Классный журнал

Я начал писать этот текст только потому, что договорился, что буду это делать. Если бы не было договоренности, то я не стал бы этим заниматься, но я договорился потому, что на самом деле хотелось все это написать. Больше всего в писании меня интересует мотив исполнения обязанности — функционирование. Этот момент почему-то сильнее всего в данной ситуации будоражит. Я чувствую, что в моменте превосходства функционирования как такового над сутью производимого кроется масса приятного. Первично не то, что производится, а сам момент производства, и в идеале я хотел бы производить нечто минимально ценное, но необходимое в силу значимости процесса. Но сейчас я хотел бы рассказать об одном моем увлечении, а именно об увлечении бессмысленным пребыванием в общественных пространствах.
Для пребывания в том или ином общественном пространстве необходима определенная мотивация, повод для нахождения. В повседневной жизни мы зачастую просто не задумываемся о подобных вещах и совершаем действия ради чего-то определенного. Мы едем в лес, чтобы набрать грибов, выносим мусорное ведро, чтобы избавиться от ненужного, посещаем кинотеатр, чтобы посмотреть фильм. Такое поведение вполне обычно и абсолютно понятно, поскольку в нем прослеживается последовательность наших действий. Действие проистекает из цели. Наблюдая за собой, я в определенный момент стал фиксировать внутренний покой в тот момент, когда мотивации для моего нахождения в пространстве очевидны. И чем очевиднее мотивации, тем мне спокойнее, по­этому у себя дома, например, я совсем спокоен и чувствую себя очень расслабленно. Здесь мне все знакомо и понятно. Я соотношу себя, то есть свои габариты, с габаритами более или менее крупных предметов мебели и стараюсь как можно меньше передвигать их. Так я сохраняю стабильность в моем пространстве, то есть контролирую его. А значит, нахожусь по отношению к нему в позиции контролирующего. Тот, кто контролирует, то есть создает ситуацию, тот занимает наиболее осмысленное место в ней. И наоборот, пришедший ко мне в гости человек попадает в ситуацию, которую он контролирует гораздо меньше, чем я. Траектория моего движения от стула до стола выверена неоднократными повторениями этого пути. Оно происходит примерно так: я встаю со стула, совершаю несколько шагов в сторону смежной маленькой комнаты, пересекаю ее по диагонали и оказываюсь возле стола. Проделывая этот путь, я спокоен и уверен в себе. Все элементы движения понятны и ведут к определенной цели.
Но стоит мне выйти из дома, как ситуация моего самоощущения несколько изменяется. Внутренне я готов к переменам, но стараюсь двигаться избирательно, составляя маршрут движения из наиболее знакомых, понятных мне элементов и отметая менее знакомые и непонятные. Мне начинает казаться, что ситуацию создаю уже не я, а значит, и не я контролирую ее. В связи с этим мне стало казаться, что иногда бывает полезно взять и сознательно сойти с привычного, отлаженного длительными повторениями пути или хотя бы поразмышлять об этом варианте дальнейшего развития. Причем лучше всего делать это, когда движение очень отлажено, вошло в привычку и происходит без затруднений. Поэтому я решил попробовать ввести в практику нахождение своего тела в общественных пространствах без повода, то есть в ситуации, максимально беспокойной для меня.
Пяти-десятиминутное нахождение в общественном пространстве без каких-либо ясных мотивов вполне укладывается в наши представления о норме. Скорее всего, это связано с двумя факторами. Первым фактором является время. Десять или пятнадцать минут в обычной бытовой ситуации воспринимаются нами как достаточно небольшой промежуток времени. И поэтому присутствие некоего не вызывающего явных подозрений тела как бы проскакивает в нашем внимании, не задавая очевидных вопросов. А вот пятидесяти- или семидесятиминутное пребывание этого тела в том же пространстве уже может вызвать подозрение. Но здесь важную роль играет второй фактор — степень публичности пространства. Можно сколько угодно долго имитировать собирание грибов в пригородном лесу, потому что это очень открытое, как бы разреженное в смысле публичности пространство. В лесу можно раствориться, потерять свою, ту или иную, установку и заполниться им как неким наполнителем. Энергия леса очень сильна, особенно для постоянно живущего в городе человека. Лес существует в иных временных координатах, чем, например, мусорный бак, стоящий во дворе дома.
