Классный журнал

Ирина
Апексимова

Ты меня помнишь?

А он ничего… и роста вроде высокого, и косая сажень в плечах, пока сидит в профиль. Только слишком открыто смотрит на меня. Догадываюсь: он вырос на моих фильмах. Нет. Я, конечно, ничего себе. Яркая внешность. Сексуальный низкий голос. Улыбчивая. Эпатажная, вне всяких сомнений. Но как-то неприкрыт его интерес. Да, есть во мне что-то такое, на что мужчины реагируют достаточно эмоционально и не всегда однозначно. Одни, не сомневаясь в успехе, бросаются в бой. Как правило, это особи, не подверженные никаким сомнениям. Определенный психотип, если говорить мягко — мачо, грубо — «последний шанс». Другие делают вид, что совершенно не интересуются, но, проходя мимо, обязательно отпустят: «Мы вас узнали», — в ожидании ответного броска. В данном случае неуверенность в себе подчеркивается замечательным «мы». Сомневаются.

Сомнение — это всегда страх. Боязнь неудачи, поиск решения. Мы приходим в мир, надеясь найти гармонию с ним. Мы заявляем о себе, желая быть услышанными, принятыми и, как следствие, счастливыми. Прекрасная цель —  и… прекрасная иллюзия. Как только мы начинаем воспринимать то, к чему стремимся, как нечто реальное, наша вера в себя, наше радостное ощущение жизни растворяется под натиском сомнений.

 — Здорово! А что ты на меня так смотришь. Будто не знаешь?

Вот оно, долгожданное. Почему-то вспомнился приказ Станиславского об увольнении артиста из МХАТа «за каботинство и амикошонство». У этого разговора нет шансов. Пожимаю плечами.

— Только не надо делать вид, что ты меня не узнала.

Я плохо помню имена и фамилии, но обладаю фотографической памятью на лица.

— Извините — нет.

— Не делай вид, что мы не знакомы!

Что-то есть в его лице, но… Нет. Я бы точно запомнила.

— Неужели ты меня совсем не помнишь?

«Совсем!» — в этот момент и появляется неуверенность. Устойчивая вера в себя растворяется под натиском сомнений. Казалось бы, такое цельное, осязаемое «я» вдруг начинает дробиться на множество взаимоисключающих мнений.

— Прости, не помню. Совсем.

— Вспомни. Тысяча девятьсот... Новый год. Общежитие Школы-студии.

Это становится мучительным. Я же ответила, и, кажется, достаточно убедительно.

— Вспомни, в два часа ночи на втором этаже открыли дверь между «Щепкой» и МХАТом!

— Да. Это помню прекрасно.

— И ты меня не помнишь?

У меня была яркая юность — Москва, театральный институт, Мосфильм, студия Горького, актеры, актрисы, педагоги, однокурсники, студенты старших курсов. Помню всех, но…

…А может, сказать «да»? Кто знает, что он вообще имеет в виду. Слишком настойчив, чтобы просто передать привет от «одноклассницы» Нет, ничего такого быть не могло. И тут начинается мучительное копание в себе. Проделывается титаническая внутренняя работа, которая порядком изматывает. Что интересно, сомнение, как правило, это не очевидная опасность, а интуитивная. Мозг может ошибаться, но невозможно обмануть интуицию. А вдруг? Нет, я бы почувствовала хоть что-то, увидев его. А может, это защитная реакция моего слабого женского организма? Мы предполагаем худшее, которое не случилось, или мы о нем не знаем. Но это тревожит. От невозможности принять решение мы как бы застываем. Мы находимся в гнетущем состоянии безысходности. Ужасное чувство замкнутого круга. Своеобразный «день сурка».

— Я не помню тебя.

— Все поднялись на последний этаж и кричали из окна: «С Новым годом, Москва!»

Какой смешной. Видно, что первое «здорово!» прозвучало грубо скорее от неуверенности, чем от невоспитанности

А может, он просто из какой-то прошлой жизни, в которой, как ему кажется, мы были знакомы? Сомневаюсь. Если ситуация касается самосохранения, есть смысл не спешить. Ничего серьезного произойти не могло! Женщине, чтобы вступить в серьезные отношения, надо сначала эмоционально привязаться к партнеру. Времени на это не было, значит, серьезных отношений произойти не могло!

— А потом Серега полез с петардой на крышу, изображал олимпийца.

— Да.

— И ты меня не помнишь?

Когда есть что терять, соображаешь быстрее. А терять было что. И сексуальный голос, и яркую внешность и эпатажность, наконец, и то чувство ироничного достоинства, с которым я разделывала этого культуриста… Возможно, сомнение учит гибкости, компромиссу. Становится отправной точкой в новые отношения. Что, в общем, «позитивно». Нужны ли они, эти новые отношения?

— Эх, Апексимова, я же тебе два часа стихи читал!

И тут сомнения, вдоволь поиграв со мной, рассеялись. Фотографическая память услужливо вытащила картинку с того самого Нового года. И бесконечную череду стихов, и этого, тогда такого забавного мальчика, который просто читал, читал и читал, смотря на меня влюбленными на один вечер глазами. Туман рассеялся. Успокоилась внутри «купринская» женщина, вечно ищущая потерянную любовь всей жизни. Все встало на свои места.

— Нет, не помню, прости.

Статья Ирины Апексимовой «Ты меня помнишь?» была опубликована в журнале «Русский пионер» №29.