужин подтвердил. Мы встретились в ресторане. Он очень странно смотрел на меня и как будто боялся меня. У него было бело-голубое лицо, красивое, но какое-то запрокинутое. Мы поговорили за закуской о ерунде, выпили, нам стало повеселее. Но его все равно что-то мучило, он поднимал на меня глаза, хотел что-то сказать, но не получалось. Я терялся в догадках.
 
— Это дело веры, — наконец сказал он, выпив очередной бокал красного вина. — Дело веры.
 
Я молчал.
 
— Нельзя так много пить, — сказал он себе под нос.
 
Я поддержал эту идею.
 
— Ты знаешь, что со мной произошло?
 
И он рассказал о том, что случилось с ним ранним утром.
 
— Это касается тебя, — сказал он.
 
Я бессмысленно кивнул.
 
— Понимаешь, — сказал Вася, — я не люблю будильник. Это какое-то тоталитарное издевательство над человеком. Он звонит — ты должен вставать! Вместо будильника я просыпаюсь под телевизор. Я лег спать в пять. Телевизору приказал включиться в семь десять. Какую программу? CNN. Я заказал себе CNN.
 
Он помолчал, волнуясь.
 
— Это вопрос веры, — снова повторил Вася, хватаясь за голову.
 
Что мог такое сказать CNN?
 
— Вася! Что случилось? — не выдержал я, держа в воздухе на вилке кусок ягненка. — Переворот в Кремле?
 
Вася улыбнулся несвежей улыбкой.
 
— Хуже, — твердо сказал он. — Телевизор включился в семь десять. Я заворочался и приоткрыл один глаз. На экране на канале CNN я увидел… — Он дико посмотрел на меня. — Я увидел тебя! Это было настоящее безумие. Я понял, что я сошел с ума, что это белая горячка, нет, хуже — смерть моя! Я увидел тебя! — прокричал он с ненавистью. — Ты был на CNN во весь экран и держал в руках полную рюмку водки. Мне казалось, что ты смотришь на меня. Ты поднял эту рюмку водки и сказал по-английски вот так: «Когда я пью водку, я пью свою русскую душу, свою Russian soul!» Я схватился за пульт, щелкнул, выключил телевизор. Я, конечно, перепил, но чтобы увидеть тебя на CNN в семь утра!.. — Вася де- монстративно отодвинул бокал красного вина. — Все! Я завязываю!
 
— Вася, — сказал я миролюбиво, как доктор. — Успокойся!
 
Он резко вскинул плечи.
 
— Меня поразила подробность галлюцинации. Ты сидел на высокой табуретке бара, а за тобой было видно море. Понимаешь, море! Это галлюцинация!
 
— Успокойся… Я был на CNN.
 
— Что-о-о-о???
 
— Да.
 
— Как?
 
— Очень просто.
 
Он потребовал объяснений. Он верил и не верил. Вася метался.
 
— Год назад, — сказал я, — я написал для журнала New Yorker длинное эссе под названием «Расщепление водки». По некоторым данным, русской водке исполнилось 500 лет. Я написал…
 
— Ну а море за твоей спиной? Это что?
 
— Я написал о русской водке, о том, как она стала соучастницей русской истории…
 
— Ну и что?
 
— А то, — с некоторым раздражением сказал я, — что этим эссе заинтересовалась корреспондентка CNN в Москве. Она предложила мне отпраздновать юбилей русской водки на экране.
 
— А море? Море?
 
— В это время я был в Коктебеле. Они приехали ко мне…
 
— Ты меня не успокаиваешь? — осторожно спросил Вася. — Рассказ какой-то странный. CNN — и вдруг русская водка! Не верю!
 
— Верь мне!
 
Он дико озирался. На нас с подозрением смотрел немец-официант. Он понял, что мы русские, и ждал битья посуды.
 
— Вася, я был на CNN.
 
Вася выдвинул последний аргумент:

— Но почему так рано? В семь утра!
 
— Так потому, что CNN — круглосуточная история. Здесь семь — в Нью-Йорке час ночи.
 
— Это вопрос веры, — пробормотал Вася. Он потянулся за бокалом. — Так что, значит, выпьем? За Russian soul? Мы выпили, но корень сомнения остался в Васе до сих пор.

Колонка Виктора Ерофеева "За русскую душу!" опубликована в журнале "Русский пионер" №48Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".
Все статьи автора Читать все
       
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
48 «Русский пионер» №48
(Сентябрь ‘2014 — Сентябрь 2014)
Тема: ВЕРА
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям