Классный журнал

 

 

Мы с Дарией съездили за грибами в незнакомые места, в Тверскую область. А это для грибных дел рискованно. Места знать надо. Но я решил рискнуть. Слишком много предсказуемого в жизни стало. Хочется неопределенностей, что ли.

 

И я не ошибся. Поездка запомнилась. Не только потому, что мы нашли все, что хотели. А потому, что даже больше. Так, мы встретили охотника, который за пять минут до этого стрелял неподалеку.

 

— Кого добыть хотели? — спрашивал я этого немолодого сурового человека.

 

 

— Да вяхиря, — нехотя, но все же отвечал он.

 

— Попал? — не мог удержаться я.

 

— Да нет, — вздыхал он. — Ушел вяхирь.

 

Ну вот, голубок, и слава Богу, про себя на этот раз договаривал я.

 

Охотник молчал. Еще переживал случившееся.

 

— А как от медведей спасаетесь? — допытывался я тогда.

 

Ведь я знал, что в этих местах, в Шаховском районе, видели медведя. И даже утащил он, если честно, бабушку и внучку в прошлом-то году… А внучку вроде на зимовку с собой уволок… Так в народе говорили, не вру ни слова…

 

— Да как все, — оживлялся охотник. — Бегством.

 

Да только ведь не убежать…

 

И помнил я, конечно, что по дороге Дария вдруг лихорадочно начала изучать памятку «Что делать, если встретился с медведем в лесу»…

 

Потом встретили мы на узкой лесной дорожке трактор, который тащил зеленую «Ниву» с человеком за рулем, который, увидев нас, приветствовал взмахом руки c поднятыми пальцами в виде литеры «V»…

 

А потом встретили пацанов на двух «квадриках», и они нам тоже помахали, и один из них, который махал особенно тепло, мы обратили внимание, был особенным мальчиком, глядевшим на нас исподлобья, из-под очков, — и улыбался. А я думал о том, что пацаны, которым лет по семь, взяли с собой мальчишку с синдромом Дауна и возят, и возятся, и улыбается он так застенчиво и так ясно, наверное, именно поэтому…

 

В общем, мы попали вдруг в какую-то лесную сказку (иначе откуда им всем вообще взяться тут, в пустынной местности, где мы за два часа до этого не увидели ни единого человека), и встреченные нами, мне казалось, должны были задавать нам какие-то непростые вопросы, от ответов на которые зависела бы наша жизнь и судьба… Но от их молчания (про охотника не говорю) все выглядело еще многозначительней.

 

И вот мы вернулись домой на радость Андреичу, который нас и встретил, конечно, и так обрадовался, что сам потащил было корзину с грибами на кухню и стал показывать их Ване одного за другим. Мне стало очень интересно. Вытаскивал и показывал.

 

— Это белый, — говорил Андреич. — А это лисичка!..

 

Да откуда же знает-то, в который раз замирал и гордился я. Откуда?..

 

А вот откуда-то оттуда…

 

Затем он доставал еще один гриб и крутил его по-всякому перед своим носом.

 

— А это, — мучился Андреич. — Это… Говори!..

 

И он требовательно смотрел на меня и делал Ване успокоительные знаки рукой.

 

— Груздь, — не тянул я с ответом.

 

А чего тянуть-то?

 

________________

 

Андреич уже укладывался спать с тетей Аней, когда, поглядев куда-то наверх, вдруг спокойно сказал:

— Там глаза.

 

Тетя Аня подняла свои ясны очи и начала с присущей ей тревогой всматриваться.

 

Какие глаза? Чьи глаза? Я бы, конечно, сразу про сову подумал, но это же не я укладывал Андреича.

 

И сразу ведь на ум еще приходят многочисленные свидетельства несуществующих очевидцев о том, что дети видят то, что взрослым недоступно. Но вот Андреич, например, видел, как известно, робота около песочницы в центре Москвы, и не таким уж добрым был тот робот, хоть наш парень и не испугался, а просто отошел на заготовленные ранее позиции.

 

В общем, глаза. И сон, к счастью, дневной. И вот тетя Аня, присмот-ревшись, с облегчением увидела, что сквозь штору пробиваются два солнечных луча, и на узоре шторы — да, сияют два глаза.

