Классный журнал

Женская собственность

26 ноября 2010 00:01

Что поделать, никто не застрахован, бывает, что и маститый боец, такой как ведущий рубрики «Урок мужества» Николай Фохт, получает болезненный удар судьбы. Даже серию ударов, сконцентрированных в один черный день. Но тем-то и отличается маститый боец от рядовых граждан, что он не впадает в отчаяние, а делает правильные выводы. Учитесь!

Пришел час расплаты. Однажды все сходится в одну точку, и этой точкой фатально оказываешься ты.

Обычно все наваливается в одночасье; судьба всем своим телом придавливает к жесткой решетке дней, пододвигает на край быта, выбивает из-под ног колченогую табуретку повседневности. Вот тут надо иметь чистые и сухие руки, холодный и трезвый ум и сердце; просто сердце — живое, бьющееся, неразбитое. Да, еще не худо бы острый глаз — но это уже совершенно идеальная ситуация.

Со мной и произошло — в одночасье на меня набросилось сразу все, проверяя на прочность мою личность. Личность, мне кажется, сдюжила, хотя, признаюсь, пришлось нелегко.

Этот день начался прямо утром, с самого утра, рано. Я решил немного изменить распорядок: не есть на завтрак три яйца пашот и бутерброд с домашней говяжьей колбасой, а ничего не есть. Потому что к 12.00 я решил сходить в спортзал. В зале обычно я бегаю километров семь, потом растяжка по старой самбистской привычке (обязательно качаю шею на переднем и заднем мостике — чего и всем желаю, включая женщин и детей: снимается остеохондроз и налаживается сон). Далее час на тренажерах: ноги, руки, спина-пресс. И вот бес меня попутал сменить программу. Захотелось вдруг чего-то нового, свежего, вызова захотелось.

И я пошел на занятия под хорошим названием «боди баланс». Конечно, я в пароксизме стремления к совершенству не обратил внимания, что в зале никого нет. Только потом вошла крупная женщина, включила магнитофон, встала спиной к зеркалу, а лицом ко мне и вроде даже закрыла глаза. Она нараспев предлагала мне легкие на первый взгляд упражнения: то позвоночник потянуть, то провоцировала сесть на шпагат. Где-то в середине занятия мне и надо было всего-то стоя дотянуться левой рукой до большого пальца правой ноги, не сгибая коленей и держа спину прямой. И уже близок был палец, уже практически разогнулся неразгибаемый с некоторых пор левый коленный сустав, как меня накрыло. Мне стало так плохо, что легче умереть. Я почувствовал, что, во-первых, бледнею, а во-вторых, теряю сознание. Недодержав до положенного cчета «десять», я разогнулся. Меня повело в сторону и отшатнуло назад. Пол гимнастического зала уплывал из-под ног. Я быстро сориентировался: задержал дыхание и восстановил равновесие; поднял голову и широко раскрыл глаза. Сделал ровный вдох и глубокий выдох. Потом повторил четыре раза.

Женщина в белом цинично спросила:
— Вам плохо?
Я не стал мотать головой, чтобы не развалиться. Знал, что прекращать занятия нельзя — перед дамой неудобно, да и психологически некомфортно: поражение от боди баланса, который всего-навсего модификация кундалини йоги, недопустимо.

Кое-как дожил до финала, даже вошел в положенный ритм и уже не сдавался жестокой инструкторше.

Но, оказавшись на улице, почувствовал себя разбитым. А нужно было уладить некоторые формальности и передать пару свертков паре людей.

…Это была моя последняя встреча на сегодня. Две дамы, которых я практически не знал, поджидали меня в японском ресторане. Я передал последний на сегодня сверток, и черт меня дернул присесть к ним за столик. Подумал, что неплохо бы выпить чашку крепкого кофе. Дамы, казалось, с радостью приняли меня в компанию и стали оживленно щебетать — то между собой, то вовлекая меня в свои немудреные темы. Я немного расслабился и потерял бдительность. Тем более что уже принесли кофе. Глоток доппио вернул меня к жизни, и я зачем-то спросил:

— Как рис?
Одна из дам улыбнулась и, глядя мне прямо в глаза, произнесла:
— Недурен, — и тут же продолжила: — Но ни в какое сравнение не идет с рисом по-узбекски.
Я зачем-то произнес вопросительно:
— О?
— А рецепт такой, — продолжила дама, будто я ее спрашивал про рецепт, — нагреваете растительное масло, лучше оливковое, доводите его до кипения. Потом сыплете туда рис, чтобы он полностью покрыл масло; даете немного остыть. Заливаете воду и варите как обычный рис. Дальше уже все по вкусу.
— И что в результате?
— В результате, мой дорогой, рис нежнейший, янтарного цвета, зернышко к зернышку. Пальчики оближешь.

Эти пальчики засели у меня в голове. А главное, дико захотелось есть. Было последнее дело: надо купить краску и отвезти ее заболевшей приятельнице — к ней завтра маляры приходят кухню красить. Она позвонила днем, нежным и слабым голосом попросила помощи — разве мог я отказать? «Ты прямо там, в магазине отколеруй ее, мне нужен такой бледно-изумрудный цвет, понимаешь?»

