Классный журнал

Сергей Пускепалис Сергей
Пускепалис

Думать не делать

19 июля 2009 15:31
Вряд ли кто-нибудь догадывался о тонкой связи кефира и искусства до того, как эту связь раскрыл театральный режиссер, новейшая quest star театра «Совре­менник», Сергей Пускепалис: но теперь-то уж больше тайн нет, читателю откроется жизнь со всей ее нелепостью и трагикомичностью. И даже простой шотландский виски не понадобится.

Непросто мужчинам говорить о кризисе, хотя несколько проще говорить, чем признавать. Я имею в виду тот самый кризис, который и подкрался-то незаметно, но глядишь — и есть уже в твоей жизни. Поэтому смело могу утверждать, что переживаю кризис. А кто не переживает?

Кризис наступает, когда невозможно дальше жить так, как прежде. Когда количество переходит в качество, пусть порой и некачественное. Когда романтизм, такой юный и такой легкий на подъем, оборачивается всего лишь ироничным взглядом на жизнь. И то, что еще совсем недавно могло напугать, возмутить, разозлить, теперь уже вызывает, к сожалению, лишь иронию.

Говорят, всему свое время: есть время разбрасывать камни, а потом приходит пора собирать. И мне кажется, что я все еще разбрасываю и разбрасываю и конца этому не видно. А ведь нет. Похоже, уже пора собирать. Грустно ли от этого? Признаться честно — да.

Теперь самое время сказать: а как хорошо было раньше! Если приглядеться внимательно, то ведь можно искренне и без доли иронии признать, что вся моя жизнь изобиловала поступками, которые я и не осознавал порой. Жил интуицией, известность результата меня не беспокоила.

Вот причины. Я никогда в жизни не знал, что такое зависть по поводу денег. Мы с родителями жили на севере, и там никогда двери домов не закрывались. Замков просто не было. И деньги никто не прятал, и все было на виду, и никому в голову не могло прийти украсть. Хотя нет. Крали. Вот ключ гаечный могли спереть или отверточку. И все так легко и просто. Возможно, так просто казалось. Но не было, не было ни культа вещей, ни культы еды. Фильмы обсуждали, тряпки — нет.

Потом были тяжелые, лихие девяностые. И тоже как-то само собой складывалось — неожиданно, вдруг, сразу. Я завел книжный ларек. Потом продал вагон минералки. Заработал деньги. Потом тяжелые времена закончились, и я на все свои деньги поставил спектакль. Потом в тридцать два года переехал в Москву. И неплохо устроился, хотя и не смог ко всему приспособиться.

Сейчас получается по-другому. Сейчас думаю быстрее, чем делаю. Известность результата меня беспокоит.

Не спрашивай, зачем унылой думой

Среди забав я часто омрачен,

Зачем на все подъемлю взор угрюмый,

Зачем не мил мне сладкой жизни сон;

Не спрашивай, зачем душой остылой

Я разлюбил веселую любовь

И никого не называю милой —

Кто раз любил, уж не полюбит вновь.

Кто прочитал «Войну и мир», второй раз уже не прочтет. Знакомого человека нельзя узнать заново. Попытки повторить это лишь интерпретация. Как у Губермана: одна прошедшая мимо красивая женщина — одна непрожитая жизнь. Всего-то. А сколько прожитых.

Кризис дает хорошее пространство, чтобы определить свои главные страсти, посмотреть на них, почувствовать и остановиться. Для кого-то это власть, кому-то слава и любовь.

Для меня власть никогда не была самоцелью. Я всегда воспринимал ее как тяжелый груз, страшное бремя и ответственность. Это хуже, чем сифилис, это глист, который пожирает изнутри. Власть способна поставить человека на грань необратимых последствий. Околдованный властью, ты, как Раскольников, начинаешь размышлять, а потом совершаешь действие, после которого уже нет возврата в то, что было раньше.

Слава — другое. Не могу признать в себе тщеславного человека, но мне нравится, когда мое нравится. Слава приняла во мне причудливые формы гордости за то, что я сделал, и за то, что нравится многим. Недавно прошел фестиваль «Черешневый лес», в рамках которого был представлен мой спектакль «Бог резни». Я только надеюсь, что мы доставили этой постановкой удовольствие зрителям. И все. Больше не надо. Но я жестко разделяю славу и публичность, которая мешает.

У любой профессии есть свои неприятные стороны. Не буду убеждать в собственной чистоте помыслов. Когда меня спрашивают, на что я готов пойти ради денег, всегда отвечаю: на все!  Но вот если за что-то плохое мне дадут 25 миллионов долларов, я, конечно, пойду на дело, но не уверен, что его сделаю. Не уверен, что не подведу.

Если о страстях говорить, то могу без иронии заявить, что моя главная страсть — хорошо с приятелем вдвоем сидеть и пить простой шотландский виски и размышлять… Люблю получить удовольствие от жизни. Могу восхититься пакетом кефира, вовремя обнаруженным и выпитым в приятном обществе. Сократовские беседы с приятелями, палатки, пещеры, многодневные горные маршруты — вот это я люблю. Многие экзистенциальные прививки я получил от Петра Фоменко. Например — восторг жизни, независимо от ее форм и модели. Бесценна сама жизнь с ее нелепостью, трагичностью и трагикомичностью. И не надо никакой драмы. А куда деваться, ведь на погосте живем. Но и это не повод задумываться о смерти, она сама давно задумалась, а мы пока живем.

 

Статья Сергея Пускепалиса «Думать не делать» была опубликована в журнале «Русский пионер» №9.

Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
9 «Русский пионер» №9
(Июнь ‘2009 — Июль 2009)
Тема: РОДИНА
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям