Классный журнал

Виктор
Лошак

Имени моря

У меня сложное отношение к большим музеям, где тебя буквально сносит с ног лавина информации. Там в одном зале прекрасного столько, что хватило бы разглядывать всю жизнь. Прежде всего хочется получить что-то адресованное тебе и твоему опыту. Хочется не спешить. Может быть, поэтому во многие музеи я хожу и ходил по нескольку раз. Но особенно часто — было время — в один совсем небольшой. Квартира-музей Константина Паустовского была, можно сказать, соседкой моей последней одесской квартиры. У меня окна на море и парк над Ланжероном, у него — на обшитый травой рыжий склон и тоже море, море, море…

Через его улочку Черноморскую я мог пройти, возвращаясь домой. Адрес Черноморская, 6, был у Паустовского в 1919–1921 годах, когда он вместе с Исааком Бабелем работал в газете «Моряк», а вечерами писал любимую многими в юности книжку «Время больших ожиданий».

Его квартира располагалась на первом этаже старого двухэтажного особняка. Так и получилось сейчас: на первом мраморная мемориальная доска, а в сантиметрах над ней чей-то балкон, зашитый стеклом и вагонкой. У музея есть все морские приметы: перевернутая лодка у входа, якорь, пыльные морские звезды в витрине, два спасательных круга с сухогруза «Константин Паустовский»…

Я заходил сюда еще и потому, что сам путь из города на Черноморскую улицу был лекарством от всяких невзгод и плохого настроения, что заметил еще и сам писатель. На Черноморскую к музею можно было пройти по Батарейному, Обсерваторскому и еще, кажется, двум переулкам. Впрочем, один из них еще при советской власти переименовали в честь первого секретаря компартии Вьетнама с непростой фамилией. Никто и не удивился: в Одессу почему-то при любой власти присылают начальников, безжалостных к ее прошлому. Новое название, конечно, не поменяло переулки, все они состояли из оград, а дома скрывались в глубине садов. Уже уехав из Одессы, я нашел у Константина Георгиевича фразу: «Я полюбил эту маленькую окраинную улицу и был уверен, что она самая живописная в мире». И дальше: «Там прибой пахнет раскаленными каменными молами, старыми канатами, чебрецом… поседевшими от соли настилами пристани и розовыми рыбачьими сетями».

«Ветер прилетал со стороны Большефонтанского маяка, пробегал крадучись через степные бахчи, наполняясь сладковатым ароматом вянущей ботвы…». — Я мог зайти на Черноморскую, 6, и долго читать какую-то из его книг. Мне помогало трудовое одиночество здешних музейщиц. Можно было упросить истосковавшихся по слушателю пожилых женщин разрешить почитать переписку Паустовского. Вот он жалуется Бабелю на исчезновение настоящих сатириков. Тот успокаивает товарища: лет через тридцать такой обязательно появится и в наших южных краях. И появился же Жванецкий!

Пристроившись на перевернутой лодке, я вспоминал себя мальчишкой, сидящим на широком подоконнике с коричневым томом Паустовского в руках. Взгляд Паустовского был очень похож на взгляд не взрослого еще человека, для которого и муравей целый мир. Какие-то водоросли в воде у ног, краб выглядывает из-под камня, ветка, обмотанная обрывком лески…

Когда (и если…) вы придете сюда первый раз, смотрительница, она же экскурсовод, расскажет, что Паустовский должен был получить Нобелевскую премию, но вместо него ее дали Михаилу Шолохову. Скорее, замена Шолоховым — это легенда, но выдвигали Паустовского действительно и несколько раз. В какой-то момент начинаешь понимать, что ты в музее не просто писателя, а достойного человека. Он никогда не восхвалял власть, никогда никого не клеймил, не вступил в партию… При всей лиричности был человеком без компромиссов: подписал знаменитое письмо 25 деятелей культуры Л. Брежневу против реабилитации Сталина; поддержал А. Солженицына в его требовании отменить цензуру литературных произведений; обратился с письмом к предсовмина А. Косыгину с просьбой не увольнять Ю. Любимова с должности руководителя Театра на Таганке.

Работает ли еще мой любимый музей, я не знаю. Военные действия обрывают жизни не только людей. Улицы имени Паустовского в Одессе уже нет. Это теперь улица 28-й армии… Но все-таки Черноморская со своим обрывом над морем и домом № 6 стоит на месте. Море пока еще не настолько провинилось, чтобы и его переименовать.

Говорят, что на вопрос, о чем бы он мечтал, Константин Георгиевич полушутя всегда отвечал одно и то же: стать сторожем Дома-музея Чехова у Черного моря, в Крыму.   


Опубликовано в журнале  "Русский пионер" №131. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".