 

Но тетя Аня решила все-таки удостовериться, те ли это глаза, и спросила, какого они цвета.

 

— Синие, — сказал Андреич. — Ты что, не видишь?

 

А те-то были желтые.

 

________________

 

Андрей спрашивает свою мать:

— Скажи, какой твой секрет? Скажи! Я умею хранить секреты.

 

— У меня нет секретов, Андрюша, — секретничает Даша.

 

Да, побольше бы нам всем детской откровенности, вот бы зажили…

 

— Ну пожа-а-алуйста!.. — умоляет Андреич.

 

И правильно, что не верит.

 

— А у тебя какой? — опять уходит от ответа туманная мать.

 

— У меня нет, — с сожалением говорит Андреич. — А как хранить секрет?

 

— То, что тебе рассказали, никому нельзя рассказывать, — начинает делиться секретами Даша. — Знают только тот человек и ты. Это секрет. Вот, например, у меня спрятана конфета. Никому нельзя говорить, где она. И тогда ее никто не найдет.

 

— Хорошо, — пытливо смотрит на Дашу Андреич.

 

Речь о конфетах. Тут он и сам в теме. Это игра на его поле. И мяч на его личной половине.

 

— А где спрятана конфета? — интересуется Андреич.

 

Даша пожимает плечами:

— Это секрет.

 

Тут Андреич с таинственным видом отходит к своим вещичкам-игрушкам:

— Мне кое-что надо… Так-так-так… Сейчас-сейчас…

 

И он подходит к своему набору юного натуралиста. Наверное, за биноклем. Глядя в него, удобней искать чужие секреты.

 

Но нет, Андреич берет компас. И компас тот приводит его на кухню. Прямо к шкафу, до которого можно дотянуться, только если встать на стул. Правильно, все конфеты там. Так Андреич находит конфеты по компасу. Не в чем упрекнуть его.

 

— О! — кричит мальчик. — Конфеты! Это которые ты спрятала! Можно я съем твой секрет?!

 

________________

 

Андреич поехал на поезде к деду на юбилей в казачий край, в Волгоградскую область. 

Целый день он взахлеб рассказывал окружающим, что никогда не ездил на поезде, и обязательно оговаривался, что один раз ездил на метро. Там ведь все-таки какой-никакой, а поезд.

 

На вокзале он держался крайне настороженно, ибо был предупрежден тревожной матерью, что надо взяться за руки и следить за рюкзачком, потому что на вокзале могут украсть не только рюкзачок, но и его самого.

 

Но когда Андреич зашел в купе, в него вселился Демон Дороги. Он прыгал возле окна, стучался в него, закидывал ноги на стену, вставал в гимнастическую позицию «березка», в коридоре делал «планку», пытался залезть под сиденье и остаться там на ночь, рвался в тамбур, категорически отказывался спать уже совсем поздним вечером (а какая надежда была на мерный стук колес…) и, когда мама и тетя Аня пытались уложить его, начинал безжалостно щекотать их. К просьбам, мольбам и угрозам успокоиться оставался глух.

 

Мальчик, короче говоря, был в полном восторге. Он попал в другую жизнь, где все двигалось, и он куда-то двигался вместе со всем этим тоже.

 

А вот биотуалет в поезде произвел на него отталкивающее впечатление. Он пугающе, отвратительно громко всасывал воду, так что Андреичу, который любит, конечно, нажимать на все кнопки подряд, приходилось отступать за дверь, чтобы на кнопку нажимала Даша. Туалет, таким образом, был единственным местом в вагоне, где он слушался свою мать.

 

На первой же остановке Андреич созвонился с бабой и дедой. Даша пожаловалась им на Андрюшу:

— Андрюша сегодня вообще какой-то бесконтрольный!

 

Андреич кивнул осуждающе:

— Неуправляемый Андрюша такой!

 

Потом он им все рассказал. Что проводник у них дядя, а не тетя (Андреич был почему-то к этому не готов), что мама лечится от простуды и все время пьет чай, что они с тетей Аней ходили за кипятком и что приехали на какую-то станцию, где никого нет.

 

Потом поехали, связь пропала. Была уже глубокая ночь. Андреич отказывался спать. Дария преду-преждала его, что Дед Мороз смотрит, хорошо ли себя дети ведут. Что сейчас позвонит папе (это с самого начала был холостой выстрел). И наконец, что прилетит Сова (со своим адским саквояжем).

