Классный журнал

Алексей
Тарханов

Возвращение Абдулая

А вот еще был случай.

У нас в Париже ограбили музей. Самый большой в городе, стране, мире. И один из самых богатых. От этого он обеднел на 88 миллионов евро.

Утащили: гарнитур сапфировый королевский, диадему из жемчуга и бриллиантов, ожерелье изумрудное, бант большой бриллиантовый императорский и там по мелочи — броши, сережки. Сокровища с тех пор как в воду канули, кроме одной короны, которую ворюги обронили в суете, потом хватились, но решили не возвращаться. Потому что плохая примета.

В первые дни все думали, что галерею Аполлона виртуозно обнесли асы преступного мира: Томы Крузы из «Миссия невыполнима», Питеры О’Тулы из «Как украсть миллион» и Пирсы Броснаны из «Аферы Томаса Крауна». Не Томы, не Питеры, не Пирсы, как выяснилось.

Бесстрашные рыцари беззакония побросали на месте преступления все необходимое, чтобы через неделю их повязали. Одежду, перчатки, инст-рументы — разве что не паспорта со скидочными карточками. И мы узнали, кто они такие. Звать их Абдулай, Айед и Слиман. И еще один — тоже, похоже, не Франсуа. Все они ребята из парижского предместья, из тех, что позируют в TikTok на фоне чужих машин. Воровали они так же, как жили и дышали, грабили в спешке, кое‑как, без старательности и через известно что.

Один из них, тот самый Абдулай, оказался звездой предместий. Под ником «Парнишка с асфальта» он много лет показывал разные опасные упражнения на кроссовом мотоцикле, вызывая восхищение участников полузапрещенных «городских родео». Семьсот тысяч человек разинув рот следили за трюками Doudou Cross Bitume в его аккаунте под гордым девизом «Еще ближе к асфальту».

Самую ураганную известность он получил как раз тогда, когда с друзьями отдалился от асфальта и поднялся к высотам культуры по украденной накануне лестнице. То есть залез в Лувр. Прямо удивительно, что его подписчики и фолловеры в тот день не стояли на набережной Сены и не фолловерили, как их любимый Doudou Cross Bitume исполняет чудеса эквилибристики. Тут он, конечно, проявил ложную скромность.

Когда его допрашивала полиция, он ушел в глухую несознанку. Выбрал, на взгляд посторонних, прямо‑таки странную линию защиты. «Да я, — говорил он, — и не знал, куда мы лезем. Мало ли, куда я лазил: один магазин, другой магазин — немало их в моей интересной воровской жизни. Как? Боже мой! Неужели то, что мы грабили, — это и был тот самый Лувр?»

Комментаторы крутят пальцем у виска. Но лично я верю «Парнишке с асфальта». Что еще ожидать от парня, выросшего в предместье среди двадцати трех кровных и сводных братьев и сестер. Я так и вижу наяву, как мама пытается его занять в воскресный день. И как он отвечает: «Ну ма‑ам, ну только не в Лувр!» Понятно, что такое для него Лувр. Это такой большой дом, посредине которого висит Джоконда.

И вот куда забросила судьба!

Конечно, сокровищница французского искусства не была надежно защищена от безбашенных ребят уровня Труса, Балбеса и Бывалого, решивших устроить здесь «Операцию “Ы”». Кто только не издевался потом над дирекцией главного музея мира, в котором паролем от системы охраны было волшебное слово Louvre. В сети уже советовали поскорее поменять его на Louvre1 или Louvre2025. Всякий имеющий язык и аккаунт прошелся по беззубой стране, не понимающей, что такое дисциплина и любовь к историческим скрепам, которые среди бела дня пилят болгаркой.

Мои соотечественники тоже очень возмущались, обсуждая «похищение века». И директор Лувра — курица, и охрана — лохи, и Европа доживает свои последние дни, раз с нее стащили корону и венец. Как вообще можно покуситься на Лувр, креста на них нет! Вот у нас хрен бы они чего вынесли. Пусть только попробовали бы, гады нерусские, залезть в музей имени Бахрушина.

