Классный журнал

Никита Шерман Никита
Шерман

Спасение рядового Шермана

19 июля 2009 15:46
Сегодня урок информатики — совсем даже не урок, а большое лирическое отступление — или выступление? — президента «Одноклассников.ру» Никиты Шермана. Вместе с ним читатель побродит по лесам, вспомнит былое, улыбнется, всплакнет, но в конце концов неизбежно поймет, что же нас всех объединяет, одноклассников.

Я сминаю сапогами свежую, мокрую траву. В воздухе пахнет свежестью, хвоей и летом. Птицы заливаются неугомонными трелями со всех сторон, лес оживает, жизнь чувствуется абсолютно во всем. Вот застучал по стволу проказник дятел. Я поворачиваюсь на звук и пытаюсь отыскать его взглядом среди бесчисленного множества сосновых стволов, упирающихся своими кронами в самое синее в мире небо. Где-то кукует кукушка, лягушки запели свою утреннюю песню, стрекочут кузнечики. Я вдыхаю воздух полной грудью — хорошо! Через несколько десятков метров впереди замаячила тропинка, протоптанная несколькими поколениями людей десятилетия назад. Мои тяжелые шаги распугивают насекомых, которые врассыпную бросаются прочь, обдаваемые брызгами росы. Они прыгают, отползают, взлетают, создавая вокруг меня еле заметную приятную суету.

Выхожу на тропинку — она-то мне и нужна. Моя цель — озеро, расположенное чуть поодаль, за березовой рощей. Здесь идти гораздо проще и веселее. Солнце еще не припекает, а наоборот, создает приятную, поднимающую настроение атмосферу. Между ельником и рощей проходит просека, блестящая яркой полосой в чистых утренних лучах. Стоп! А это что еще такое? Что-то слегка шевельнулось шагах в десяти впереди меня прямо на тропинке. Это гадюка выползла погреться из своего сырого и мрачного жилища. Такое знакомство мне явно ни к чему: хоть и родился я в год Змеи, но на дух не переношу пресмыкающихся. Несколько раз громко топаю тяжелым сапогом по хорошо утрамбованной земле. Змея, пораздумав, нехотя уступает мне дорогу, отползая в заросли на обочине.

Березовик встречает меня успокаивающим шелестом листвы и кучей банок, прикрепленных к стволам деревьев. Каждая из них уже как минимум наполовину заполнена свежим, вкуснейшим березовым соком. Я подхожу к первой же посудине, откручиваю проволочный крючок и жадно припадаю к горловине, утоляя жажду. Затем аккуратно возвращаю банку на место и вытираю рукавом рот. Как же я все это люблю! Каждый листочек, каждую букашечку и даже этих змей, которых вообще-то терпеть не могу. Это все такое родное и знакомое. Это моя Родина!

Каких-то три абзаца, а читатель, наверное, уже начинает подозревать меня в психическом расстройстве. А если я скажу, что не цитировал Пришвина или Бианки, а на полном серьезе пытался передать свое мироощущение, подозрения многократно усилятся. Потому что миновали уже те времена, когда основными ценностями отечественного гражданина были березки и грибочки. Ушла романтика советской эпохи, ушли ее символы и идеалы. Первоклашки не учат теперь наизусть «С чего начинается Родина?» Да и кто сейчас задумывается над такими вопросами… Есть отношения с Богом, с государством, с другими людьми, с компьютером и даже cавтомобилем. Я не встречал в 21-м веке человека, у которого были бы свои особенные отношения с Родиной.

Сказать по правде, я и сам не исключение. Единственный нюанс отличает меня от ряда сограждан — то, что в отношения с Родиной я все-таки вступал. Случилось это в декабре 1995 года, когда Родина ворвалась в мой почтовый ящик повесткой из военкомата и потребовала отдать ей долг. Как и любой нормальный человек, я ненавижу отдавать долги. Признаться, я их и брать-то не особо люблю, но в данном случае меня, кажется, никто не спрашивал. А потому мне ничего не оставалось делать, как собраться и идти отдавать.