 

— Сова?! — хохотал Андреич.

 

Неужели идея Совы скомпрометирована навсегда?

— И динозавр Дино придет?! — дразнился Андреич.

 

Ведь Даша иногда легкомысленно заменяет Сову на динозавра Дино, чем, я считаю, дезавуирует магическое действие Совы на маленьких детей, как и вообще его дезавуируют ее частые прилеты. Не надо частить.

 

— Мама! — снисходительно объяснял Андреич. — Мы очень быстро едем! Намного быстрее динозавра! И Сова нас тоже не догонит!

 

Но она догнала.

 

________________

 

Андреич не все еще слова говорит разборчиво. Я, конечно, почти все понимаю. Но случаются проблемы.

 

Вот он говорит:

— Тожесякое!..

 

Как-то так это слышится.

 

— Какое? — пытаюсь понять я.

 

— Тожесякое!..

 

Андреич сверлит меня своими огромными глазами, и в них томительное ожидание: ну, понял?!.

 

— Тоже какое? — честно стараюсь уточнить я.

 

И тут Андреич теряет терпение:

— Ты вообще меня слышишь?!!

 

Я тебя услышал, детка!

 

А в ночном поезде на обратном пути в Москву Андреич, когда я прошу его потише радоваться жизни, поет мне колыбельную, кажется, собственного сочинения (нет, утром выясняется, что все, вообще все проистекает из «Трех котов»):

— Тише, мыши,

 

Папа спит…

 

И так пять раз подряд для верности.

 

И потом Андреич шепотом переспрашивает у мамы:

— Папа заснул?..

 

Но нет, она не успевает ответить: он сам, убаюканный своею песней, засыпает еще раньше.

 

________________

 

Андреич решил открыть окно в машине, которая, между прочим, быстро ехала.

 

В салоне начал трепетать, лопаться и рваться на части ветер, и Андреич сам даже испугался и растерялся. И я, конечно, виноват, что вовремя не заблокировал окно, но что же делать, уже так вышло.

 

И мама испуганно сказала Андреичу:

— Не делай так больше!

 

— Почему? — приступил к испытанному садизму Андреич.

 

— Потому что уши заболят!

 

— Какие уши?

 

— Твои!

 

— Почему?..

 

— Потому что, — неожиданно вовлеклась Даша, — однажды у меня заболели уши и так сильно болели, что я всю ночь плакала. А моя мама всю ночь сидела около меня.

 

— Тоже плакала? — наконец заинтересовался Андреич.

 

— Она меня утешала.

 

Воспоминания нахлынули на Дашу, что ж поделать. А из глаз готовы были хлынуть слезы.

 

— Всю ночь? — переспросил Андреич.

 

— Всю… — подтвердила Даша.

 

— Неужели можно столько плакать?! — вдруг спросил Андреич, осмыслив сказанное в последнюю пару минут.

 

По-настоящему он задумался только над этим.

 

И вот это его потрясло и перепахало.

 

Он примерил, видимо, на себя. Ну пять минут, ну семь можно плакать. Ну 10–15 (больше он пока считать не умеет), и то не из-за растаявшего мороженого, а из-за почти достроенной и рухнувшей на пол многоярусной парковки.

 

Но всю ночь!

 

А спать когда?

 

________________

 

— Знаешь, — сказал мне вечером Андреич, — я покажу тебе, как быстро летит время. Пойдем, я покажу.

 

Я шел за ним в некотором недоумении.

 

Дорогой Андреич рассказал мне:

— Вообще-то оно медленно летит. Но я покажу тебе, как быстро летит время.

 

Признаться, мальчик немного запутал меня.

 

Я думал, он и сам немного запутался, но нисколько. Мы пришли в комнату, где Андреич накануне нашел часы с картонным циферблатом, батарейкой и тремя металлическими, почти проволочными стрелками. Одна из них, секундная, исправно совершала круг за кругом. Видимо, в часы вставили батарейку.

 

Я глядел на секундную стрелку и думал о том, что время и правда бежит быстро. Ах да, летит.

 

Но оказалось, что это лишь начало презентации. Андреич взял секундную стрелку двумя пальцами и начал быстро водить ее по часовой, как говорится, стрелке.

