Классный журнал

Николай
Фохт

Повелитель пилюль

Иногда почтальон возвращается и звонит дважды. Надо иметь мужество открыть дверь и послать его в ж… Но не всегда хватает сил и реакции. Иногда впускаешь его в прихожую и разрешаешь даже не снимать обувь. И начинается ад.

Эта удивительная история началась в девяносто третьем году. Рубль и водка девальвировались, хотелось доллара и коньяка. Все мысли были направлены в одну сторону. В смысле — хотелось много денег. Но мешал алкоголь и основная работа. Работа отнимала время, алкоголь время и деньги. Жизнь стремилась ва-банк, на мелочи внимания не обращали. Говорю от имени поколения, потому что видел я это поколение, знаю. В общем, однажды на презентации книги, кажется, что-то про загробную жизнь, ко мне подошел мужчина. Он странно, конечно, выглядел. Такой бледный-бледный, шея в синих прожилках, волосы странного цвета — сивые, что ли. Вообще, если честно, я думал, что будет просить взаймы. А какие деньги? В кармане девяносто тысяч, на пару пива только и хватит. Но бледный отрекомендовался представителем кипрской фармацевтической компании и сообщил, что хочет сделать сногсшибательное деловое предложение. Мы отошли к дальней стене, там, по моим расчетам, должны расставить резервуары с горячим (а десять порций «Слънчев бряг» уже были припасены). Мой товарищ Демид вынул визитку своего шефа, гендиректора небольшого шинного завода под Костромой, у меня визитки не было, я просто кивал.

На следующий день Демид по телефону уточнил обстоятельства делового предложения Валерия (так звали бледного). Нужно было заключить долгосрочный контракт на использование своего тела в медицинских целях. Валерий обязуется вложить в наше тело деньги, а через определенный срок, от десяти до двадцати лет, нужно будет принять участие в эксперименте по восстановлению волос или любой другой пропавшей опции организма.

— Про опцию организма — это цитата, — добавил Демид. — У меня копия договора перед глазами.

— Ты подписал, что ли? — испугался я за Демида.

 — Я не подписал, а ты подписал и мне отдал бумажки, потому что после седьмой рюмки заметил Светку и пошел к ней, — четко и, показалось даже, радостно доложил Демид.

— Я подписал?! Я что, идиот?

— Да. Вчера точно выглядел идиотом. С другой стороны, стольник неплохие деньги.

— Какой стольник?

— Сто баксов, инвестиции в твой организм. Он тебе их прям на месте вручил, еще перед Светкой.

Не отрывая трубки от уха, я опустил руку и нащупал на полу вчерашние джинсы, залез в карман и вытащил красивую, почти не помятую стодолларовую купюру.

— А ты, значит, не подписал?

— Ты меня отговорил. Сказал, что примешь удар на себя. Мол, незачем портить будущее, а с тобой уже давно все кончено. И к Светке рванул как бы в доказательство.

— А что я имел в виду, ну что все кончено?

— Да бог тебя знает. Ты всегда такой драматичный после литра. Становишься героем, спасаешь мир и людей в нем. Короче, с тебя пузырь.

Уже вечером я разглядывал контракт бледного в подземельях Дома журналиста. Присутствовали Светка, которая отыскалась к полудню в моей квартире, и Демид. Вообще сто долларов — это приличный доход. Например, девяносто долларов, которые мы со Светланой получили от бизнесмена Старостина за размещение его рекламной статьи в газетах «Красная звезда» и подконтрольной «Мегаполис метро», трактовались как успех. Старостин продвигал сразу две идеи: страхование жизни и набор инструментов для домашнего ремонта. То есть задача была трудной, поэтому и гонорар высокий. Стольник, в общем, на этом фоне смотрелся неплохо. А по контракту получалось, что не раньше чем через десять лет, но и не позже чем через пятьдесят должен прийти сам Валерий и провести медицинский эксперимент с утраченными опциями. Светка и Демид сошлись на том, что сделка нереально выгодная. За это я заказал наконец настоящий коньяк «Ахтамар».

И скоро, а точнее, на следующее утро инцидент забылся.

Я, конечно, удивился, когда месяц назад в дверь позвонили и я обнаружил на пороге Валерия. Он настолько не изменился, что я его сразу узнал, вплоть до имени. В его руках белел контракт, подписанный моей нетвердой рукой. Я пригласил его войти.

Валерий был каким-то грустным. Он придирчиво оглядел меня, попросил взъерошить волосы. Вздохнул.

— Волос у вас многовато. Залысины, боюсь, не годятся, не очень глубокие. Что же делать?

— Приходите через пятнадцать лет. Обещаю, все будет намного хуже, — я говорил это совершенно серьезно.

Валерий ответил тоже серьезно:

— Боюсь, через десять лет не смогу: четыре месяца назад перенес инфаркт, а два месяца назад инсульт. Если такими темпами пойдет… Через десять лет не могу, надо сейчас подводить итоги, закруглять дела, закрывать долги. Может, другие потерянные опции рассмотрим?

— На что вы намекаете, Валерий?

— Ну не знаю… Все внутренние органы целы? Селезенку не вырезали?

— Даже аппендикс нетронут. Девственная целостность организма. Память немного хромает.

— В каком смысле? В смысле, провалы?

— Провалы не провалы, но возникает некоторое напряжение. Всегда забываю слово «холестерин», слово… вот и сейчас забыл… м-м-м… не кощунство, а это…

— Понимаю.