Добрался до магазина, нашел краски, по понтонам выбрал колер. За колеровальной машиной стояла девушка, совсем юная, в марлевой маске — так что видны были только ее огромные карие глаза.
— Грипп?
— Почему грипп — вредное производство, — ответила она гордо и приступила.

Загрузив шесть литров краски в багажник, я направился домой с одной целью — сделать рис по-узбекски. Я ехал аккуратно — голова еще шумела от утренней йоги. На Сущевском Валу, перед тоннелем, справа резко перестроился серебристый «Ниссан Кашкай». Я дал по тормозам. «Ниссан», не сбавляя скорости, рванул в туннель; из водительского окна мне помахала наманикюренная ручка да поморгали аварийные огоньки — мол, прости, чувак, так надо.

Я купил рис, а к нему зелень, сыр, газированную воду, помидоры, квашеную капусту. Буквально изнемогая от голода, в предвкушении чудесного и очень полезного ужина решил поставить сумку с продуктами в багажник.

То, что я увидел, лишило меня сил, и я снова, как утром, почувствовал, что земля уходит из-под ног. Весь багажник был залит краской нежно-изумрудного цвета. Пятилитровая банка лежала на боку, в краске плавала аптечка, аварийный треугольник, электронасос — да мало ли что там еще плавало. Я не закричал — из груди вырвался хрип, смешанный с матом. Так, наверное, кричал Киса Воробьянинов, когда узнал, на что пошли бриллианты из его стула. Рядом припарковалась «Хонда CR-V», рыжая девица лет двадцати пяти игриво заглянула мне через плечо.

— Сочувствую, — жизнерадостно констатировала она факт моей катастрофы и ринулась за покупками.

Я собрался. В такие минуты нужно думать и ничего не делать — потому что, если что-то делать, перепачкаешь краской оставшийся салон, да и сам с ног до головы станешь изумрудным. Лучше застыть и размышлять; возможно, искрометно помедитировать.

Что выходило? Краска водоэмульсионная — значит, пока не высохнет, ее можно отмыть водой. Аптечку все равно менять, треугольник в чехле, компрессор качает плохо, да и морально устарел — тем более, манометр в нем не работает. Продукты целы! Чего паниковать? Сейчас в магазин. Там новую краску, только получше упаковать, завезти болящей, затем на мойку — отмоют багажник по прейскуранту, рублей за шестьсот. Фигня, все живы, рис цел — вперед!

…На часах пол-одиннадцатого, масло откупорено. Я заливаю его в ковшик и включаю максимум на электроплите. Очень, нечеловечески хочется есть. Я жду этого узбекского риса как манны небесной. Я гипнотизирую масло, чтобы кипело быстрей — а оно нет, только дымится. Я жду, прикрыл крышкой ковшик — чтобы быстрее. Масло не кипит, а только дымится. Я начинаю нервничать.

Когда я открыл крышку, масло вспыхнуло. Привычно и в данном случае лихорадочно заработала мысль — но моторика опередила мысль всего на полшага. Мысль била в висок: чтобы погасить огонь, надо просто опять накрыть ковшик крышкой — рука же сама несла ковшик в мойку. Закрыть крышкой, б…, крышкой! — но рука уже сама подставила горящую кастрюльку под воду из крана.

Масло взорвалось и выплеснулось мне на руку. В одно мгновение потолок прокоптился; пламя добило до занавесок, которые оплавились — слава богу, из синтетики. Мозг одержал запоздалую победу: я накрыл огонь крышкой и он тихо перестал.

Как ни странно, я молчал. Теперь важно все сделать правильно. Надо получить совет, как правильно — но у кого? Я быстро, конечно, вспомнил Ксению, медсестру недалекой, элитной, как она говорила, поликлиники. Левой, непораженной рукой набрал ее номер.

— Привет, как дела?
— Привет! Ты знаешь, а я в Хорватии. Тут так красиво. Хорваты вообще — улет. Хорошо, что ты позвонил. Сама бы я не решилась. Ты знаешь, я часто думала о нас…

От боли я ничего не мог возразить — только мысленно: о каких нас, мы были два раза в кино и один раз в зоопарке, больше нас ничего не связывало.
— …Хорошо, что зоопарк был тогда закрыт. Я ведь почти в тебя влюбилась. Но ты бы разбил мне сердце… Ты знаешь, я думаю, что нас обязательно ждет наказание за всех, кого мы обидели. Оно случится внезапно и будет жестким, мгновенным как огонь. Хорошо, что ничего тогда не было — и ты избавлен от моего наказания. Хорошо, что я тебе это сказала, пока, а то тут роуминг, деньги кончатся.

Она повесила трубку.

Я все понял. Сегодняшний день — кара за неосторожное обращение с женщинами. Перед глазами пронеслись вереница сегодняшних образов: сенсей в фитнесе, незнакомка, давшая рецепт, колеровщица в маске, лихачка на «Кашкае» и сострадалица из CR-V, хорватская медсестра, наконец. Все они мстили за кого-то, безотчетно и жестоко. Как я и заслуживал. Я силился вспомнить: кого же я обидел, чтобы меня вот так, краской и рисом?

Ничего не вспомнив, я сказал свои первые слова после масляного взрыва:
— Сам м…к.

И, помыв руку под теплой водой с мылом, поехал в травмпункт.