Классный журнал

Илья
Казаков

Как состоялась "Переигровка"

В кафе 'Журфак' на старом Арбате вкусный чай, недорогое меню и атмосфера уютного букинистического магазина. Книги из моего советского детства на темных стеллажах, узнаваемые афиши на стенах. Когда-то я искренне верил - писатели собираются именно в таких местах. И говорят за столом исключительно о литературе. Иначе какие же они писатели?

Девяносто пятого чая здесь нет, поэтому Владимир Борисович пьет черный с чабрецом. Чайник снизу подогревает парафиновая свечка-таблетка, я от греха подальше пододвигаю к себе подарки, прилетевшие пару часов назад из Хабаровска. Несколько плакатов-афиш, билетов и программок с премьеры 'Переигровки'.

Дебютный спектакль для меня-драматурга. Когда стало известно, что футбольный журналист написал пьесу и ее ставит Хабаровский театр драмы и комедии, едва ли не каждый второй звонок начинался вопросом: «Я говорю сейчас с драматургом?» Удивления было больше, чем иронии. Довлатов давно стал классиком, его цитаты превратились в нечто обязательное в любых разговорах:

- Правда, что каждый журналист мечтает написать роман?

- Нет, - солгал я.

Владимир Борисович был знаком с Довлатовым по Америке, цитировать любимого писателя в разговоре с ним было неловко. Хотя смутись я, он получил бы удовольствие. Как и несколько лет назад, когда в узбекском как его детство ресторане, он надолго выбил меня из равновесия вопросом: «Прочел твою книгу. Хохотал. Потом задумался».

Я сказал что-то вроде того, как приятно, когда футбол никого не оставляет равнодушным, заставляет задуматься над тем, что...

- Подожди, - перебил он. - Задумался, не написать ли тебе пьесу? О футболе. Еще никто никогда не писал. Попробуешь?

Конечно, я завелся. У меня уже вышла книга, которую многие хвалили. Хотелось писать дальше и не только о футболе. Пьеса, спектакль, театр - все это будоражило и волновало.

- Ты тогда созвонись с Юлей, она сильный редактор. Я ее предупрежу.

Владимир Борисович уехал в Воронеж, художественным руководителем театра. Оренов вообще охотно путешествовал по стране, получив в 2008-м с хабаровской труппой 'Золотую маску' за 'Самолет Вани Чонкина'. Но в том нашем разговоре тема Хабаровска не всплывала и не могла всплыть. Не было пьесы, не было даже замысла.

Юля весь мой творческий восторг сняла одним простым редакторским вопросом.

- О чем будет пьеса?

Я понял, что не знаю. И что понимание футбола, знакомство с его людьми, механизмами, интригами, сложными отношениями, пьесу не родит. Это не статья, не репортаж, не комментарий матча. Пьеса должна быть о чем-то конкретном. Я не знал о чем.

- Родишь идею, обязательно звони, - сказала Юля на прощание, дымя очередной сигареткой. Никогда не мог понять, почему редакторы любого уровня и в любой сфере непременно курят.

Время от времени любой журналист садится за компьютер, не представляя о чем будет его статья. Надеясь, что стоит начать - и тема обязательно придет, не с первой, так со второй, третьей попытки. Я сел на диван, открыл ноутбук. Чаще всего в тот вечер нажимая на Delete, что-то сочинил.

- Это не пьеса, - сказала Юля. - И вообще не спектакль. Во-первых, нет баб. Спектакль без баб никому не интересен. Во-вторых, герои у тебя говорят чуть ли не абзацами. Ты же не Иван Ефремов, сокращай речи максимально. В-третьих, где действие? Не разговоры, а действие? Пьеса должна начинаться с конфликта, и пусть он полыхает до последней страницы. У тебя, кстати, сколько страниц будет?

Разумеется, мне в голову не приходило задумываться о таких вещах. Я посмотрел в компьютер и сказал, что вторая сцена заканчивается на тридцать второй странице.