Публичность же мусорного бака гораздо более ярко выражена. Он постоянно контактирует с социумом, но в достаточно коротких промежутках времени. Человек подходит с ведром, наполненным бытовыми отходами, опустошает его в бак и возвращается обратно. По времени это занимает не больше тридцати—пятидесяти секунд. Опустошать ведро более медленно и сосредоточенно тоже можно. Шестиминутное тщательное вытряхивание мусора из ведра может быть прочитано как повышенная гигиеничность, чистоплотность хозяина. А вот провести возле него тридцать минут крайне сложно, поскольку каких-либо смысловых мотивов для этого найти невозможно. В такой ситуации главное — это четко осознать разницу, отделяющую такое бессмысленное пребывание возле мусорки от тунеядства или немощи. Травматизм данной ситуации заключается в ощущении оголенности — отсутствии одежды. Нагота бессмысленности, не прикрытая реальным безумием как поводом, может создать в выносящем мусор человеке чувство беспомощности и оцепенения. Похожие ощущения, наверное, испытывает обосравшийся в обществе человек. Конечно, подобные действия сводят с привычной колеи существования в смысловых координатах и перемещают на рыхловатую почву отсутствия смысла. Но нюанс заключается в том, что этот процесс полностью подконтролен его исполнителю и направлен исключительно в сторону диалога со своей собственной личностью. Элемент провокации по отношению к болевым зонам общества, таким как политика, религия, секс, полностью отсутствует. Вызывается на открытый диалог исключительно собственное представление о действии во временных параметрах.
Но если перейти от маргинальной мусорной тематики в сторону массового искусства, в область культуры, то стоит заметить, что даже в таком гиперпубличном и уязвимом пространстве, как кинотеатр, исключается провокация. Кинотеатр как общественное пространство — достаточно сложный объект для данной практики. Реальность просматриваемого в нем фильма увлекает за собой, наполняет смотрящего зрителя, а значит, осмысливает. Соприкасаясь с материей кино, человек невольно погружается в действительность, выстроенную по правилам искусства, и сохранить положение пустоты в этой ситуации крайне затруднительно. Таким образом, получается, что бессмысленно пребывать в кинозале невозможно. Для этого необходимо как минимум лишить себя зрения и слуха, на что, естественно, никто не пойдет. Оценив реальность, необходимо согласиться с тем, что нужно отказаться от кинозала как места для имитации реального действия, а вот фойе или билетные кассы очень хорошо подходят. Кассы в хороших кинотеатрах функционируют с раннего утра до позднего вечера. Одновременно происходит продажа билетов на несколько сеансов, что говорит о высокой степени публичности пространства и в то же самое время ярко выраженной сопряженности всех действий с временным фактором. Наблюдая за людьми, приобретающими билеты на ту или иную киноленту, можно зафиксировать ясность и последовательность их движений, соподчиненных с конкретной задачей. Сначала происходит выбор наиболее подходящего, удобного места. Затем его приобретение и перемещение через пахнущий попкорном вестибюль в собственно сам кинозал. Люди здесь объединены желанием просмотра, ознакомления с новым либо приятного погружения в уже знакомое ранее зрелище. Здесь, между покупающими билеты и идущими к своим местам зрителями, можно пребывать довольно длительное время. Можно совершать любые движения, соответствующие ситуации, оставаясь в ее рамках: входить или выходить из зрительного зала до начала показа фильма, зайти в туалет, помыть руки в раковине туалета. Направляться к выходу вместе с группой просмотревших фильм зрителей, затем двигаться в сторону автобусной остановки вместе с небольшой группой людей, обсуждающих просмотренный фильм. Возвращаться к кинотеатру и снова заходить внутрь. Стоять в очереди за билетом, затем направиться в сторону туалета и помыть там руки. Немного постоять в кабинке перед унитазом. Движения во время такого способа пребывания становятся плавными и, будучи вполне бытовыми по форме, по смыслу и общей композиции, напоминают специфический танец. Его исполнение подразумевает большую вариативность и сочетание самых разнообразных его элементов. Рисунок этого танца обусловливает архитектурное пространство кинотеатра, в котором он исполняется.