Классный журнал

Игорь
Мартынов

Вещный зов

Пуант Истоминой и кисти Леонардо; клепки жестянщиков, уборы капуцинов — в спецхранах памяти столько всячины, что глаза разбегаются. Не говоря уже о подлинных полотнах и костях… Сейчас, когда час от часу все весомее виды на вечность, нет-нет да и видишь себя наглядным ископаемым — а чем прикуешь влажный взор аспирантки трехтысячных, лишенный главного аргумента? Продумай всё до мелочей: какая стать, и антураж, и поза, и что там будет сказано на медной бирке, какой такой Homo? Мумифицируют не каждого, и, значит, надо озаботиться о становом, о хребтоносном, о месте в экспозициях будущего. Отсюда интерес к потребительской корзинке, вообще еде — пусть сверху кажется сей интерес досужим, но нет же, это всего лишь чтоб не осыпаться раньше срока песочком, чтобы достойно представить нашу прекрасную эпоху на предполагаемых раскопках, как тот же мамонт, с которым волосатым мы разминулись и любим по тем аскетичным хрящам в предбаннике музея, над билетершей: вот вмятина на тазобедренном, варвар каменного века поработал… Вот надпиленный контрабандистом бивень, вот неизящные, но в целом на ходу конечности… Чем дорог мамонт, чем он образцов? Он молотком держался до последнего, надеясь на бессмертие, типичнейший герой своего времени, а как стало холодать, то толково разместился в ледниках, чтоб сохраниться до нас и быть примером натуральной консервации.

Разбирая завалы в запасниках, натыкаюсь на опытные образцы, штучные модели, уникальные макеты, одноразовые приборы и станки, не допущенные в серию, — они так и сгинули без друга, без родни, без гарантийного ремонта… Но есть и попавшие в серию — и человеку эпохи госплана они ценней всех бивней мамонтов.

О токарный станок 1К62 с числом оборотов шпинделя до двух тысяч в минуту! Твой резвый шпиндель, крутясь, дарил надежду на гигантские возможности, на бесконечность человеческого рода! Теперь все шпиндели попрятались под кожухи, так правильнее в смысле безо-пасности, и число оборотов вроде бы утроилось, но мы не видим процесса, мы начинаем сомневаться: крутится ли шпиндель, а главное — куда? В хорошую ли сторону?
 

О макет шагающего экскаватора ЭШ-25/100 Уральского завода тяжелого машиностроения! Летящей походкой ты вышел из мая и куда-то пошагал, а может быть, плюнув на все, ты до сих пор куда-нибудь шагаешь, может, и нам пора за тобой, по твоим следам на снегу, на песке, на болотистой ряске?

О малогабаритный магнитофон «Репортер-2», записывающий речь с музыкальным сопровождением на катушку с пленкой Шосткинского беспощадного комбината! Как не хватает твоих шуршаний, твоих разрывов и последующих склеиваний с применением уксусной эссенции… Все теперь идет слишком гладко, оцифрованно, поэтому не осталось ни речей, ни музыкального сопровождения, а раньше успевало накопиться, пока ты был в ремонте!

О консольные вы радиолы «Алмаз», «Топаз», «Сапфир», «Аметист», «Аквамарин»! Мы чуяли, мы угадывали по вашим каменным, по аскетичным кличкам, что ваши детали, ваши внутренности созданы для лучшей, для возвышенной доли — быть в космосе, слышаться, раздаваться там, где парят и реют дети галактики, отроки во Вселенной.

О ты, искусственный каракуль, о смушка из капрона! Если кому-то кто-то нравился, будучи в искусственном каракуле, — значит, это всерьез и надолго. Так проверялись чувства! Легко любить ее, когда она в песцах повсюду! А попробуй, когда она в смушке из капрона!
 

О фреза, изобретенная фрезеровщиком В.Я. Карасевым! Много разных я фрез перевидел, но такую уже никогда…

И, конечно, особый восторг накатил, когда обнаружился в далеком закутке… Но не буду об этом. Самое время повесить табличку «Служебный вход». Как сказала принцесса Эннигальди, основательница первого в мире музея (Месопотамия, 530 г. до н.э.): «Это личное дело».

Про музей сказала или вообще — не уточнила.   


Опубликовано в журнале  "Русский пионер" №131. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".