Классный журнал

Игорь
Мартынов

Гордыев узел

Развеяны последние сомнения! Особый статус подтвержден на высшем уровне! И богоизбранность, и титульность, и безусловный апогей над прочими пигмеями… От гегемонии не отвертишься даже во сне: бывало, стоит только вздремнуть, как то периодическая система привидится, то схема радио… А балет, а гимнастика, а синхронное плаванье? Едва икру взметнешь из-под воды, на пару пядей — уже феерия, уже виктория! А безграничная выручка, а несметная благодетельность, с которыми мы уделяем миру свои углеводороды, газы свои — природные, горючие! Кто еще способен на такой размах, такой масштаб?! Как же тут не возгордиться, когда уже с рождения русопят на штучном счету — всего-то 8 на кв. км, и с каждой переписью особей все меньше, а значит, гордости положено расти! Конечно, были малодушные попытки унизить, дестабилизировать геном. «Смирись, гордый человек!» — взывал ледащий эпилептик, но получил отпор от боевого буревестника: «Человек — это звучит гордо!»

Теперь уже не верится и странно, что были времена, пару десятков лет назад, когда рукополагались в священники не для дополнительной избранности, не для опции «казнить и миловать», а для праведных трудов, для усмирения гордыни… Был, допустим, Александр Волохов — поэт-авангардист, кумир столичной тусовки, пастух метаметафор, но променял лавры на приход под Талдомом, в деревне Глебово, где вместо гулливых рифм — двести покорных овец и разбитая «Волга», а по соседству не музы в батистовых пеньюарах, но похмельный сосед дядя Валера порешает тесаком и без того верную жену, и езда вся — в знаемое: за кирпичом для детского приюта, который заложен тут же, возле храма, и служить подчас выпадает в одиночестве да на холоде, ибо печурка тесная недоделана, хотя для растопки папирус есть — это вирши, которые сочинял поэт Александр Волохов, но отец Александр сочинять принципиально прекратил, а получалось куда как складно: «На дантовом пути по днищам темных колб / Из волосатых рыб нас вынимает кто-то / И учит делать, в общем, легкую работу, / Как-то: грести веслом, дышать и морщить лоб».

Зачем же он сошел со сцены, зачем ушел от сочинительства? Вспоминается тот разговор приблизительно так:

Я: С чего вдруг отторжение? Ведь темнота является продолжением света...

Отец Александр: Темнота является отсутствием света.

Я: А как же прибор ночного видения, чутко ловящий световые фотоны? Не такой ли прибор — творчество?

Отец Александр: Типичный акт гордыни! Художник использует мир как объект, как кучу неорганизованной глины, из которой надо что-то слепить, не понимая, что эта куча и есть венец творения... И мой театр, и недоснятый фильм про Кагановича — вон под шкапом, и недописанный роман — все это жажда самореализации за счет мира, от нее на душе было муторно, как от греха.

Я: Пусть труд есть блуд (и он у нас в крови), и зачатие порочно, и сочинительство — грех, но недаром сказано: «Господи, суди мя не по грехам моим, а по милосердию своему». Может, Бог нас и терпит за наши несовершенства?

Отец Александр: Воля ваша, оставайтесь в системе заносчивости и амбиций...

Потом мы говорили об англиканцах, допустивших к амвону женщин, о смекалке глебовских мужиков, которые научаются гнать самогон даже из речного ила… Из-под шкапа мирно торчал целлулоид недоснятого фильма… и подумалось: а усмириться-то, пожалуй, потрудней, чем возгордиться, тем более в столь статусной Одной Шестой… Укротить в себе жажду славы и превосходства, поравняться с миром, а не выситься сверхчеловечески... Ослабить, распустить гордыев узел, сдушивший горло этноса… И ограничиться, как говорил Волохов, еще будучи поэтом, «прокисшим снегом варварства и братства, кривой пехотой, низким потолком»…

Такие были мысли — всего-то 20 лет назад. Еще до гордой, шприцевидной вертикали.

Статья Игоря Мартынова «Гордыев узел» была опубликована в журнале «Русский пионер» №30.

Прочитать другие статьи Игоря Мартынова