Классный журнал

Иосиф
Райхельгауз

Дачники в первом поколении

…Льет дождь.

На даче спят два сына…

Борис Пастернак

На даче стучат топорами

мой дом забивают дощатый

прощайте…

Андрей Вознесенский

Во времена советской власти дача и дачники воспринимались как нечто исключительное. Примерно как обладатели автомобиля или те, кого выпускают за границу. Еще были такие, кто покупал еду и технику за чеки в магазине «Березка». Не говоря уже об эмигрантах — владельцах собственных магазинов и бензоколонок в загнивающих Америках и Европах. Это люди другого финансового, а значит, и социального уровня.
 

Дачи в СССР — привилегия партработников, ученых, писателей, художников, композиторов. А для обычного человека дача невероятна, одна семья из сотен. Значит, дедушка был кем-то и от него осталось. И на эту дачу гости приезжали, как в музей или на экскурсию. Дачники казались избранными — то ли государством, то ли другими гражданами.

Артисты, которых в одной Москве тысячи, завидовали композиторам, художникам, писателям, владеющим дачами.

И на этом фоне в среде московского театрального мира году в восемьдесят третьем — восемьдесят четвертом прошлого века пронесся слух, что обещают дачи.

На собрании ВТО — так тогда назывался Союз театральных деятелей — кто-то воскликнул: давайте обратимся в Моссовет! Зал проголосовал «за», и решили поручить это самой известной и любимой начальниками Татьяне Дорониной. И Татьяна Васильевна с присущим ей обаянием, умом и красотой наказ коллег выполнила блестяще! Не знаю, кого и как она просила, но вскоре театральную общественность потрясла новость: на 101-м километре Ярославского шоссе, недалеко от деревни Посевьево, выделено несколько гектаров земли, которые разделят по шесть соток, и каждому театру достанется три-четыре участка.

Садово-огородное товарищество назвали «Актер», и его председателем, конечно же, стала Татьяна Васильевна Доронина. Каждый театр сам решал, кому дать… но немногим счастливчикам посчастливилось.

Я тогда был совсем молодым режиссером, на Таганке, а жена Марина Хазова, только окончившая ГИТИС, хоть и играла несколько главных ролей в «Современнике», никак не могла, как, впрочем, и я, претендовать на получение дачи.

Но жизнь сюжетна. Не помню деталей. Мне кажется, помогли Любимов и Дупак, а Марина убеждена, что все устроила всегдашняя председатель месткома Людмила Ивановна Иванова. В общем, каким-то необъяснимым образом нам выделили эти заветные шесть соток на 101-м километре Ярославского шоссе у деревни Посевьево.

Незабываемое время. Расцвет застоя. Последние дни Брежнева. Потом еще Черненко, Андропов… Железный занавес. Еду, одежду, книги не покупали, а доставали… И вдруг — дача! Жизнь в каком-то совершенно новом измерении.

Дача чаще всего ассоциировалась с загородным домом-музеем. Толстой в Ясной Поляне. Пастернак в Переделкине. Тургенев в своем Спасском-Лутовинове. Кто знает, где квартира Чайковского? А вот дача или как там, загородный дом, конечно, Клин.

В пьесе всех времен и народов, «Чайке» Чехова, Аркадина приезжает к себе в имение, то есть на дачу, с любимым мужчиной. Здесь, на природе, у колдовского озера, хвалится окружающим дачникам, как в Харькове принимали: с цветами, венками и прочими почестями. А ее сын Костя Треплев готовит с Ниной Заречной тот самый взорвавший мировую драматургию спектакль: люди, львы, орлы и куропатки…

Но вернемся на 101-й километр Ярославского шоссе, где возле деревни Посевьево нарезали артистам из Москвы по шесть соток непригодной для сельхозработ земли. В ВТО, членами которого мы тогда были, выдали чертеж и показали: вот ручей, за ним пригорок, а здесь ваши сотки.

Взял с собой товарища, замечательного архитектора и художника Игоря Попова, построившего вместе с Анатолием Васильевым «Школу драматического искусства», сценографа «Соло для часов с боем», соавтора памятника Булату Окуджаве на Арбате…

На «Жигулях» в июльский ясный день, наполнив в ближайшем гаст-рономе картонную коробку из-под макарон консервами, колбасой, сыром, овощами и, конечно же, бутылкой вина, мы с Игорем рванули на дачу!