 

Время от времени он только переспрашивал у меня:

— Быстро?.. Быстро?!

 

— Очень быстро, — искренне соглашался я. — Слишком.

 

И он крутил секундную еще быстрее, не задевая при этом минутную и тем более часовую.

 

— Ты сам такое придумал? — спросил я его, приходя в себя после того, что увидел, то есть как быстро летит, в сущности, время.

 

— Конечно, сам, — с недоумением отвечал Андреич.

 

— Да откуда же ты это знаешь?.. — Я правда не понимал.

 

— Я чувствую, — немедленно ответил мне трехлетний ребенок, а я не поверил своим ушам.

 

Нет, я ничего уже не понимал.

 

И главное, не понимал, почему так быстро летит время.

 

Но я это тоже чувствовал.

 

________________

 

Маму Андрей ждал у выхода из детского сада с хитрым видом.

 

— Знаешь, что это такое? — показал он ей резиновый шарик с шипами (видимо, для развития моторики). — Для кого?

 

— Где ты его взял? — всполошилась Даша.

 

— В соляной комнате, — ответил простодушный Андреич. — Там много игрушек.

 

— Для кого это? — настойчиво спросил Андреич у мамы.

 

Его по-прежнему интересовал этот вопрос.

 

— Для деток, — сообразила Даша.

 

— Нет! — торжествующе ответил мальчик. — Для собачек!

 

Он сам только что придумал, что собачка захочет погрызть такой шарик зубами гораздо больше, чем ребенок помять руками. Собачке, согласимся, нужнее. Тем более той, которая накануне исчезла у Андреича из-под бока, пока он спал. Может, с шариком и убежала.

 

Нет, он так ни разу и не всплакнул, что попал к чужим людям в чужое место. Он принимает это как должное. Надо значит надо, что тут скажешь…

 

Вот только возникла проблема, которой раньше никогда не было. Они пошли гулять, и надо было надеть ботинки. Так-то он уже может сам надеть ботинки и даже старается. И главное, получается, и даже не через раз, а чаще.

 

А тут он словно оцепенел. Смотрел на обувь и молчал. Потом он признался, что забыл, какие ботинки тут его. Ведь в ряд стояло несколько пар ботинок. И вот с таким он никогда не сталкивался. Да к тому же мы ему накануне купили, специально для детсада, новые ботинки, чтобы он щеголял в них. Вот он и растерялся.

 

Пришлось звонить маме, фотографировать все имеющиеся в распоряжении средней группы ботинки, хотя, пока Дария решала, чьи Андреевы, остальные ботинки дети разобрали, и остались стоять, конечно, только его, новенькие.

 

Между тем, когда Даша пришла за Андреичем, она не смогла сразу забрать его, потому что он усиленно играл с какой-то девочкой в железную дорогу, наклеенную на полу.

 

Но все-таки Андреич сразу рассказал, что в обед ел суп и что «было очень вку-у-усно», а вот кашу утром почти не ел, так как «ты мне другую кашу готовишь, без комочков, которые бегают вверх-вниз» (пока загадка, что это такое — может, фрукты или овощи, а может, просто комочки, бегающие вверх-вниз).

 

Во всем этом чувствуется какая-то, рискну сказать, увлеченность и даже вовлеченность.

 

Но вот чего, похоже, не заменить. Мама утром, после того как отвела мальчика в детский сад, отправила ему воздушный поцелуй, который он по совету воспитательницы поймал и положил в карман.

 

И вот его-то Андреич несколько раз за день доставал из кармана, внимательно рассматривал на просвет, вздыхал, прикладывал к щеке и потом осторожно и аккуратно клал назад в карман.

 

В кармане такие вещи всегда сохраннее.

 

Ведь вот что было бы обиднее всего потерять.

 

________________

 

Андреич купается в ванне и просит:

— Мама, включи мультик, где к мальчику пришел кран.

 

Над ванной есть, увы, телевизор. И он это слишком хорошо понял.

 

— Кран? — не может осознать Даша. — Точно кран? К мальчику? Кран, который умеет ходить?

 

Что же это? Откуда? Целая загадка. И теперь хотелось бы уж разгадать.

 

— Это где мальчик и слон? — опять пытается понять Даша. — Про машинки?

