Классный журнал

Это был даже не зал. Просто небольшая, прямоугольной формы, комната на «Мосфильме». Шесть рядов кресел. Нет, простых, с металлическими ножками, стульев. В каждом ряду четыре стула. Все они были заняты.

Моя мама сидела в первом ряду у стены слева. Если лицом к экрану. Мне места не хватило, и меня посадили перед мамой. Я сидел на круглых больших металлических коробках с кинопленкой. Я оказался на расстоянии двух метров от экрана размером чуть больше сегодняшней плазмы. Односпальная простыня. Это был 1966 год. Мне было 13 лет. Я попал на закрытый, даже секретный, просмотр фильма «Андрей Рублев». Мама тогда работала в школе. Преподавала физику и была завучем. Отец одного из ее учеников сделал ей пропуск на «Мосфильм». По блату. Мама взяла меня с собой.

Во время фильма мама скармливала мне, голодному, ошарашенному и загипнотизированному фильмом, купленные в буфете «Мосфильма» бутерброды с языком. (Звучит странно… Разве у бутерброда есть язык?) Других бутербродов в мосфильмовском буфете не было.

В обычной жизни от такой еды я категорически отказывался. Не мог представить себе, как можно есть язык. Ужас! Мясо — абстрактно. Сердце, мозги, печень, язык — конкретно.

Язык и фильм соединились в моем сознании. Андрей Рублев дал обет молчания. Язык колокола. Монаху, которого блестяще играл Юрий Никулин, в рот заливали расплавленный свинец… Да много всего связано в фильме с языком. Не буду здесь расшифровывать. Нет, лучше использовать другой глагол — «разжевывать».

Какое-то совсем короткое время я работал с Андреем Сергеевичем Кончаловским. Был одним из так называемых разработчиков сценария представления на Красной площади к 850-летию Москвы, автором которого был Кончаловский. Работали у него дома. Иногда мы засиживались до вечера. Кончаловский хорошо был знаком с Тарковским. Иногда рассказывал о нем. Оказалось, что сценарий моей любимой новеллы «Колокол» в «Андрее Рублеве» написал он.

Мог ли я, сидя на металлических коробках с кинопленкой, в 13 лет представить себе, что прикоснусь к Мастеру через одно рукопожатие другого Мастера?

Как говорит мой школьный друг: «Мог ли ты, Андрюша, представить себе, когда мы пили портвейн из горлышка в подъезде, что мы будем с тобой сидеть в ресторане в Париже и пить настоящий французский коньяк?»

Фильм «Зеркало» шел только в одном кинотеатре Москвы. Билеты я достал с большим трудом уже сам. Без помощи мамы. И бутерброды с языком во время фильма не ел. Но впечатления от фильма были не меньше.

Довольно долго потом я жил, открывая для себя, расшифровывая отражения «Зеркала».

Любовь к Брейгелю оттуда. Я увидел на книжной полке дома у своего приятеля, сына дипломата, альбом, суперобложка которого была почему-то мне знакома. Кто это? — Это Брейгель. — Так это же из фильма «Зеркало». Из «Зеркала» музыка Баха и стихи Арсения Тарковского. А через него и любовь к поэзии Серебряного века.

Для заставки программы «Намедни», которая (заставка), скажу сразу, не увидела свет, меня снимал Георгий Иванович Рерберг. Снимал часов пятнадцать. Ночью. В помещении службы «Секс по телефону». Помещение было свободным. Видимо, секс по телефону ночью в нашей стране был невостребованным.

Снимали исключительно мои глаза. И брови, которыми я активно шевелил по просьбе оператора. Кадр, где мои глаза должны были быть за лобовым стеклом машины, снимали так: стекло держали два человека, а один держал чайник, в котором кипела вода и из носика которого шел пар. Человек, державший чайник, дул на этот пар, чтобы он оседал на стекле и образовывал капли. Два других человека сидели снизу под стеклом и двигали «дворниками». Я спросил Рерберга: «Георгий Иванович, а “Зеркало” вы так же снимали?» Он ответил, что почти так.

Когда сцена была снята (а она была последней) и съемочный день (ночь) был вроде бы окончен, я решил проявить инициативу, видимо, совсем одурев от усталости и напряжения. После фразы «Всем спасибо, все свободны» я вдруг сказал: «Георгий Иванович, а давайте снимем дождь со снегом», — сказал и сам испугался. «А где мы возьмем снег?» — «А в морозильнике…» — «Всем оставаться на своих местах», — прокричал Рерберг и побежал к холодильнику. На меня смотрели пятнадцать пар ненавидящих глаз. Снимали еще часа два.

Мог ли я, сидя на металлических коробках с кинопленкой, в 13 лет представить себе, что прикоснусь к Мастеру через одно рукопожатие другого Мастера?

Как говорит мой школьный друг…

Тарковский был одним из кодов, по которому можно было определить, близок тебе человек или нет. Наряду с Кафкой, Булгаковым, Малевичем… Продолжите этот ряд сами. Потом, с падением «железного занавеса», кодов стало больше, и ориентироваться стало сложнее. Потом коды исчезли вовсе. А сейчас вроде они опять появляются. Коды, по которым можно определить, близок тебе человек или нет. К сожалению, это другие коды. Кажется, что это не к добру.

Будьте здоровы и держите себя в руках.

Колонка Андрея Бильжо "Язык и код" опубликована в журнале "Русский пионер" №47.

Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".