Доехали до Загорска (так назывался тогда Сергиев Посад) и дальше по разбитым сельским дорогам до деревни Посевьево. Долго соотносили чертеж с краем леса, ручьем, травой и кустарником, вымахавшим выше человеческого роста. Измеряли, выкашивали и скорей догадались, чем обнаружили нужный участок. Присели, выпили, закусили, и на освободившейся коробке Игорь стал каким-то углем создавать проект. Еще раз напомню, дело было в прошлом веке, при советской власти. А главное, что до поры до времени определяло стабильность и несменяемость этой власти, — запрет. Запрет на все! Нельзя читать, нельзя смотреть, нельзя слушать… И если позволили поставить домик на шести сотках, то его строительство регламентировалось многочисленными НЕЛЬЗЯ! Нельзя выше одного этажа, нельзя балкончики, подвальчики, отопление. Нельзя туалет в доме, душ нельзя. В общем, чтобы было удобно и тепло, нельзя! Но советские люди научились советскую власть на…калывать. Архитектор Попов рисовал на картонной коробке спрятанный в землю гараж и камин на первом этаже (да-да, еще предполагался второй), а из прозрачного лесного ручья мы планировали провести в дом воду…

Самое замечательное в кооперативе «Актер» — это сами актеры. На 150 участках поселились чуть ли не 50 народных, 70 заслуженных и совсем немного относительно молодых, без званий, как мы с Мариной.

Еще раз скажу, дачники — лучшее, что там было!

Прежде всего территорию обнесли забором и на въезде поставили большие ворота. От ворот шла главная улица, получившая единственно возможное имя: Бродвей. Прямо у ворот оказались участки Людмилы Ивановны Ивановой и Лилии Михайловны Толмачевой. Но не менее известными и любимыми соседями стали мужья народных артисток. Муж Ивановой — Валерий Миляев, директор Института физики Земли, автор популярнейшей тогда песни «Приходит время, люди головы теряют, и это время называется весна». Муж Лилии Толмачевой — Виктор Фогельсон, редактор отдела поэзии «Советского писателя», друг Окуджавы, тончайший интеллигент, которого Гафт идеально определил строкой «не Фогельсон, а сон».

Неподалеку домик Нины Дорошиной (да-да, только показали «Любовь и голуби»). Совсем близко от нас моя однокурсница Ирочка Алферова, ее прекрасный муж Саша Абдулов и не менее знаменитая собачка, которую подарил Пьер Карден на гастролях в Париже…
 

С другой стороны Бродвея строился Георгий Иванович Бурков, а напротив — Мила Полякова, и сегодня одна из лучших актрис Малого театра.

Это только несколько имен из звездного перечня наших дачников.

По субботам и воскресеньям театры насыщенно работали. А понедельник — выходной. Поэтому к вечеру понедельника можно было встретить у нас на Бродвее главного режиссера театра «Ромэн» Семена Баркана (так и тянет снова процитировать Гафта: «Семен Аркадьевич Баркан, не режиссер и не цыган»). Валерий Золотухин и Володя Качан — писатели, уже тогда подписывавшие жаждущим соседям свои первые книжки…
 

Но из многочисленных дачников самым любимым оказался Лев Дуров. Наряду с Бродвеем его участок получил историческое имя «уголок Дурова» и, естественно, стал общепризнанным центром садово-огородного товарищества.

Главное — ему выданных соток показалось мало, потому общий забор вдоль ручья с этой стороны как-то переместился на другую, прямо в лес. А соседи, конечно, выровнялись под Дурова, тем самым увеличив свои участки почти вдвое.

Лев Константинович устраивал бесконечные праздники, соревнования, костры с песнями и стихами. И, естественно, это место стало любимым для многих актерских детей.

Наша Маша, которой тогда было года три-четыре (сейчас известный сценограф Мария Трегубова), именно там получила начальное театральное образование. А когда встала на ноги младшая, Саша, то, естественно, пошла туда же, в «уголок Дурова». И, конечно, художественным руководителем всей этой компании назначил себя внук Льва Константиновича Ваня Дуров.

Началось возведение домов. И артисты с удовольствием вжились в образ архитектора, строителя, технолога. Знаменитый тенор из театра Станиславского и Немировича-Данченко со справочниками и инструкциями в руках профессионально консультировал о соотношении песка и цемента при заливке фундамента. А уж как уберечь розы от мороза, создать сад камней, вырыть и обложить плиткой бассейн, обсуждалось чаще, чем прогноз погоды и тем более премьера в родном театре.

По понедельникам, ближе к вечеру, на Бродвее наблюдалось оживление. Вместо старых шаровар и заношенных кофточек, удобных для работы с землей, навозом и мусором, артисты и особенно артистки предъявляли друг другу изысканные вечерние туалеты. Нередко эти прогулки заканчивались в гостях у соседей. А пока дома строились, сидели у костра и наслаждались возможностью почувствовать себя владельцами дач — дачниками.

В первое же лето из Одессы приехали мама с папой. И они после поднадоевшего Черного моря счастливы были увидеть настоящий лесной ручей. И сам лес, в котором можно собрать живые, не сушеные грибы. И черноплодку — основу крепкой, вкусной и полезной настойки.

Папа, конечно же, устраивал костер, где мама варила борщ. Тот самый, которому через много лет мы с Машей Трегубовой, маминой внучкой, отдали дань в спектакле «Фаина. Эшелон».

Удивительное время, удивительное место, удивительные люди — дачники!

