Классный журнал

Иван
Соколовский

«Зря ты сюда поехал…»

Год назад я расстался со своим мотоциклом. Было жалко, потому что я только-только привел его в хорошее состояние. Но дело в том, что мне предстоял переезд, и в этом переезде места мотоциклу не было.

Шел мой последний учебный год. Да что шел — пролетал! Я работал и учился без выходных и все время скучал по мотоциклу. По тому, как можно было взять и уехать на нем в горы, забыв про все остальное. Никаких разговоров, никакой работы, это все остается где-то там, у подножья, в городке, который с высоты и различить-то тяжело. С окончанием учебы подбиралась некоторая тоска по студенческой жизни, неотъемлемой частью которой был мой мотоцикл и люди, с которыми я на нем катался. И места, до которых мы добирались. Как тогда на закате катались по опустевшей дороге вдоль озера Большого Медведя…

Потом я окончил колледж, и началась работа. Несложная, но работа. Параллельно с ней я начал готовиться к поступлению в аспирантуру, проводя, таким образом, весь день за компьютером. Работал я удаленно, и довольно скоро стены квартиры начали придавливать меня. Не хватало динамики, что ли. Каждый раз, идя по парковке, я засматривался на покрытый пылью мотоцикл, который кто-то оставил между опорными колоннами — там, где не поместится машина, но спокойно влезут два мотоцикла. И тот стоял в одиночестве. И чем больше я ходил мимо, тем лучше представлял, что туда бы встал и второй. Вот тут, сбоку, аккуратно, и никому не мешает…

Потом в голову начала лезть другая мысль. Ладно старые горы — их я изъездил вдоль и поперек по аккуратной асфальтированной дороге. Но теперь вокруг были горы новые, незнакомые, с бесконечными проселочными дорогами, каньонами, озерами…

Я ездил по округе и высматривал места, где можно учиться. Сначала просто смотрел, потом, буквально против своей воли, начал прикидывать маршруты. А потом уже понял, что пора сдаться.

Процесс покупки был простым. Продавец назначил мне встречу в парке, находившемся в двадцати минутах от моего дома. Добираться туда предстояло на автобусе, так что двадцать минут превратились в полтора часа. На остановке ничего нового. Вот стоит, скрючившись, фентаниловый наркоман. Неподалеку от него сидит уставший латиноамериканский работник с полиэтиленовым пакетом в руках. Он не боится фентанилового наркомана. Судя по его тяжелому взгляду, он вообще уже ничего не боится. Он прошел через многое. И всегда — вот с этим самым пакетом.

Они остались на остановке вдвоем, а я сел в автобус.

На соседнем ряду сидела женщина, с жаром говорившая о том, что правительство зомбирует нас через отравленную воду. Я старался не смотреть на нее. В Лос-Анджелесе такие люди быстро становятся привычным фоном, и у каждого из них есть своя история, которую ты волей-неволей услышишь. А бывает, что и запомнишь.

Я добрался до парка. Продавец подъехал спустя пять минут. Он был одет по погоде: на нем была легкая майка, пляжные шорты и сланцы. Я же стоял в тяжелых ботинках, куртке, перчатках и шлеме. Один из нас тут точно выглядел странно, но сложно сказать, кто именно. Мотоцикл был в приличном состоянии, но я все равно походил вокруг, потрогал шины с цепью, посветил фонариком на двигатель средь бела дня, после чего сделал пару замечаний и сбил таким образом цену на пятьсот долларов.

Через три дня, установив новые шины, я быст-ро оказался на бездорожье. Часа два я ездил по склонам, пытаясь разобраться в этой новой для меня вселенной. Если на асфальте можно сесть, выкрутить ручку и поехать, то на разбитой грунтовой дороге нужно особое внимание к оборотам двигателя, выбору передачи, скорости входа в поворот и еще миллиону других вещей. Местами от основной дороги отходили небольшие тропинки, по которым ни одна машина бы не проехала. Я остановился рядом с такой и долго смотрел на воткнутый в землю знак. На нем был нарисован зеленый флажок, означавший, что тропинка подходит для новичков.

