Классный журнал

Кирсан
Илюмжинов

Как похорошела «Пальмовка»

Все мы постепенно стареем, неизбежно и неотвратимо. Вот только, думаю, стареть можно совершенно по-разному.

Можно, зациклившись на благодушных воспоминаниях, проводить остаток дней в равнодушно-мертвенном покое, не заботясь больше ни о чем. По сути, медленно трансформируясь в прижизненный музейный экспонат. При условии, конечно, если есть что экспонировать на публике, кроме собственных пустых амбиций и болтания туда-сюда.
 

Противоположный, гораздо более продуктивный и осмысленный вариант — продолжать делать то, что делал хорошо и всегда. С этим у меня, надеюсь, пока что полный порядок. А вот с музейным делом, кстати, я знаком не понаслышке. Много лет назад мне пришлось его основательно изучить.

Еще в 1921 году в Калмыкии был основан краеведческий музей. Все время своего унылого, мало кому интересного существования он финансировался, как было принято при Советах, по остаточному принципу. Лишь бы числился в наличии, да и ладно.

Никогда не забуду щемящее чувство неловкости, когда я однажды заметил, с каким недоумением разглядывают юные гости (старшеклассники из соседнего региона, привезенные в Элисту группой) «знаменитые раритеты» нашего музея.

Заходишь в небольшой центральный зал — и любопытный взгляд сразу упирается в экспозицию, так сказать, степной флоры и фауны.

Запыленное чучело сайгака (неумело, клочьями наружу, набитое ватой), облезлый заяц, преследуемый зомби-волком с подпорченной шкурой, нервно осклабившаяся лисица с выщипанным хвостом, вытянувшийся столбиком суслик с печальной мордашкой, будто в ожидании неминуемой беды, — и все это в окружении чахлой, серо-желто-зеленоватой, иссушенной электролампами бурьянной растительности. Вот на чем фокусировалось первое внимание довольно редких в ту пору посетителей.

Немного поодаль — скромные стенды с «первобытными» скребками и копалками (жалкая дань господствовавшей в советскую эпоху теории Дарвина) и т.п. Зато всякая революционная дребедень подавляла все остальное своей внушительной массой: архивные листовки, полуистлевшие газеты, припахивающие нафталином флаги с серпом и молотом, наспех разрисованные транспаранты и прочая «ненаглядная» агитация.

Даже экспозиция, посвященная Великой Отечественной войне, была официозно-поверхностная, с полуправдивой информацией и недомолвками.

О многовековой традиции буддизма вообще был молчок. Цензура в те годы свирепствовала не на шутку. Нигде открыто не упоминалось о том, что все буддийские храмы в Калмыкии были безжалостно разрушены большевиками, а все священнослужители — расстреляны либо отправлены в ГУЛАГ. Столь опасное признание нанесло бы ощутимый удар по имиджу тогдашней власти.

Короче, никакого намека на духовность и сохранение исторической памяти калмыцкого народа, которому довелось многое претерпеть (тема чудовищного сталинского преступления — депортации калмыков в Сибирь — тоже была под негласным запретом) и которому есть чем гордиться.

Увиденное так сильно запало мне в душу, что, как только я стал президентом Калмыкии, практически сразу начал реформировать музейное дело. Шестого июля 1993 года подписал указ о реорганизации картинной галереи в Государственный музей изобразительных искусств (высокий статус — новые возможности). А 14 марта 2007 года распорядился присоединить к ГМИИ краеведческий музей, переименовав возникшую структуру в Национальный музей РК им. Н.Н. Пальмова.

Параллельно имело место расширение музейных фондов (до 85 тысяч с лишним экспонатов), доступных для просмот-ра в формате выставок, бумажных и электронных СМИ, мультимедийных коллекций.

По крупицам собирались самые настоящие сокровища: калмыцкая, русская и зарубежная живопись и графика, китайская и японская гравюра, буддийская иконопись и скульптура, редкие документы и фотографии, уникальные предметы старины со всего мира. Даже сделали зал, где разместились подарки из разных стран, полученные мной и правительством Калмыкии.

Наконец, в 2009 году, в рамках мероприятий, посвященных 400-летию доб-ровольного вхождения калмыцкого народа в состав Российского государства, при финансовой поддержке — моей и моих друзей — к юбилейной дате было воздвигнуто новое здание музея, где учреждение работает и поныне, имея не 100 или 200, а 1600 квадратных метров экспозиционных площадей.

К счастью, не ободранными чучелами и трухлявыми агитками славится теперь изрядно похорошевшая и разросшаяся «Пальмовка» — и среди ученых, и среди простых посетителей. И я горжусь, что произошло это при моем активном участии.

Не превращайтесь заживо в музейные экспонаты — лучше помогите музеям сами, чем сможете. Современники, не исключаю, проигнорируют ваш вклад, но потомки оценят по достоинству.   


Опубликовано в журнале  "Русский пионер" №131. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".