Классный журнал

Первоапрельская шутка украинского новостного портала Oboz.ua поспела аккурат к 1 сентября. Украинские журналисты решили выступить ни много ни мало от имени Института русского языка РАН. И объявить запрет на любимое русским и украинским народами слово из трех букв. Пока СМИ и блогеры обсуждают эту псевдоновость, прозвучавшую из уст несуществующего академика, Ruspioner.ru нашел самого авторитетного эксперта в вопросах обсценной лексики. Поэт Андрей Орлов проблему закрыл: мат живет не только в душе русского человека, но и в нашей литературе.

— Что такое мат для русского человека? И что он значит для вас?

— Для меня — ничего особенного. У меня ощущение, что русский человек большинство предоставленных ему свобод, в том числе и свободу использовать мат, понимает совершенно неправильно. Если назвать русским человеком вот ту толпу на Курском вокзале, через которую мне сегодня пришлось пройти, то тогда я не русский человек. Там используется мат, там используются алкоголь, наркотики, неправильный секс. Я считаю, что все эти вещи можно разрешать только достаточно высокоорганизованным людям, которых среди среднестатистических русских людей достаточно мало. Поэтому они и озабочены этим всем.

— На обсценную лексику у вас в стихах была сознательная установка?

— Если вы рассказываете анекдот, у вас сознательная установка сказать слово «жопа»?

— Но анекдот не нами придуман.

— Если придумывается такое стихотворение, где нужен мат, оно придумывается с матом. Если такое, где мата нет, — таких стихов у меня большинство — в них мата нет.

— Простейшие эмоции у высокоорганизованных людей и у толпы, которая вас так раздражает, одни и те же.

— У мата в языке много функций. А когда просто мат ради мата — это все равно что водка ради водки. Сел один, выпил две бутылки, отрубился. Другое дело, если ты сел в компании с приятными людьми и поговорил о том, о чем хотел, и в процессе выпил немного водки. Количество может быть такое же или больше, просто смысл употребления несколько меняется.

Я вот собираю достаточно серьезно русский фольклор. Много сейчас издательство ОГИ издает хороших сборников: сказки Архангельского края, Вологодского. Такое долитературное, разговорное творчество я очень люблю читать.

Так вот мат в фольклоре — это совершенно органичная часть текста. Особенно в допросвещенные, допушкинские времена, пока русский язык еще не расслоился на разговорный и литературный. Потом уже французский заменил все исконное, то есть фривольная французская литература осталась, а фривольный русский остался на конюшне или в казарме. Причем не в солдатской, как сейчас, а в гусарской или кавалергардской, где лирика была достаточно свободной, взять кого угодно — Дениса Давыдова, или Баркова, или того же Пушкина лицейского.

— Вокзальная публика — чем не казарма?

— Казарма XIX века — это собрание образованных людей, которые служат стране. А ваш Курский вокзал — это сборище народа, который пытается украсть что-нибудь у тех, кто куда-нибудь едет. Пока я тут несколько минут шел, мне предложили ворованные телефоны и дешевых проституток — это, извините, в два часа дня в будний день.

— В речи современного европейца ругательства все же не занимают такого места, как у русских.

— Мат ведь тоже разный бывает. Когда мы вежливо говорим «тудыть в качель» или пишем «ангидрид твою перекись марганца», как у Шукшина, русский человек прекрасно понимает, что это мат. Ни один иностранец, двадцать лет проучивший русский язык в Оксфордах и Кембриджах, никогда не переведет по словарю «иди ты к Евгении Марковне». И при этом считается, что это не мат. Это мат. Но с заменителями.

Так что мат существует, другое дело, насколько он уместен в литературе, общеупотребительной речи, в кинематографе. Иногда смотришь переводы фильмов американских про мафию или наших фильмов, где милиционеры в сериалах все выражаются как питерские старушки…

Хотя сакральная лексика («е…л я в рот и в жопу мадонну и всех апостолов, в душу их мать»), вот такое богохульство в итальянском намного сильнее, чем в русском. Попробуйте у нас это напечатать, на вас не только православная церковь, но и большинство простого населения взъестся. А в той же Италии porca Madonna («Мадонна — свинья») — это простое разговорное ругательство, которое не считается неприличным даже при детях.

— То есть между нами и итальянцами в этом плане разницы никакой?

— То, что обозначение нескольких процессов или частей тела у нас в России стало неприемлемым, — это специфически русская проблема. Потому что у большинства народов мира оскорбить можно неупоминанием соответствующих частей тела или упоминанием частей тела родителей без табуированной лексики. Но намного более оскорбительно, чем в русском.

Мат сейчас в России — это как гениталии на теле человека. Вот они у меня есть и выполняют массу функций. При том, что никто не предполагает, что этих частей тела у меня нет, я могу их показать любимой девушке, врачу, могу их показать в бане друзьям. Но я первый дам в морду тому, кто будет ходить и размахивать этим возле детского садика. Понимаете, да? Наличие не предполагает обязательности употребления. И прилюдного употребления тем более.

Часть аудитории, которая читает мои стихи, я приравниваю к друзьям в бане. То есть это такая дружеская попойка, когда нормы расширяются. В интернете я всегда выкладывал свои стихи для достаточно небольшого сообщества, которое называется litprom.ru. Там есть люди, при которых я мог бы точно так же и раздеться и побрить голову в ночном клубе, как я сделал две недели назад. То, что в интернете без моего ведома расширяют употребление моих текстов — это все равно что фотографию меня, занимающегося сексом в постели с законной женой, напечатать на билборде и повесить на Курском вокзале. Было — факт: было. Доволен ли я был бы результатом? Не уверен. Имеют ли все на это право? Нет.

Мое право употреблять мат или не мат, особенно в стихах, которые я не публикую для всеобщего обозрения.

— Где проходит принципиальная граница между итальянцами и русскими, если у нас одинаковые потребности называть сакральное и обсценное?

— Да какие одинаковые. Итальянцы — южные европейские люди. Мы люди северные, у нас, простите, секс при свете появился не пойми когда. А в Италии культ обнаженного тела существует очень давно. Там не может быть неприличным упоминание мужской или женской части тела. У нас же до сих пор люди отворачивают глаза, когда мимо статуи Давида проходят в Пушкинском музее.

— Это не те самые люди, которые предлагают проституток на Курском вокзале?

— Те самые, не сомневайтесь. Но традиции вообще нельзя сравнивать. Вот когда европейцы впервые прибыли в Японию, что они там поняли? Там же пописать-покакать при людях не считается чем-то неприличным. Это такой же акт, как есть, только наоборот. Или пить, но наоборот. В Индии то же самое. У нас же это все совершенно закрыто. И в Европе закрыто. У немцев пукнуть прилично, а у нас нет. Рыгнуть за столом в Узбекистане или в США, в таких совершенно разных странах, — это совершенная норма. Но, с другой стороны, в Штатах считается неприличным два раза в день душ не принять. А в России можно неделями не мыться. Я рос в Челябинске, мы ходили раз в неделю в баню. И в Москве в 60–70-е годы не было практически людей, которые принимали бы душ ежедневно. Во многих местах туалетную бумагу узнали только в конце XX века.

То есть это не означает бескультурия. Это просто другая традиция. Может быть, даже за счет этой негигиеничности у северных народов и считается масса вещей неприличными. Свет выключается не только потому, что нет культа тела. Просто человеку стыдно дурно пахнущие дырявые носки снимать при женщине. А у нее белье такое, что ей тоже стыдно.

Целиком интервью Андрея Орлова Ruspioner.ru читайте на нашем сайте