 

— Нет, — качает головой Андреич.

 

Его опять не понимают.

 

Но ему и интересно: давайте, отгадывайте… Это же про его любимые краны и бетономешалки… Давайте!

 

— Нет? — мается мать. — Дай подсказку!

 

Это еще одна игра такая есть, в «Дай подсказку!».

 

— Ну… — морщит лоб Андреич. — Где к мальчику пришла раковина с краном!

 

И он показывает на раковину рядом с ванной.

 

— А! — кричит Дария в результате нахлынувшего возбуждения. — «Мойдодыр»! Сейчас! Ну конечно!

 

Да. И как это сразу не догадалась? Стыд и срам!

 

Андреич, значит, когда купался, сам вспомнил про этот великий мультик.

 

Там ведь нечистых трубочистов тоже купают.

 

Все-таки есть надежда и на хорошие мультики.

 

________________

 

Андреич решил прокатиться в Калугу. Он и так-то был на полдороге от нее, в Тарусе, так что рядом.

 

— Ой, у тебя здесь поцарапано, что ли? — озабоченно спросила Даша, когда мы сели в машину.

 

— Да что там такое?! Да так я и знал! — разгневался я. — Ну как же так?!!

 

— Андрюша щечку поцарапал, кажется, — сказала мать.

 

— А-а-а… — непроизвольно с облегчением вздохнул я.

 

— Что-о?!. — переспросила любящая мать и надолго замолчала.

 

Андреич тем временем нашел в машине «тик-так» и засунул в рот сразу пять драже.

 

— А мне-то дашь? — поинтересовался я.

 

— Из рота в рот получается микроб! — победно сообщил Андреич и не дал, потом сжалился и, дрожа, выделил одно драже из своего дражайшего пластикового бокса.

 

— Может, поспишь? — спросила мать.

 

— Я не хочу, — наотрез отказался Андреич.

 

— Спорим, что ты сейчас заснешь, — сказал я.

 

— Спорим! — успел воскликнуть Андреич, прежде чем заснул.

 

Когда он проснулся, я сказал:

— Видишь, ты спал. Я выиграл.

 

— Я не спал, — сказал Андреич. — Я просто закрыл глаза. Ты не выиграл.

 

Но я и не проиграл.

 

В Калуге мы сначала, конечно, пошли перекусить.

 

— Ресторан и столы — чтобы кушать, а не чтобы барабанить по тарелкам, — рассудительно сказал Андреич, взяв в руки две вилки и перевернув тарелку вверх дном. — Можно только один раз?

 

— Гости ресторана услышат и начнут расстраиваться, — сказала Даша.

 

Андреич забарабанил по тарелке.

 

— Как думаешь, — спросил Андреич Дашу, — гости ресторана услышали? Они расстроились?

 

— А ты посмотри, — предложил я.

 

Андреич осмотрелся. Гости сидели, повернув головы в нашу сторону.

 

Андреич кивнул. Барабанная дробь усилилась.

 

В Калуге нас убедили посмотреть музей космонавтики имени Циолковского. Это оказался грандиозный музей. Может, таких нет во всем мире.

 

— Зачем мы пришли? — спросил Андреич.

 

— Ракету увидеть, — сказал я, — и, может, в космос полететь.

 

— Ракета настоящая? — напряженно спросил Андреич.

 

— Конечно.

 

— Нет, я только посмотреть, — рассудительно сказал мальчик.

 

В музее он быстро нашел сувенирный магазин и вымолил ракету с космонавтом.

 

Потом мы подошли к самому невероятному экспонату.

 

— Эта машинка, Андрей, ездит прямо по Луне! — рассказал я.

 

— Это луноход, — пояснил Андреич.

 

— Что тебе больше всего в музее понравилось? — спрашивал я на обратной дороге.

 

— Вот эта игрушка, — показал мне Андреич ракету.

 

Никаких иллюзий.

 

Прекрасно съездили.

 

________________

 

Андреичу предложили прогуляться по подиуму в новой детской одежде. Он легкомысленно согласился. А почему бы и нет?

 

Но выяснились подробности. Для начала надо приехать на примерку. И он приехал в магазин «Боско бамбино», куда же еще.