Нельзя же все время ехать по главной дороге. В какой-то момент придется свернуть, убеждал я сам себя. Иначе чему я вообще смогу научиться?

Я опустил обе ноги на землю и наклонил мотоцикл в одну сторону, потом в другую. Выжал сцепление, покачался вперед-назад. Мотоцикл не казался мне легким, но с ним можно было совладать. Значит, я был готов.

Под закрытым визором я слышал только свое осторожное дыхание. Сердце пыталось подстроиться под ритм цилиндров. Я ехал медленно, на первой передаче, плавно перекидывая вес с одной стороны на другую. Я был расслаб-лен. Точнее, мое тело было расслабленным. Я знал, что если бы оно напряглось хоть на мгновение, то я улетел бы в канаву.

И вот я проехал уже метров сто. Тропинка пошла в гору. Я прибавил газу. Она все сужалась, вдвоем было бы не разойтись. А я ехал на мотоцикле…

Я! По тропинке! На мотоцикле! На своем! Все это резко сложилось в полное понимание происходящего у меня в голове. Я понял, что улыбаюсь, только когда шлем начал неприятно давить на щеки. Еще один резкий поворот направо, под горку, и я вывернул обратно на главную грунтовку. Первое препятствие пройдено… Не веря в собственный успех, я вернулся к началу тропинки и проехал по ней еще раз. И еще. И еще. Каждый раз я наслаждался ей все больше, слегка прибавляя газу и чувствуя, как это придает мотоциклу стабильности.

После этого грунтовка казалась почти шоссе. Я стал лучше контролировать свою скорость, спокойно проезжал разломы в земле. Навстречу мне попадались другие мотоциклисты, пус-кая на меня клубы пыли. Я кивал им в ответ.

Были участки, где приходилось взбираться в гору по совершенно разбитому грунту, и на одном из таких я почувствовал, что мотоцикл вот-вот завалится на бок, но тут же инстинктивно выкрутил газ и вырвался вперед, даже слегка подпрыгнув на каменном обрыве.

В груди стало очень легко.

— Йи-и-и-ха-а! — раздался над каньоном ковбойский клич, и я не сразу даже понял, что сам его и издал.

Еще полтора часа я путешествовал по этим тропам, то и дело съезжая на ответвления и аккуратно проходя их, чтобы набраться уверенности. День складывался так удачно, что не хотелось его заканчивать, но над большим озером, лежавшим под горой, нависли тучи, и я понял, что пора домой.

Мотоцикл ощущался легче — полупустой бак делал свое дело, — и я стал медленно спускаться. Это оказалось сложнее, чем взбираться: рыхлый гравий давал колесам проскальзывать, но в целом все было под контролем.

Неумолимо приближались озеро и асфальтированная дорога. Я уже спустился на две трети, когда передо мной появился съезд на очередную тропу, которая к тому же сильно укорачивала путь. Я посмотрел вниз — спуск не выглядел смертельным. За день у меня появилось много уверенности в себе. А главное — мысль, что мотоцикл куплен, чтобы учиться. Значит, пора учиться.

Я начал медленно ехать вниз. Тучи стремительно шли от озера в мою сторону, но дождь пока не лил. Я проехал метров пятьдесят, когда качество дороги резко ухудшилось. Это трудно было заметить заранее: грунт был покрыт мелкими камушками, и колеса постоянно проскальзывали. Начала работать противобуксовочная система — она то сжимала, то отпускала тормоза, что только разгоняло мотоцикл. Я сохранял спокойствие и сумел остановиться на ровном участке дороги. Я выключил двигатель, слез с мотоцикла и снял шлем. Сердце колотилось так, что на груди дрожала экипировочная куртка. Я снял и ее.
 

Немного успокоившись, я стал думать, что делать дальше. Тропинку я преодолел где-то на четверть, и въехать обратно наверх я уже не мог. Отсюда, снизу, это было предельно ясно. Значит, можно было либо продолжить спуск, либо позвать на помощь. Но откуда придет помощь? И что она сможет сделать?