Пикантность ситуации придавали два момента. Во-первых, как раз в эти дни начинался печально известный штурм Грозного. Слово «Чечня» тогда звучало буквально отовсюду, военкоматов всех боялись как огня, а людей забирали в армию патрули милиции прямо с улиц. У меня были знакомые — два брата, которым удавалось достаточно продолжительное время избегать призыва. Но как-то раз они по глупости загремели в вытрезвитель, и оттуда их сразу увезли в военкомат. Еще через неделю они уже вовсю расплачивались с Родиной по счетам неподалеку от столицы Чечни. Надо заметить, что им обоим посчастливилось вернуться домой, хотя и не без потерь. С младшим мы встретились в госпитале через полгода после призыва — ему прошило очередью обе ноги. Но это так, маленькое лирическое отступление. Я знал, что добрые люди помогут договориться с Родиной об отсрочке моего свидания с Грозным. Гораздо сильнее меня волновало то, что мой призыв был первым с увеличенным сроком службы — два года. До этого все призывались на полтора, и воинские части были забиты злыми «дедами» и «черпаками», которым добавили по шесть месяцев службы.

На поверку эти люди оказались не такими уж и свирепыми. По крайней мере, пока им удавалось оставаться трезвыми. Тем более что со времени приказа прошло уже несколько месяцев и бойцы успели выплеснуть свою обиду на казармы, которые, правда, к нашему приезду успели восстановить. Осложняло ситуацию то, что трезвыми им удавалось оставаться только непродолжительные промежутки времени. Поэтому наши ночные встречи были частыми и очень запоминающимися. И тогда я впервые подумал о том, что же именно я должен вернуть Родине и, самое главное, зачем.

В той части, где я служил, основным занятием солдат была работа на складах, уборка территории, наряды по столовой и традиционная осенняя разгрузка вагонов с углем. Иногда нужно было колоть дрова для котельной или бани, охранять (без оружия) какой-нибудь объект или выезжать на пожары. Да, вообще-то у нас была военизированная пожарная команда, но тушить было нечего. Я закончил службу командиром пожарного расчета, но за все время был на пожарах два раза: один раз выезжали тушить торфяник и один раз — жилой дом в поселке, помогая нормальным, настоящим пожарным из районного центра. Зато пожарная машина была нашей любимой игрушкой и незаменимым помощником, когда нужно было что-то украсть.

Дело в том, что каждый солдат в нашей части, отслуживший первые шесть месяцев, получал официальное посвящение (ремнем по жопе) в «черпаки», а вместе с ним и право употреблять алкоголь. Я потом понял, что эти первые «сухие» полгода были необходимы для осознания того, что в трезвом состоянии выживать в тех условиях крайне сложно. Пили там все: солдаты, прапорщики, офицеры, вохровцы, контрактники и просто случайные люди, оказывающиеся на территории военного городка. Кто-то делал это для настроения, кто-то от безысходности, но находились и те, кто рассказывал страшилки про «нехорошее место», призраков и прочую нечисть. Мне кажется, нас было полно сумасшедших. Так или иначе, но спиртное было практически легализовано за редкими исключениями.

Я получал сержантскую зарплату, по-моему, что-то около 17 тысяч неденоминированных рублей. Зарплата рядового была 11–13 тысяч. Бутылка самого плохого самогона в городке стоила 5 тысяч, а хорошего — 8–10. Понятно, что в части процветал бартер и другие формы взаиморасчетов, исключающие живые деньги. Например, каждому солдату полагалось 15 пачек сигарет в месяц. Но курили не все, а некоторым из тех, кто курил, 15 пачек было много. Поэтому каждый раз после получения сигарет мы собирали «лишнее» и в тот же день обменивали на несколько литров пойла. Стоит ли говорить о том, что жадность была сильнее потенциального никотинового голодания. Но спиртное выпивалось за сутки, а бычки потом приходилось выковыривать из батарей недели две.