 

Ему предложили на выбор два комплекта. Надо, понятно, выбрать один. Но, черт возьми, как это все и зачем, если рядом, только руку протяни, роскошная желтая машина с колесами, хоть и на подставке, и едет, раскачиваясь, как на дороге с ухабами. И все это, если закинуть в нее, он знает куда, жетон.

 

И главное, жетон уже есть, лежит в кармане. А надо снимать одну футболку и надевать другую. И вокруг суетится много женщин, называющих зеленую кофту кардиганом, и все чего-то хотят, но не того же, чего только и хочет он: сесть за руль желтой машины.

 

Они ведут к зеркалу, и надо посмотреться и что-то сказать. А в голове засела только одна мысль. Но как, как закинуть жетон, чтоб машина уже раскачивалась, а ты уже сидел в ней, закрыв дверцу и закрывшись от этого мира футболок, кофт и джинсов, чтобы просто ехать, прикрыв глаза, — если рядом лежит еще целый ворох одежды…

 

И главное, долго, все очень долго… Еще одни джинсы, еще кроссовки… Откуда у них столько?.. Надо бы спросить…

 

Но тут появляется папа, и все начинает происходить с удивительной быстротой. Сразу нет больше второго комплекта из кучи, потому что он бежевый (а Алеся говорила, что как хорошо-то, под цвет волос мальчику подходит…), и футболка осталась тоже одна, и не надо ее мерить, потому что и так подходит, а кроссовки сначала никак не надеваются, и расшнуровать нельзя, потому что шнурков на них вообще нет, что странно, — ну и забыли про эти кроссовки, давайте, несите другие, хорошие… И несут, и все с ними в порядке, и это праздник, потому что желанный миг уже почти совсем настал…

 

Подсадить Андреича в желтую машину на подставке и увидеть его глаза. Да, точно, не зря старались. Машина начинает ехать, а мальчик сидит в ней, уже эти глаза прикрыв, и ведь наслаждается, положив руки на руль.

 

Да, но почему прикрыв?..

 

— Андрей, смотри на дорогу! — громко прошу я, очень громко.

 

Андрей открывает глаза и не сразу, словно очнувшись от своих нелегких дум, говорит мне, показывая рукой вперед:

— Папа, тут нет дороги. Это все не настоящее.

 

И он снова прикрывает глаза.

 

Все настоящее — там, за прикрытыми глазами.

 

И долго он, кстати, куда-то едет. По бездорожью.

 

Потом пришлось все же сменить машину и водителя. Ведь пора домой.

 

Но скоро ему уже ехать на репетицию того показа.

 

Я спросил: он поедет.

 

Только уговор.

 

На той желтой машине.

 

________________

 

Андреич давно хотел сходить на шоу Алексея Немова. Ведь Андреич тоже занимается гимнастикой. И вот выдался денек.

 

С утра Андреич сходил на репетицию показа детской одежды и прошел весь свой путь по подиуму (свой путь к подиуму он прошел днем раньше). Творческую задачу ему поставили нехитрую: идти и махать во все стороны руками. Он с этим сразу блестяще справился, потому что он и так это постоянно делает. Было бы очень странно, если бы он прошел 50 метров, опустив руки. Ни он сам, ни ближний круг его этого бы просто не поняли.

 

А так все всё поняли.

 

Затем Андреич поехал во Дворец «Мегаспорт». Он очень удивился огромному стечению людей. Но не смутился этим. Нет, он воспринял все тут как должное, и даже любимый батут, до которого, впрочем, было далеко. Гораздо ближе оказались перекладина и конь. И когда чемпионы мира и Олимпийских игр, по некоторым из которых и тогда, когда они только становились олимпийскими чемпионами, и теперь вздыхала и вздыхает, я подозреваю, Маша, которая теперь тоже сидела рядом с Андреем, начинали упражняться на коне, то Андрей смотрел, мне казалось, на них, а точнее, за ними очень внимательно, подмечая, такое впечатление, все мелочи, которые ему в ближайшее время, очевидно, пригодятся в его собственном нелегком гимнастическом деле.

 

Но потом произошло то, чего я опасался: громкая музыка, которую не переносит Андреич, пересилила все остальные впечатления, и он начал закрывать уши руками и зажмуриваться. То есть он даже не думал плакать. Нет, он боролся.