— Черт, ну как его? Прям какая-то стена встает между мной и этим словом. А я его очень часто употребляю в разговорной и письменной речи, очень часто. Оно относится к нашему великому народу.

— К которому из наших?

— К русскому.

— Великий?

— Нет.

— Разумный?

— Нет. Лицемерный, но не лицемерный, а по-другому.

— Так давайте откроем словарь синонимов и посмотрим. В интернете. Я тут не помощник: после инсульта я вообще потерял половину своего вокабуляра. Раньше сыпал цитатами и вообще терминологией, а сейчас стараюсь помалкивать.

— А как меня нашли, с такими-то проблемами?

— Не знаю, по адресу, наверное.

— Я уже два дома сменил с того времени.

— Это просто, не помню как, но просто.

Мы пошли к компьютеру.

— Ханжество! — мы еще не включили, а я уже вспомнил. — Русский народ и ханжество неразделимы. Точно. Значит, не все так плохо, да? Есть еще порох в этих, в пороховницах?

— Я бы не стал столь оптимистично трактовать. Мы не знаем, когда и где все радикально поменяется. Но сейчас дело не в этом. Моя задача выполнить свои обязательства перед компанией, в которой я прослужил сорок лет. Мне надо, чтобы вы испытали на себе действие пилюль, которые еще не прошли проверку на людях. Надо понять, от чего вас лечить, нащупать слабое место и потерянную опцию.

— А от седины есть, я бы взял?

— Есть от выпадения волос, семнадцатое поколение, радикальное средство. Лысина зарастает за два года. Но это только для макушки, для залысин средства нет, лаборатория стоит на ушах уже седьмой год, никак. А запрос общества велик. Есть от импотенции, но это непрофильное направление, просто денег заработать. Поэтому тут риск присутствует.

— Риск чего, не вылечить?

— Да, не вылечить. И еще навредить даже. Может, попробуете?

— Какие еще варианты? Память?

— Для улучшения памяти нету. Совсем недавно закончились испытания, препарат не утвердили.

— Почему?

— Череда летальных исходов.

— Понятно. А вообще у вас большая компания, крепкая?

— Компания — лидер в своем сегменте, в сегменте восстановления волос. Другие направления тоже развиваем, с переменным успехом. Вот есть БАД для наращивания и очищения печени. На травках, никакой химии. Есть для желчного пузыря очищающий БАД, есть для улучшения зрения…

— А вот по зрению есть какие-нибудь результаты? Не повторится история с лекарством для памяти?

— Да нет, не должно. Там был сильнейший препарат, а тут БАД, безвредно, но полезно. Чистая черника с добавлением некоторых микроэлементов, которые держатся в секрете. Вроде прозревают потихоньку испытуемые. Но тут желательно от минус восьми. Или плюс восьми. У вас, я вижу, не больше минус трех?

— Точно! Зато нас с таким зрением больше. Общественный запрос выше, рынок шире. Если у меня зрение улучшится, это будет хорошим знаком.

— Согласен, — Валерий раскрыл саквояж и запустил туда руку. Достал прозрачный пластмассовый флакон, маркированный красными цифрами. И распечатанную на принтере инструкцию.

— Курс рассчитан на месяц. Через месяц я прихожу и идем к офтальмологу, снимаем показатели. Когда последний раз проверяли зрение?

— Месяц назад.

Валерий сфотографировал на телефон мой рецепт. Дал мне на подпись допсоглашение по контракту, куда был внесен препарат №113 705, записал адрес электронной почты и согласился выпить со мной зеленого чая. Потому что от кофе отказался — из-за инфаркта, да и из-за инсульта тоже. Уже в дверях он сказал:

— Есть отличный, почти утвержденный энерготоник. Могу оставить в качестве бонуса.

— Наркотик, что ли?

— Да нет, там много всего намешано, никакой химии. Настроение улучшает, мне нельзя, мозг может неадекватно отреагировать. А вам рекомендую.

Я взял.

Целую неделю я пребывал в сомнениях. Пить или не пить? Нагрузка на глаза огромная, но и риск велик. Позвонил Светке, вспомнили былое, я рассказал про возвращение бледного. Светка сразу вычленила главное: а энерготоник действует? В общем, сошлись на том, что она приедет послезавтра, с утра, и мы за пару дней проведем все необходимые эксперименты. Я буду испытывать пилюли для зрения, она энерготоник. И никакого алкоголя! Светка молодец, рисковая баба. И крепкая еще, надо сказать.

Только планы наши рухнули в одночасье: вечером я получил письмо на электронную почту. Руководство компании сообщило, что представитель фирмы Валерий Иванов скоропостижно скончался в результате несчастного случая, в автомобильной аварии. В связи с этим все исследования, которые он осуществлял, прекращаются, контракты по ним закрыты. В конце стояла тревожная фраза: на это письмо не надо отвечать.

Вот так, я сообщил печальную новость Светке. Разумеется, это ее не остановило. Как договаривались, утром назначенного дня она была у меня как штык. Мы откупорили баночку энерготоника и все-таки попробовали. Валерий не обманул, действовало. Светка продержалась у меня неделю, пока не закончились таблетки. А это и для меня, и для нее очень много, рекорд.

Пилюли для зрения я не трогал. В память о Валерии.

Статья Николая Фохта «Повелитель пилюль» была опубликована в журнале «Русский пионер» №27.