Я отдавал себе отчет, что если поеду вниз, то упаду. По-другому быть не могло. Но как-то же я, с другой стороны, уже добрался сюда. Смог ведь? Совладал? И я считаю себя человеком аккуратным, особенно в вопросах вождения. До такой степени, что у моих пассажиров иногда начинается паническая атака, когда я выжидаю окончания потока машин при повороте налево. И я знаю, конечно, что успею в этот поток встроиться, если потороплюсь. Но зачем?..

И здесь, на этой горе, я вдруг понял, зачем. Потому что иногда человек должен совершать ошибки. И иногда они должны быть вот такими глупыми. Я надел на себя куртку и шлем. Снял мотоцикл с подножки. Включил зажигание. Он послушно зарычал. Мы оба были готовы. Я сфотографировал напоследок этот крутой склон, и мы поехали… Даже понеслись…

…Так. Во-первых, я был жив. Переднее колесо смотрело в горку. Мотор заглох, когда я отпустил ручку газа. Ветровое стекло разошлось, раскололось посередине, и даже аккуратно. Левое крыло лежало метрах в пяти от меня, вниз по горке, рядом с оторвавшимся кофром. Я не чувствовал сильной боли, но понимал, что это объяснимо выбросом адреналина, поэтому старался не шевелиться, чтобы не повредить шею или позвоночник. Про это я узнал из десятков видео с авариями мотоциклистов, которые до сих пор уберегали меня от беды.

На запястье завибрировали часы. «Мы зафиксировали падение. Если Вы в опасности, оставайтесь на месте. Если с Вами все в порядке, смахните это оповещение вправо». Я представил, как за мной посылают спасательную операцию. С вертолета на веревках спускаются на склон медики. Куда-то меня уносят… Нет, только этого мне не хватало. Я смахнул оповещение. Надо было выбираться из-под мотоцикла, потому что запахло бензином.

Я аккуратно зашевелился, проверяя, все ли кости уцелели. Казалось, что да. Я достал на всякий случай ключ из зажигания, и тут выяснилось, что он согнулся пополам. Пока я вытаскивал застрявшую под мотоциклом ногу, стал думать, как она там все-таки оказалась. Точно: какое-то время я благополучно спускался на двух колесах, но потом начала работать противобуксовочная система, причем там, где колесу нужно было дать именно пробуксовать. И вот так я неконтролируемо покатился с горки.

Вспомнилось, что я много подпрыгивал и секунд пять удивлялся тому, что еще не упал, почему-то по-английски. «There is no way I am still up», — повторил я про себя несколько раз перед тем, как завалиться на бок. Какое-то время я сколь-зил, а мотоцикл летал вокруг меня. Помню хруст шлема — то ли от того, что просто отлетел визор, то ли еще от чего-то… Но все-таки голова была в порядке. Не зря же я выбирал шлем тщательнее самого мотоцикла.

Куртка тоже помогла. Это стало ясно, когда я ее снял. На левой руке, покрытой пылью, выступал узор из ссадин. Болела левая икра, на которую приземлилась, видимо, подножка. Но больше — ничего!

Мотоциклу же так легко было не отделаться. Куски металлической обшивки валялись на песке, а из двигателя вытекало масло. Мне стало его жалко. Казалось, что я его подвел. Я хотел было поднять его, но сам заскользил по гравию, уж слишком крутым был склон.

Я стал собирать разлетевшиеся части и думать о том, что делать дальше. Пошел дождь. Я уж было отчаялся, но тут на вершине холма появились два джипа. Они спускались к месту моего крушения медленно, как будто с издевкой, аккуратно переваливаясь с одного бока на другой. Первый джип подъехал ближе, и водитель стал что-то кричать.

— Ты дорогу загородил!

— Я не специально, — растерянно ответил я.

— А… — настороженно ответил водитель, заметив, видимо, что я с ног до головы покрыт пылью.