 

Я решил помочь ему и сходил в буфет за водой и попкорном. Я специально купил сладкий и соленый. Я знал, что Андреич в своей жизни не пробовал ни того, ни другого, так что мы не знали, какой выбор сделает его сердце.

 

Я опасался, что, когда я вернусь, все будет уже кончено. Но я же говорю: он боролся. И теперь я подносил ему патроны. Андреич осторожно брал в руки попкорн, обсасывал его и складывал в руку сначала мне, а потом, когда моя ладонь оказывалась заполнена, — тете Ане. Но и она уже скоро не знала, куда девать руки.

 

Что ж, все складывалось как нельзя лучше: вредный попкорн Андреич попробовал, но не съел. Можно сказать, что он запасся попкорном. Им были полны наши руки. Мы не могли теперь аплодировать гимнастам, пока не выпили воду из пластикового стакана. Сразу все стало проще.

 

И Андреич вроде даже смирился с музыкой, которая под стихи Анны Ахматовой стала потише, но это и сыграло с ним злейшую шутку. В разгар шоу Андреич заснул.

 

Он проспал все моменты, ради которых стоило не спать: и гимнасток Авериных, и самого Алексея Немова, трогательно обходящего все снаряды за руку с чьим-то маленьким сыном (свой-то младшенький, увы, подрос и вряд ли вызвал бы желанный комок в горле зрителя) под музыку, кажется, с закрытия Олимпиады-80; и медленный гимнастический танец супругов Дарьи и Никиты Нагорных… Все это проспал Андреич.

 

Хорошо уже, что Маше необыкновенно понравилось само шоу. Ведь она не спала.

 

А когда Андреич проснулся, то первое, что он сделал, еще не разобравшись, что происходит, — начал отчаянно и долго хлопать на всякий случай. А и правильно: вдруг не застукают.

 

И мы великодушно сделали вид, что не застукали.

 

Между тем на вопрос, что больше всего ему понравилось на этом шоу, Андреич ответил, конечно, что попкорн.

 

— Сладкий или соленый? — уточнила мама.

 

— Сладкий, — очень быстро ответил мальчик.

 

Мой сладкий.

 

Но и соленый тоже.

 

________________

 

Андреич сделал то, к чему стремился. Он ведь стремился.

 

Сначала была генеральная репетиция. Сюжет модного показа был навеян повестью Антуана де Сент-Экзюпери «Маленький принц». В начале подиума виднелся и сломавшийся самолет с деревянным пропеллером, и летчик лет двенадцати безуспешно крутил этот пропеллер. А на другом краю подиума его высматривал Маленький принц. Все было, можно сказать, по тексту.

 

А у нас пошло не по тексту. На генеральном прогоне пошло не очень гладко. Вернее, то, как пошел Андреич… Он вышел, увидел людей, сидевших по обе стороны подиума, зажмурился от яркого света софитов, испепеляющих его, услышал громкую, оглушающую даже музыку — и, конечно, обомлел. Он больше не знал, куда ему и зачем идти. Тем более еще крутить ладонями налево и направо, приветствуя публику… Да нет, это все было выше его сил. И он не смог поднять руки. Спасибо, что подошла тетенька, которая взяла его за руку и провела его туда и обратно.

 

Андреич после этого стоял в очереди еще на один проход задумчивый. Ему явно не понравилось то, что с ним произошло. Тем более что, с другой стороны, все тут вокруг не могло не нравиться здравомыслящему человеку, каким он, без сомнения, является.

Все было ведь вообще-то очень весело. Из-за такого веселья, красоты и сумасшедших красок в мрачноватые, дождливые, почти безнадежные, глубоко осенние дни, которые надо прожить, а скорее, просто пережить, мы же сюда и пришли.

 

Эти детские наряды, а главное, сами эти раскрашенные, то есть подгримированные, и профессио-нально, хулигански расчесанные дети, которые с визгом носились сейчас друг за другом по коридорам ГУМа и его демонстрационного зала, делали из неумолимо проходящего или даже преходящего нечто виртуозно происходящее, что-то сиюминутно вечное, и ты, случайный, можно сказать, прохожий, которого по правилам сюда, в зону бэкстейджа, и пустить не должны были, но ты уже протырился, пользуясь служебным положением, и то не своим, — ты тоже начинал чувствовать себя частицей этого самого здорового в мире безу-мия, этого восхитительного осеннего обострения — и не за этим ли ты тут проходил? Не отметиться ли в этой вечности?