И путь в 100 километров казался намного короче, чем сегодняшние 40 километров до Жаворонков. Те, у кого были «Жигули», подбирали соседей в Москве, и машина всегда была полной. А уж на багажнике помещалось больше, чем в сегодняшней «Газели». И все же многие добирались на электричках. В Загорск с Ярославского вокзала, потом 30 километров на автобусе до деревни Посевьево, и там километр-полтора пешком к своему участку. Чтобы попасть в те самые ворота кооператива, нужно было пройти или проехать по деревне, где прогуливались иногда физик Валерий Миляев и его друг редактор Виктор Фогельсон, собиравшие в ржавые ведра навоз, чтобы подкормить клубничку, лучок и укропчик…

При том что у наших соседей в театрах случались крупные серьезные события: премьеры, гастроли, получение премий, почетных званий, — здесь, на даче, главным оказывалось совсем другое. Залит ли фундамент? Удалось ли купить кирпичи? Достал или не достал доски? И сколько это стоит? Дачные проблемы требовали намного больше усилий, чем творческие вопросы по основному месту работы.

Конечно, когда возникало что-то значительное в той, наружной жизни, это становилось важной и обсуждаемой темой.

Восемьдесят шестой год, чернобыльская трагедия. Тут самым востребованным оказался Валерий Миляев, профессор и директор Института физики Земли. Естественно, дачники бросились к нему с вопросами, как спасаться от радиации. Уже писал об этом, но с удовольствием повторю: из всех советов мой папа и многие наши соседи больше всего соблюдали рекомендацию регулярно принимать спиртное вовнутрь. Не помню, прописал профессор вино или водку, но его рецепту дачники следовали скрупулезно, даже стали чаще ходить друг к другу в гости, чтобы лечиться вместе.

Событий в «Актере» случалось немного, поэтому, когда возник настоящий пожар — загорелся дом Георгия Ивановича Буркова, — тушить его бросился буквально каждый. Мой папа первым увидел дым, начал стучать железной трубой о какой-то рельс, и уже через несколько минут народные и заслуженные артисты в костюмах, разнообразию и выразительности которых позавидовал бы любой «Мосфильм», схватив ведра, кастрюли и чайники, побежали гасить. Справились довольно быстро. Но оказалось, собралось много соседей, расходиться не хотелось: был выходной, очередной понедельник… 

И, естественно, благодарный Георгий Иванович наливал, а жена его Таня Ухарова метала на стол все, что спасли от огня. Как понимаете, банкет по случаю удачного завершения пожара длился до глубокой ночи.

Неподалеку от нашего кооператива находилась то ли атомная станция, то ли могильник каких-то отходов. Не уверен, был могильник или нет, но… Мы с Мариной ехали в Москву и, не доезжая Загорска, догнали грузовик, груженный огромными кочанами капусты. На светофоре он резко затормозил, и несколько вилков свалилось прямо под наши «Жигули». Естественно, невозможно проехать мимо такого подарка. Я притормозил, лирическая героиня Марина Хазова (снимавшаяся тогда у самого Марлена Хуциева) вышла и собрала два или три огромных кочана. Решили заехать к нашему другу и соседу Семену Злотникову, который к тому времени был уже известным драматургом. Его пьесы шли в нескольких театрах Москвы и Ленинграда… Семен владел участком в нашем товариществе, но долго туда не наведывался. Взяли огромный кочан, принесли ему и похвастались, какая у нас выросла капуста.

Эффект вышел обратным. Эта капуста убедила Злотникова, что атомный могильник действительно есть, жить там опасно, а поскольку не утихла еще история с Чернобыльской АЭС, тут же продал свои сотки и даже в гости на дачу не приезжал.

Прошло несколько лет. Настали великие, свободные, счастливые 90-е. И оказалось вдруг, что можно смотреть какие хочешь фильмы, читать любые книжки, слушать «Эхо Москвы», отдыхать в Болгарии или Турции… А главное, можно на честно заработанные деньги купить кусочек земли и построить дом по собственному вкусу и проекту.

И покинули наш 101-й километр Татьяна Доронина, Армен Джигарханян, Оля Остроумова, Ирочка Алферова…

И мы с Мариной, Машей и Сашей перебрались в село Жаворонки Одинцовского района Московской области.

Нужно воздать должное Льву Константиновичу — он сохранял «уголок Дурова» до конца.

Давно там не был. И вот несколько лет назад, когда жизнь показалась тоскливой и бессмысленной, сел в свой прекрасный BMW и, почти не раздумывая и не глядя на дорогу, ехал-ехал и оказался в деревне Посевьево, в кооперативе «Актер». Остановился на том же Бродвее, попробовал дойти. Не получилось.

Не знаю, кому он принадлежал, через какие руки шла продажа и перепродажа, но я увидел наш дом, заросший со всех сторон диким кустарником, травой, и было там так же, как в то счастливое лето, когда мы с Игорем Поповым сидели, выпивали и фантазировали, какая здесь будет прекрасная дача и прекрасная жизнь…

Я поменял бы BMW на «Жигули», отдал бы свой любимый дом в Жаворонках, московскую квартиру — все бы отдал, кроме театра, за то, чтобы вернуть ту дачу, то время, тот возраст, а главное — счастливую надежду, что все еще будет.  


Опубликовано в журнале  "Русский пионер" №132. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".