Классный журнал

Эта история никак не выходит у меня из головы. Сколько раз, разбирая накопившиеся за десятилетия вещи в старой родительской квартире, по очереди открывая металлические коробки из-под грузинского чая, шкатулки из эбонита, кожаные футляры и пеналы из первой советской пластмассы, сортируя и перекладывая их содержимое из одной емкости в другую, наряду с прочей мелочью мне попадали в руки россыпи пуговиц военного образца разного размера, очевидно когда-то споротые либо с гимнастерок, либо с отслужившего свое кителя. И лишь недавно, во время очередного разбора, случайно всмот­ревшись в оборотную сторону одной из таких пуговиц с характерным контуром звезды с серпом и молотом внутри на внешней парадной части, я заметил надпись, контрастировавшую с советской символикой. На белом металле с тыльной стороны пуговицы было выбито название фабрики-производителя — Handy Button Mach Co, и «место действия» — город Чикаго.
 
Конечно же, мы наслышаны о ленд-лизе — о поставках американских «студебеккеров» и «виллисов», истребителей «кобра», на которых летали самые знаменитые советские летчики. В годы войны по сложнейшим и запутанным маршрутам в обход зоны боевых действий из штата Северная Каролина либо через Латинскую Америку и Африку, либо через Аляску в СССР перегоняли даже самолеты-амфибии «Каталина». Наряду с такой крупной техникой в поставки входили и более мелкие наименования. И все же эти пуговицы… Сам предмет, хоть и предназначенный для военных целей, по сути своей все-таки такой «бытовой». Не важно, что пуговицы, скорее всего, штамповал обезличенный автомат. Все равно при этом должны были присутствовать работники этой чикагской фабрики, которые получали и оформляли заказ, подтверждали эскиз, цвет и размеры, наверное, следили за тем, чтобы соблюдалось качество. Что они думали, глядя на серп и молот — не самый естественный для Америки символ? А потом эти пуговицы, произведенные в этом не самом известном пригороде Чикаго — Мелроуз-Парке, где фабрика Handy Button функционирует до сих пор, упаковывали в картонные коробки и перебрасывали на советскую территорию, где развернулась тяжелейшая война, и они шли на обмундирование для советских офицеров, воевавших в этой войне. Маленькие пуговицы оказывались нужными для больших дел.
 
На днях главная нью-йоркская газета сообщила: в президентской библиотеке Джона Кеннеди открыт доступ к более чем двум тысячам оцифрованных документов, принадлежавших Хемингуэю. Он хранил и собирал все: старые билеты, чеки, выписки из банков, старые паспорта, письма и полученные на Рождество открытки. Жить со всем этим бумажным скарбом было тяжело, но зато теперь можно восстанавливать жизнь писателя по дням и минутам. Но самое интересное здесь другое: в момент наивысшего противостояния между Америкой и Кубой президент Кеннеди, оказывается, договорился с лидером кубинской революции Фиделем Кастро, чтобы тот разрешил приехать на Кубу вдове писателя Мэри и вывезти архив писателя, оставив взамен кубинцам дом, где тот жил. Желание сохранить «вечные ценности», в данном случае наследие классика, оказалось сильнее борьбы с кубинским социализмом.
 
И хотя «ленд-лизовские» поставки были результатом политического решения Вашингтона, эта история все же напоминает о том, что взаимодействие русских людей с американцами тоже может проходить по каким-то линиям, которые развиваются вне официального контекста. В самые застойные времена в отношениях нас всегда волновала тема «Мы и они». Эта тема неизменно присутствовала в лучших очерках, которые писали наши люди из «одноэтажной» Америки, начиная с Ильфа и Петрова и заканчивая Василием Песковым. Поразительно, как в годы «холодной войны», когда слова «русский», «красный» вызывали физический страх в малых и больших городах Америки, активно сотрудничали и учились друг у друга наши выдающиеся медики — кардиологи, онкологи, специалисты в области космической медицины. Известным крупным соглашениям по ограничению вооружений, запрету ядерных испытаний, сокращению стратегических и средних ракет предшествовали длительные раунды переговоров, когда в течение многих лет и бесконечных заседаний друг против друга в ежедневном режиме садились две группы людей — дипломаты, военные, представители разведки — и, обремененные пониманием своей ответственности из-за переизбытка оружия в мире, пытались найти взаимоприемлемые решения, которые ложились в основу судьбоносных документов. Мы сетовали на то, что американцы мало — или почти ничего — не знают о войне на Восточном фронте, но Галина Волчек ставила в 70-е годы спектакль «Эшелон» по пьесе Михаила Рощина в американском Хьюстоне, а творческая группа под руководством Романа Кармена снимала в те же годы для американского телевидения 20-серийный документальный фильм «Неизвестная война», и это открывало глаза какой-то части американского общественного мнения лучше, чем любые слова.
 
В «Путешествиях с Чарли» Джон Стейнбек разговаривает с хозяином магазина, затерянного на просторах Миннесоты, о том, высказывается ли местный народ по какому-нибудь поводу. Ему отвечают: «Ну, у нас иногда случаются убийства, или мы читаем о них. Потом, у нас всегда есть финал по бейсболу, всегда можно сильно поспорить об игре “Пиратов” или “Янки”, но лучше всего этого — то, что у нас есть “русские”». — «А что, испытываете какие-то сильные чувства по отношению к ним?» — спрашивает писатель. «По ним, да! И дня не проходит, чтобы кто-нибудь по ним не прошелся». — «А кто-то в вашей округе знает хотя бы одного русского?» — «Конечно, нет. Поэтому они нам и дороги».
 
Даже Сочинская Олимпиада показала пример наших «нелинейных» отношений с Америкой, когда две золотые медали российской команде принес сноубордист Вик Уайлд. Но самым удивительным стало то, что эта история фактически осталась незамеченной.

Колонка Дмитрия Якушкина "Пуговица из Чикаго" опубликована в журнале "Русский пионер" №45.

Новый номер уже в продаже.

Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".