 

Репетировали финальный выход — и вдруг я увидел, как Андреич преобразился и как оторопь, в которой он пребывал, испарилась, а он, выйдя на подиум, начинал, как бы сказать, повелевать, без преувеличения, этим, хоть и полупустым еще, залом…

 

И еще девочка, которая шла за ним… О, эта девочка… Мила. Она была очень мила. Она была старше него лет на пять, и она поняла, что мальчику нужно помочь. Она о чем-то все время разговаривала с ним, в очереди оберегала его от толчков беснующихся детей, подставляясь под них сама… Я прислушался: о Боже, они говорили по-английски! И она спрашивала его… Нет, не буду дальше, это все не мои тайны. Она заботилась о нем теперь как старшая сестра. Нет, ну до слез, ей-Богу, до слез… И Андреич принял ее заботу, не отверг протянутой руки…

 

В общем, на репетицию финальной части они вышли вместе, держась за руки, как 20 лет назад выходили на этот же подиум Маша и Ваня, и выглядели, между прочим, примерно так же… И даже, нет, ну как это может быть-то, на Андреиче сейчас была кофта, которую Ваня надел тогда, ах да, мы оставили ее после показа себе, купили, конечно, не сомневайтесь даже, и не зря купили, уж точно не зря, теперь-то это было тем более ясно… Вот кофта по наследству и перешла к Андреичу от Вани, тоже ведь Андреича… Все почти запуталось, но не-ет, не запуталось…

 

Что ж, начался показ. И это был триумф. Мальчик вышел один, огляделся по сторонам и не спеша пошел, махая всем налево и направо, и еще успевал кивать и тем, и другим… Хлопали ему просто оглушительно, и оглушительней, чем другим, и это не то чтобы отцовские чувства во мне говорят в День отца, хотя и они, конечно, зачем же скрывать…

Обратно он шел тоже не спеша, но и не медлил, да он как будто родился на сце… на подиуме этом…

 

Тут Андреича догнала его подруга и на всякий случай взяла за руку, потому что сзади их уже поджимало такое же счастливое детство, но Андреич руку-то аккуратно, но отчетливо выдернул — ведь он тогда не смог бы махать ею людям… А так-то — пожалуйста! Он просто прибавил шагу, почти побежал — и смеялся, смеялся, смеялся!..

 

Эх, ему бы еще кружочек… Но подиум закончился или, точнее, оборвался на полуслове, или даже полукрике, причем моем: «Осторожней, не упади!..» Не упал.

 

Правда, был же еще финальный общий выход, было где еще разок размяться, кивая и махая всем опять с такой же страстью и в то же время покровительственно, и опять все было лучше некуда, и вот вам крест, не рассчитывали мы на все это, никак не рассчитывали…

 

Был тут только один человек, который все рассчитывал. И блестяще рассчитал. Сам Андреич.

 

Только когда снова мы оказались на бэкстейдже, я увидел в волосах его небольшую золотистую корону из фольги, что ли. За весь остаток дня он потом так и не снял ее. Категорически отказался.

 

Все верно. Не был ли Андреич тем самым маленьким принцем? Конечно же, был.

 

Все совпадения не случайны, поймите.

 

________________

 

— Мама, — спрашивал Андреич, — кто может быть дегустатором?

 

— Ух ты! — удивлялась мама, разобравшись, что он хотел сказать. — Откуда ты знаешь такое слово?

 

— Из мультика «Фиксики», — честно отвечал Андреич. — Мы с тобой дегустаторы? Папа дегустатор?

 

— Кто такие дегустаторы? Они пробуют еду маленькими кусочками, — объясняла мама.

 

— Нет, папа не дегустатор, — с сожалением сообщал Андреич.

 

— Почему это?! — уже с утра хотел восстать я.

 

— Ты пробуешь еду большими кусочками, — объяснял Андреич. — Я тоже не дегустатор.

 

— А ты почему не дегустатор?

 

— Слово не нравится, — пояснил Андреич.

 

Законно.

 

Но кто он — человек, пробующий слова на вкус?

 

А, это же и есть мы с Андреичем.  



Опубликовано в журнале  "Русский пионер" №129. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".