- Ты с ума сошел. Вся пьеса должна быть страниц восемьдесят. Не больше. И кстати, вычеркни все реплики в тексте: 'этот схватился за голову и посмотрел на того', 'этот встал на колени и умоляюще протянул руки'.

- У меня никто на колени не встает. Тут есть:' он упал на спину, лежит с закрытыми глазами'.

- Это тоже вычеркивай. Ты что, режиссер? Не лезь в чужой огород. Иначе никто из режиссеров твою пьесу читать не будет. Оставь им их работу, делай свою.

Бродский определял хорошее стихотворение по отсутствию в нем прилагательных. Я вычеркивал прилагательные из текста, убирал описания действий, ввел баб, придумывал конфликты - но дело шло туго. Наконец, дойдя до отчаяния, я стер все написанное. Целиком.

Правда, прежде скопировав страницы текста в память компьютера.

Кроме книги о сборной у меня выходил сборник стихов. Слава Богу, не футбольных. В нем были и те, что писались сразу набело. Когда одна строчка сразу же цепляла за собой следующую, только успевай записывать. С пьесой внезапно повторилась тоже самое.

Я лежал без сна, переполненный эмоциями, злостью, обидой на самого себя. Режиссер с именем, давний друг сам предложил написать для него пьесу. Приятели-актеры уверяли, что их мир переполнен талантливыми пьесами и сценариями, не хватает другого - режиссеров, театров и бюджетов. А здесь обратная история: все есть, только напиши. Глупо, обидно терять такой шанс.

И вдруг я услышал реплику главного героя. Адресованную даже не мне, а другому персонажу пьесы. Сильную реплику - настолько, что тот, другой ответил.

В общем, тут и понеслось. Жену я разбудил утром фразой:

- Кое-что написал за ночь, давай почитаю.

Пьеса была готова, и она нравилась всем немногим, кто ее читал или слушал. Когда очередь дошла до Владимира Борисовича, он перезвонил и сообщил торжественным голосом:

- Поздравляю. Очень хорошая пьеса, а главное актерам понравится - там много героев. Буду ставить в Воронеже.

Я настроился ждать премьеру. Пока не узнал, что через несколько месяцев из-за творческого конфликта Оренов был вынужден покинуть город и театр.

Через два года, когда я вспоминал о пьесе только залезая в книжный шкаф (салатовая папка из РАО лежала на полке с моим рабочим архивом), Владимир Борисович приехал в гости и рассказал, что возглавил Хабаровский краевой театр. О своих планах, задачах, труппе. Я надеялся, что понимаю, куда вырулит разговор. Был счастлив, что не ошибся.

На мою пьесу Оренов пригласил режиссера из Белоруссии. Григорий оказался футбольным болельщиком и точно так же как Юля спросил при знакомстве:

- Можешь сформулировать о чем пьеса? Одним предложением?

- Могу. О жизни.

Он улетел в Хабаровск, мы стали переписываться.

Григорий спрашивал о футбольных аспектах - насколько реальная та или иная ситуация, как себя ведут тренеры в конфликтах. Я засыпал его вопросами о характерах героев, о том, что нравится или не нравится актерам. Если бы спектакль готовился в Москве, подозреваю, я бы не вылезал из театра. Здесь же была прерывистая связь - в том числе и из-за временной разницы.

Спектакль вышел. Я прочел о нем в газетах, посмотрел телесюжеты в выпусках новостей. Увидеть полностью пока не было случая.

Мой сосед по даче - Даниил Спиваковский, наши сыновья дружат.

На днях я позвонил ему и сказал:

- У меня неожиданная идея. Хочу написать для вас и с вами пьесу, пока даже не представляя о чем.

Даниил Иваныч переварил и отреагировал:

- Отлично! У меня как раз есть идея...

С полным текстом пьесы "Переигровка" можно ознакомиться здесь.