— Не справился с управлением, проскользил по камням, — начал объяснять я, но водитель не дал закончить.

— Да все понятно, стой тут! — ответил он и поехал вниз.

— Мы тебя сейчас вытащим, ты не бойся! Стой тут! — более дружелюбно добавил его друг, проезжая мимо.

С их стороны было вполне логично в такой ситуации предположить, что я законченный идиот, но это «стой тут»… Джипы припарковались чуть ниже, где дорога снова выравнивалась. Пока водители поднимались ко мне, я смог их получше разглядеть. Обоим было за сорок пять, один был араб, другой — латинос. Араб был в приличной физической форме, а вот латинос явно запыхался, пока поднимался в горку.

— Ваня.

— Ахмед.

— Себастиан. — И на выдохе, великодушно: — Можно просто Себ.

— Сколько он весит, Ваня? — поинтересовался Ахмед, кивая в сторону мотоцикла.

— Чуть меньше двухсот кило. Сто семьдесят пять, может.

— Ты, конечно, зря сюда поехал. Это самый сложный склон на всей горе, — вступил Себ. — На него просто решили не ставить знак. Но сюда даже эндуро-мотоциклы не заезжают, а твой-то тем более. Тут только на машине… Но ты вообще-то молодец. На три четверти поднялся.

— Вообще-то на четверть, — признался я. — Ехал вниз, а мотоцикл перевернулся…

— Да, так понятнее, — кивнул Себ.

Быстро стало ясно, что опыта у Себа было куда больше, чем у Ахмеда и тем более чем у меня. Он выстроил нас возле мотоцикла и объяснил, как мы будем разворачивать его обратно вниз.

— Я могу на лебедке его вытащить, когда развернемся, — предложил было Ахмед.

— Куда? Вниз? — поинтересовался Себ.

— Не надо, — осторожно попросил я.

— Давайте, поднимаем. Раз, два…

Мы подняли мотоцикл. Я вцепился в тормоз и поставил его прямо. Даже это казалось победой.

Мы разработали план: Ахмед и Себ придерживали мотоцикл с обеих сторон, а я сидел за рулем и контролировал тормоза. Со стороны это, наверное, смотрелось так, будто два папаши учат молодого сынишку кататься на велосипеде. Сантиметр за сантиметром мы спускались вниз.

Идти было метров пятьсот. Прошло полчаса, час… То и дело колеса проскальзывали, и я слышал тяжелое дыхание Ахмеда или Себа. Но я не падал. Более того, они не язвили и не ругались. Только подбадривали меня. Это просто пожирало меня изнутри. Было невероятно стыдно. Чем я заслужил эту доброту? Как я могу за нее расплатиться? Этот спуск длился вечность…

Когда мы оказались у подножья горы, Ахмед залез в багажник и выдал мне новенький трос, чтобы я привязал отлетевший кофр. Я стал что-то говорить в благодарность и предлагать расплатиться, но он рассмеялся и сказал:

— Ты не переживай даже. День у тебя был тяжелый. А трос этот хороший, надежный. И каждый раз, когда ты будешь им пользоваться, ты будешь вспоминать про этот день и про старину Ахмеда с улыбкой. Мне этого достаточно.

Убедившись, что я в порядке, они уехали. Я сложил вещи на мотоцикл и без особых надежд попробовал его завести. Он покряхтел, но ведь завелся!

Скоро я уже ехал домой. Руль и колесо смотрели в разные стороны, но я справлялся. Хотелось только одного — домой.

Я добрался до апартаментов и, приняв долгожданный душ, завалился в кровать. Только теперь, добравшись до безопасности, я почувствовал невероятную ноющую боль, но не от ушибов, а от чудовищного чувства вины. Какое-то время я лежал неподвижно и проигрывал в голове все произошедшее. Эту огромную ошибку.

Вот уже три месяца мотоцикл стоит в гараже. Надеюсь, что рано или поздно я его починю. А ключ выравнивать, пожалуй, не стану.  



Опубликовано в журнале  "Русский пионер" №130. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".