Классный журнал

Андрей
Васильев

Красной дорожкой идете, товарищи

Ради Каннского фестиваля я впервые в своей жизни взял взятку. Пришел в ГУМ к Михаилу Куснировичу и взял. Вернее, надел. Смокинг, штаны, жилет и пластрон. Все — от Corneliani.

Потому что в Каннах мне предстояло мероприятие с красной дорожкой. Плюс открытие Русского павильона, которого до моего приезда на этом фестивале и духу не было. А красная дорожка — это строго: без смокинга по ней еще никто не проскользнул.

Хотя нет, несколько лет назад один финн прорвался — Аки Каурисмяки. Он, собственно, пришел на свой собственный фильм (который потом получил Гран-при), но пришел в затрапезе. Плюс не вполне трезвый. Секьюрити уже бросились его вязать, но ситуацию спас легендарный президент фестиваля Жиль Жакоб. Он с самого верха лестницы разглядел, что его любимого режиссера вяжут, сбежал вниз, обнял по-дружески и как-то во дворец втусовал. Но ради меня он бы напрягаться точно не стал. Значит, делать нечего — нужен смокинг, штаны, жилет и пластрон.

Главное, если бы тучу денег, которые стоит все это добро, мне бы велели, например, пропить — я бы пропил со всем моим уважением. Ради мирового кинематографа. А на смокинг тратить — лучше удавиться. Вот и пошел в ГУМ за взяткой.

Конечно, читатели «Русского пионера» сразу захотят узнать, почем комплект. Не скажу. Потому что, во-первых, я выше этого «почем». Во-вторых, как киноколумнист решил писать о 61-м Каннском кинофестивале и буду писать только о нем.

Вот кое-где в прессе появились сообщения, что некий главный редактор на вечеринке Vanity Fair в отеле Du Cap облил бурбоном Харрисона Форда. Это неправда. Я его только отпихнул от стойки бара, куда прорывался за бурбоном. То есть у меня в тот момент и бурбона-то в руках не было. Но это так, фестивальные зарисовки. Пора переходить к главному.

Главных мероприятий у меня, как выяснилось, на Каннском фестивале было два.

1. Вечерина по поводу открытия русского павильона, у которого ИД «Коммерсантъ» стал главным информационным партнером.

2. Посмотреть хотя бы одно кино, потому что Каннский же все-таки фестиваль.

Про вечерину пресса писала очень много: общее мнение — удалась. А для меня она едва не обернулась трагедией. Где-то около одиннадцати вечера выяснилось, что в пакет со взяткой мне недовложили пластрон. К смокингу от Corneliani полагается, видите ли, не бабочка, а пластрон — а его нету! И магазины уже закрыты. Конечно, я Куснировичу все про него немедленно по телефону сказал, но что толку? Причем, смокинг — такая гнилая штука, что без галстука в нем выглядишь полным лохом. Обидно: рубашка-то есть, штаны опять же, жилет, ботиночки…

Забавно, что в такую же историю, даже еще глупее, вляпался мой сосед по гостинице, гендиректор журнала Citizen K Аркаша Раммштайн. Он свою бабочку после какого-то прошлогоднего мероприятия развязал сдуру, а завязать, естественно, слабо.

— Идите к официантам! — кричит по телефону Куснирович. Опять же, что толку? У нас гостиница не то чтобы плохая — она хорошая как раз, домашняя такая, — но в заднице, не в Каннах даже. И официанты тамошние бабочку в глаза не видели. Не говоря уж о пластроне.

От позора спас мой водитель — мне там полагалась восьмерка Audi с водителем — а вы как думали! — негр Витя по имени Сережа. Отвез нас в отель Majestic, где его подозрительный дружок-консьерж продал нам две несвежих бабочки (по виду — из крашеной промокашки) по 25 евро за штуку. Так что не стыдно было и на вечерине появиться, и поехать догоняться в отель Du Cap, где я и встретился с Харрисоном Фордом (см. выше).

Следующий раз я с ним встретился уже на мировой премьере «Индианы Джонс» — втором пункте моей повестки. Собираясь туда, я посоветовался с соседом по гостинице, какую бабочку мне надеть, его или мою.

— Надень обе, — сказал Аркаша Раммштайн, — а то 25 евро как-то несолидно. Другое дело — полтинник на шее.

В принципе, гендиректор Citizen K был прав. Мировая кинопремьера в Каннах — круче гор, главное культурное событие дня для всего земного шара. И вот я туда приглашен красавицей Катей Мцитуридзе — арт-директором Русского павильона и заодно членом жюри второго по значимости каннского конкурса «Особый взгляд». Пойду с ней, значит, у всего мира на виду по знаменитой красной дорожке. Но до нее еще надо дойти.

Во-первых, по пробкам из нашей дыры до Канн минут сорок. Во-вторых, в Каннах тоже пробки, и водитель негр Витя по имени Сережа говорит, что нам на полкилометра до набережной Круазетт не меньше часа нужно. А красавица Катя Мцитуридзе уже ждет в лобби-баре гостиницы Majestic за бокалом шампанского. Значит, надо вылезать из Audiи переться через весь город по жаре (в смокинге, напоминаю). На Круазетт толпа такая, что пересадка в метро на «Белорусской» в час пик покажется моционом в Летнем саду. Причем человек в смокинге в этой толпе никакого пиетета не вызывает — чай не Харрисон Форд. Прорываюсь к красавице Кате, беру ее под ручку — и еще полкилометра, но уже чинным шагом по отгороженному от фанатов участку набережной до каннской лестницы. И вот она, лестница. Штук пятьсот камер, не вру. Все снимают нас с красавицей Катей. Еще же надо не споткнуться и не стирать рукавом пот с лысины. Поднимаемся. Стоит знаменитый Жиль Жакоб и, ей-богу, целует Катю в щечку. А мне, сироте, любезно кивает. Буфета, чтобы отметить это дело, во Дворце фестивалей, оказывается, нет. Даже покурить негде — сразу в зал. В пафосном пятом ряду на креслах — гадом буду! — таблички с нашими фамилиями: «Mcituridze» и рядом тоже «Mcituridze». На экране крутят остальных счастливцев, идущих после нас по красной дорожке — значит, и нас крутили! И всего-то через минут сорок поднимаются герои торжества — съемочная группа «Индианы Джонс». Десятиминутная овация при их появлении в зале — и можно смотреть кино с французскими титрами. Еще два часа смотрим «Индиану Джонс», причем такое впечатление, что я это уже видел. Хотя, может, так оно и есть.

Думаете, программа выполнена? Фиг! Когда включается свет, надо обступить съемочную группу (Стивен Спилберг, Джордж Лукас, Кейт Бланшетт мой Харрисон Форд и т.д.), устроить ей пятнадцатиминутную овацию и фотографировать ее мобильными телефонами.

И вот тут меня пробило. Рядом стоит Сальма Хайек — и фотографирует. Эдвард Нортон — тоже фотографирует.
Фэй Данауэй — туда же. Тут и я достал мобильник…

И даже не задался присущим каждому уважающему себя киноаналитику вопросом: «За что им такой респект? За «Индиану»?!»

В общем, я все про Каннской фестиваль понял. Там продают понты. Но это-то как раз не фокус. Фокус в том, что их там покупают. Или берут в качестве взятки.

Один такой понт висит теперь у меня в гардеробе. Стоимостью — ладно уж — 70 100 рублей. Хотя и условных.

Статья Андрея Васильева «Красной дорожкой идете, товарищи» была опубликована в журнале «Русский пионер» №4.