А они бы и не попробовали. В забавной истории этой есть что‑то глубоко местное, французское. Прошляпить Лувр, конечно, глупо, неудобно перед соседями, но метаться и рвать на себе волосы — и того глупее. Классическая Франция не стоит постоянно на страже с ружьем, она живет в мире удовольствий и разных милых условностей. Конечно, это все штампы, достойные «Эмили в Париже»: утром круассан, вечером устрицы, и хруст французской булки, и французские поцелуи. Ну как для нас медведи, играющие на балалайке на Красной площади. Но стереотипы и штампы потому и появляются, что они сущая правда. Хоть тех же медведей спросите.

Прежде чем говорить про «дикарей, для которых история Франции — пус-той звук», стоит задуматься, что сама дикая судьба королевских украшений — это и есть история Франции, плоть от плоти и уж точно кровь от крови ее.

На самом‑то деле ребята из пригорода сыграли в детективном ремейке старинной сенсации, сами того не зная, конечно.

Королевские сокровища крадут не в первый раз. В сентябре 1792 года парижские санкюлоты залезли в Гард‑Мёбль — королевское хранилище драгоценностей и утвари, наискосок от Лувра. Организовал это «похищение века» — XVIII века, разумеется, — некий Поль Мьет, торговец вином и вор‑любитель в часы досуга.

Революция тогда уже победила. Король с королевой были еще живы и при своих головах, но их драгоценности лежали напоказ в большом здании на площади Согласия. Поль Мьет, человек не большей культуры, чем Абдулай, Айед и Слиман, решил, что «что было королевское, станет воровским», зачем иначе брали Бастилию.

Национальное собрание уже опубликовало полный инвентарь королевских сокровищ — с описаниями и даже оценкой. Франция читала этот документ как приключенческий роман, а воры — как меню обеда. С начала 1792 года Мьет исправно являлся по понедельникам в Гард‑Мёбль «на осмотр». Присматривался, оценивал, прикидывал — и в сентябрьскую ночь воры вскарабкались по веревкам и фонарям площади.

Добравшись до балкона первого этажа, они разбили стекло, проделали дыру в ставне и проникли в зал, где хранились драгоценности. Что‑то это мне напоминает. А вам? Орудовали они с комфортом, устроив потом пикник среди сокровищ. На месте преступления нашли остатки пирога, пустые бутылки и огарки свечей.

Поймали их тоже почти случайно. Патруль обратил внимание на странно покачивающийся фонарь. На нем висели двое мазуриков — с карманами, полными бриллиантов.

Тогда за наглую кражу арестовали семнадцать человек. Пятерых оправдали, двенадцать приговорили к смерти, из них пятерых казнили немедленно. Остальные подали кассацию — и, как это бывает в истории великих преступлений, Мьету удалось выйти сухим из воды.

Сейчас тоже, наверное, полетят головы. Ну, не всех и фигурально. Не потащат же нынешних воров на гильотину, хотя во Франции эти машины сохранили на добрую память: одна в Марселе, одна в Маастрихте — все в музеях. Негодяям грозит аж пятнадцать лет в тюрьме, откуда они не позже чем через семь выйдут, вернутся домой и будут очень уважаемы в родном городе.

Это тоже традиция французского правосудия: здесь знаменитых и особенно удачливых преступников помнят не хуже, чем комиссаров Мегрэ. О душегубе Жаке Месрине, динамитчике Равашоле, красавице Золотой Каске — местной Мурке — слагают былины и поют песни.

Если бы гордого Абдулая, например, подстрелили в момент грабежа, скорее всего, не только родные и близкие, не только иммигрантский город Сен‑Дени возмутился бы. Возмутилась бы вся Франция. Как же так: нашего, рабочего, пусть безработного, парня лишили жизни из‑за каких‑то буржуазных цацек, которые вообще неизвестно кому принадлежат — мертвякам каким‑то. Хоронили бы его в роскошном гробу под музыку рэперов, и один из венков прислал бы Лувр — как самому необычному посетителю года.

Жалко Францию — так низко пала, скажете вы. Но давайте вспомним 1792 год. Мы‑то знаем, что там было дальше. Недаром помнит вся Россия, чем кончилось дело. Мы долго молча отступали, досадно было, боя ждали, ворчали старики. На стадии «ворчали старики» мы и прервем наш рассказ.   


Опубликовано в журнале  "Русский пионер" №130. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".