Когда же заканчивались деньги и сигареты, а выпить очень хотелось, необходимо было достать что-то, что можно было обменять. Например, каждой весной мы ездили на пожарных машинах на закрытую территорию, чтобы заполнить водой пожарные емкости, расположенные рядом с каждым складом. Это на первый взгляд примитивное занятие открывало перед солдатами поистине богатые возможности. Разумеется, у нас не было доступа в сами склады, а небольшие окошки в этих помещениях располагались под самой крышой. И вот тут играл свою роль автомобиль. Один человек забирался на крышу «пожарки», аккуратно выставлял стекло в окошке и пробирался внутрь склада. Через несколько минут оттуда начинали вылетать костюмы химзащиты, сапоги, резиновые перчатки и противогазы — все, что могло иметь хоть какую-то ценность на черном рынке. Возникал новый вопрос — как это все незаметно вывезти с территории. И тут опять спасала машина. В пожарных« ЗИЛах» два ряда сидений, чтобы расчет помещался туда полностью. И вот крышка сиденья заднего ряда, оказывается, поднимается, образуя замечательную объемную емкость. В общем, время мы проводили довольно весело.

И при этом я понимал полную абсурдность и бесполезность происходящего. Зачем я здесь? Для чего? Почему именно я? В какие-то моменты я начинал даже завидовать своим собратьям, дислоцировавшимся в Чечне. Там, по крайней мере, была настоящая армия и понятный враг, в которого нужно было стрелять. Немного отпугивала вероятность слишком дорого расплатиться с Родиной за столь пустячный, в сущности, долг. Но эти два года казались мне тогда бесконечными.

Наша часть располагалась в брянских лесах. Там, где за пятьдесят лет до этого шли ожесточенные бои. И когда у меня выдавалась свободная минутка, я очень любил уходить один в лес, бесцельно ходить там, размышляя о прошлом, настоящем и будущем. Думая о личных ценностях и целях. Представляя свою жизнь после, на гражданке. И вспоминая, как это было до. Как ездили мы с дедом на рыбалку в Уручье. Как носился я пацаном по широким полям, пил смородиновый чай, боялся змей и таскал на удочку красноперок. И в такие моменты не было для меня ничего дороже окружавшего меня леса, и травы, и озера, к которому меня ноги несли сами. Потому что нельзя долго оставаться трезвым в сумасшедшем доме, но можно сделать всего несколько шагов, чтобы забыть о нем. И тогда я понял, зачем Родина призвала меня к себе на эти два долгих года. Мне пришла наконец в голову та мысль, ради которой я вынужден был терпеть этот запах перегара, эти постоянные «фанера к бою» и 70-килограмовые ящики. Я осознал, что является для меня действительно важным.

Я подхожу к краю небольшого обрыва, внизу которого расстилается аккуратной гладью белое озеро. Под тяжестью кирзовых сапог часть земли осыпается и, игриво подпрыгивая на кочках, скатывается в воду, рисуя круги на поверхности. Достаю сигарету и спички. Чиркаю серной головкой о коричневый исполосованный бок помятого коробка. Спичка вспыхивает с шипящей страстью, заражая своим огнем сырой невкусный табак. Я глубоко затягиваюсь. Водомерки суетливо скользят по поверхности озера, изредка плещется озорной карасик, стайка головастиков удивленно смотрит на меня из воды. И мне кажется, что прямо сейчас я по-настоящему счастлив. Больше ничего не имеет значения. Спасибо тебе, Родина, за эту минуту, эту секунду, этот миг.

 

Статья Никиты Шермана «Спасение рядового Шермана» была опубликована в журнале «Русский пионер» №9.

 

Читать все статьи автора

Все статьи автора Читать все
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
9 «Русский пионер» №9
(Июнь ‘2009 — Июль 2009)
Тема: РОДИНА
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям