Классный журнал

 

При виде дорожного указателя с надписью «Пустоша» Саня облегченно вздохнул и притер джип к обочине.

 

— Почти приехали, — сказал он. — Ну и дорога, мать ее. Так, вылезаем! Девочки в поле, мальчики как придется — кругом никого нет.

 

Зойка с Надей пересекли грунтовку и, как было велено, двинулись в заросшее чертополохом поле. Августовское солнце подбиралось к зениту. Неровная, битая, вся в колдобинах грунтовка походила на хребет исполинской рептилии в нечистых шишковатых наростах.

 

Рослый, с простецким бесхитростным лицом здоровяк Саня задумчиво посмотрел девочкам вслед и отпустил напутствие:

 

— Вы там осторожно, красивые. Про змей помните. Их в этих краях немерено.

 

— Включая ядовитых, — добавил основательный, коренастый бородач Вадим. — Так что да, задницы поберегите.

 

— О своей заботься, — отозвалась миниатюрная, задорная, стриженная под мальчика и острая на язык Зойка. — Ужалит кто, чем потом думать будешь?

 

— Вот-вот, — поддержала подругу терпеливая, рассудительная, черноволосая и черноглазая Надя. — Нашли чем стращать.

 

— Питекантропы, — заключила Зойка. — Ой, гляди-ка, и вправду змейка в траве.

 

Она сделала резкое движение, на миг исчезла из виду и выпрямилась с зажатой в руке извивающейся черной лентой. Надя приблизилась, осмотрела добычу.

 

— Гадюка. Выбрось подальше, пускай уползает.

 

Саня с Вадимом заулыбались. Девчонки были огонь. Неприхотливые, неизбалованные и нетрусливые. Свои в доску.

 

Дружили все четверо со школьной скамьи. И умудрились сохранить дружбу через добрые полтора десятка лет после выпускного. Несмотря на женитьбы, разводы, замужества, опять-таки разводы и тотальное безденежье, одно на четверых.

 

Идея переквалифицироваться из босяков в блогеры принадлежала Вадиму. Он и тематику предложил: аномальные зоны, благо счет им на российских пажитях шел на десятки.

 

— Плевать на конкурентов, — доказывал друзьям Вадим. — Во-первых, креативность у них на нуле. Кого сейчас удивишь гнусавыми байками про леших, русалок, кикимор, кто там еще есть. Надо найти что-то новенькое. Такое, чего нет ни у кого. Если найдем — за год раскрутимся, вот увидите. А во-вторых, большинство блогеров косноязычно. Двух слов связать не могут. Ни ауры, ни харизмы, ни декламации. Одна лишь безграмотность и лексикон, как у дебилов. А у нас на этот счет есть я.

 

С аурой, харизмой и декламацией у Вадима и вправду дела обстояли дай бог каждому. С лексиконом и грамотностью в особенности: факультет журналистики МГЭУ обязывал. Правда, толкового репортера из него не вышло из-за лени, рассеянности и патологической склонности к преувеличениям и приукрашиваниям. За эти качества из газетных и журнальных редакций Вадима поперли, а вслед за редакторами поперли и жены. Обе-две, одна за другой.

 

— Я лузер, — не раз признавался Вадим друзьям. — Профессиональный неудачник и бессмысленный марамой. Но рано или поздно мне повезет. Вот увидите. А раз повезет мне, то, значит, и всем нам.

 

Поначалу Вадимова идея энтузиазма не вызвала, тем более что конкуренция и вправду зашкаливала. Первые ролики, отснятые у Софринской заброшки и на Мертвой дороге, особого успеха не имели. Но после вылазки на Чертово кладбище дела пошли в гору. Ролик с вылезшим из склепа мертвецом собрал под два миллиона просмотров и враз затянул прорехи в бюджете. Правда, вместо мертвеца из склепа выбрался Зойкин экс Леха. На жизнь он зарабатывал лицедейством в захудалой театральной труппе и в роли покойника выглядел убедительно.

 

После кладбища Вадим произвел себя в некроманты, а Зойку в ясновидящие. Надя переквалифицироваться в шарлатанку отказалась категорически. Двухметровый, накачанный, с простецкой физиономией Саня с паранормальными способностями как-то не сочетался. Поэтому они с Надей поделили между собой должности оператора, монтажера, дизайнера, мастера по спецэффектам, походного кашевара и водилы. На этом квартет «Аномалы» окончательно сформировался.

 

На вылазки традиционно выбирались все вчетвером. За Чертовым кладбищем последовала гора Бештау, где Зойка-ясновидящая предсказала появление снежного человека. Косолапо протопавший по горной ночной тропе, подвывающий на ходу Саня на подписчиков произвел фурор.

 

— Мы олухи, — сказал Вадим, подсчитав выручку от Бештау. — У нас Клондайк, считай, под боком, в трех часах езды. А мы мотаемся за тридевять земель.

 

— Какой еще Клондайк? — поморщилась Надя.

 

— Урочище Шушмор. Вот послушайте: одни окрестные названия чего стоят. Станция Черусти. Село Пустоша. Деревня Пырловка. Змеиный камень. Озеро Смердячье.

 

— Воняет, что ли? — уточнил Саня.

 

— Спрашиваешь. Пойдем дальше. Исчезновения людишек. Неопознанные летающие объекты. Светящиеся фигуры в темноте. Чудской могильник. Духи татаро-монголов. Непроходимые топи. Квадратные деревья. Каменный шар. Двухметровые змеи, да и вообще гадюшник еще тот. Правда, крупных хищников нет. Жаль: с крупными было бы совсем круто. Остальное по мелочам: магнитные бури, искажение времени, обрывы связи, молнии с чистого неба, звукобой. Каково, а?

 

— Что еще за звукобой? — поджав губы, уточнила Надя.

 

— Сейчас. — Вадим вперился в монитор. — А, вот. Это когда ни с того ни с сего тишина наступает. Полная, как в гробу. Птицы перестают щебетать, насекомые стрекотать, листья шелестеть. Будто лес минуту молчания стоит. Только местную эдакую минуту, растянутую.

 

— И чего?

 

— А пес его знает чего. Ничего. Раз стоит, значит, есть по кому.

 

В Пустошу въехали, когда солнце уже перевалило через зенит. Протряслись по колдобинам до церкви, и Саня велел вылезать. Поселок выглядел неухоженным и малолюдным. Каждая вторая изба стояла заколоченной. Заборы и плетни были перекошены, стены и окна не крашены, крыши поросли мхом.

 

— Антуражик подходящий, — потер ладони Вадим. — Вылезаем. Пора за работу.

 

В программу входили интервью с местными. Как правило, несли аборигены полнейшую чушь, зато много. При монтаже Надя большую часть баек и россказней отсеивала. Те, что нагнетали жуть, оставляла.

 

— Съемочная группа, — представил квартет Вадим греющему кости на солнышке древнему старикану и помахал у того перед носом просроченными журналистскими корочками. — Канал «РенТВ», спецвыпуск.

 

Блогеров аборигены, как правило, не жаловали, а большей частью были не в курсе, кто это такие. Зато телевидение уважали и на вопросы отвечали охотно.

 

Саня сноровисто расчехлил кинокамеру. Стержнем, костяком группы был он. Надежный, безотказный, двужильный бывший боксер-тяжеловес, оттрубивший два года в спецназе, еще два в полиции и отчисленный оттуда за рукоприкладство. Руки Саня приложил к пытавшимся изнасиловать школьницу отморозкам, сразу к пятерым. Отморозки отправились на больничные койки, а Саня, во избежание проблем с родителями пострадавших, — в отставку. Потом была краткосрочная должность вышибалы в баре, за ней охранника в обменном пункте, ну и по мелочам. В отличие от остальной троицы Саня был единожды и счастливо женат. Миниатюрная, тихая и робкая Вероника едва доставала ему до плеча. Хрупкость и субтильность не помешали ей произвести на свет трех девочек-погодков, отчаянных хитрюг, забияк и сорвиголов. Днем Саня ишачил на разовых подработках где придется. Вечером садился за руль бывалого, норовистого внедорожника и шоферил в «Яндекс такси», иногда прихватывая и добрую часть ночи: гасить банковский кредит предстояло долго, и денег не хватало отчаянно.

 

Реализация идеи с блогерством стала для Сани бесценным, свалившимся с неба подарком.

 

— Вы не представляете, как я вам благодарна, — потупившись от застенчивости, сказала однажды Вероника заглянувшему в гости Вадиму. — Мы благодарны, — поправилась она, кивнув на переминающегося с ноги на ногу Саню. — Не знаю, Вадик, что бы мы без вас делали.

 

— Да ладно, — смутился гость. — Чего там, мы ж друзья. И потом: я не раз говорил, помнишь, Сань? Однажды мне повезет. А раз мне, то и всем нам…

 

Дряхлый абориген оказался словоохотливым. Приправляя невнятную речь беззлобным матом и не выпуская изо рта немыслимо вонючую папиросу, он взахлеб рассказывал о сгинувших в урочище мудилах-туристах. О сунувшейся в Шушмор и не вернувшейся шалаве Верке-соседке. Об отправившемся по грибы Кольке, от которого только корзина осталась.

 

— И когда это было? — уточнил Вадим.

 

— А кто ж мля помнит нах. Раньше-то турысты нах частенько наведывались мля. А нынче вы, считай, первые млянах. Короче, с Андреевной мля вам поговорить надо нах.

 

— С какой еще Андреевной? — полюбопытствовала Надя.

 

— С ведьмой нах.

 

Поговорить с ведьмой посоветовали и неопрятная толстуха в замызганной телогрейке, и тощая востроносая пигалица, хворостиной гонящая по переулку корову.

 

— Мы-то что, — бубнила себе под нос пигалица. — Мы только звон слыхали. Сами-то в Шушмор не суемся, дураков нет, а какие были, уже давно там и сгинули. Люди разное говорят. Андреевна дело другое, она наверняка знает, на то и ведьма.

 

— А почему, собственно, ведьма? — осведомился Вадим.

 

— Не знаю, — растерялась аборигенка. — Так-то она смирная. Но люди ж попусту врать не станут. Да вы сходите, тут недалеко ж — вон, на околице сруб стоит.

 

В отличие от обветшалых, неухоженных изб сруб на околице выглядел нарядным и праздничным. Свежевыкрашенный, из ладно пригнанных друг к дружке досочек забор с резной калиткой. Беленые окна с кружевными наличниками. Ровная, крытая шифером крыша. Аккуратно выложенная щебнем дорожка от калитки к крыльцу. Цветы на грядках. Усыпанные налитыми плодами яблони.

 

Ведьмой Андреевной оказалась совсем еще не старая, фигуристая, чернявая и одетая по-городскому тетка с мучнистым одутловатым лицом.

 

— Стойте, где стоите, — велела она топчущимся у калитки визитерам. — Зачем пожаловали?

 

Вадим объяснил. С минуту Андреевна стояла шагах в десяти, переводя настороженный цепкий взгляд с одного гостя на другого. Затем, кривя губы и не скрывая неприязни, проговорила:

— Никакие вы не телевизионщики. И не туристы. Вы — чужаки. За деньгами пришли. Шушмор запросто так чужаков не привечает. Хотите хороший совет?

 

— Не откажемся, — подавив ответную неприязнь, дружелюбно улыбнулась Надя. — Что вы нам посоветуете?

 

— Убирайтесь, откуда пришли. Сунетесь в уро-чище — пожалеете.

 

— Вот как? — невозмутимо проговорила Надя. — Зачем же нас пугать?

 

— Я не пугаю. Предупреждаю. Вдруг подействует. Впрочем, всех вас Шушмор не заберет. Одного отпустит, кого только не вижу. А трое там останутся.

 

Надя кивнула.

 

— Хорошо. Спасибо, мы подумаем. Всех благ.

 

Она всегда была рассудительной и выдержанной, с детских лет. И терпеливой, даже когда жизнь натуго закручивала гайки. Замуж вышла на четвертом курсе универа по большой любви. Суженый, разорившийся бизнесмен, был на два десятка лет старше. И, как выяснилось, попивал, а залив за воротник, распускал руки. Первый раз Надя угодила в больницу с переломами ребер через год после свадьбы. Пришедшим навестить друзьям сказала, что упала с лестницы. Полгода спустя на больничной койке она оказалась вновь. С множественными гематомами и сотрясением мозга. На этот раз на вопрос, что случилось, не ответила вовсе. Закусив губу, молча глядела в потолок.

 

— Ты вот что, красивая, — сказал Саня, выпроводив Вадима с Зойкой из палаты в коридор. — Не хочешь от него уходить — твое дело. Но…

 

— Не отпускает, — тихо, едва слышно проговорила Надя. — Покалечить грозится. Изуродовать.

 

Добродушное простецкое Санино лицо исказилось и стало хищным. Взгляд — решительным и жестким.

 

— Отпустит. Следующего раза не ждешь. Как почувствуешь, что жарко, звонишь мне, сразу. Ты поняла?

 

Двумя месяцами позже Саня принял вечерний звонок. Сославшись на поломку, высадил пассажиров и погнал джип через город. У Надиного подъезда дал по тормозам, выскочил из салона, по лестнице взлетел на третий этаж. С разбега ногой вынес входную дверь. Ворвался внутрь и с маху своротил Надиному благоверному челюсть. Подхватил, выволок на лестничную площадку и спустил по ступеням.

 

— Завтра придешь за вещами и съедешь, иначе завалю, — пообещал Саня. — Понял? Все понял, гнида?

 

На следующий день разорившийся бизнесмен собрал манатки и убрался, раз и навсегда. Остался Славик, ясноглазый, спокойный, застенчивый. И болезненный. От алиментов Надя отказалась, из гордости. От дальнейшей учебы тоже — не до нее оказалось. Встала на кассу в супермаркете, потом за прилавок там же. Денег катастрофически не хватало. Славик постоянно болел: то простуду приносил из детсада, то ветрянку, то грипп. Выручала Зойка, подвизавшаяся вахтершей в студенческой общаге неподалеку. Просиживала с малышом свободное от вахт время. Сама на всем экономя, умудрялась выкроить то на продукты, то на детскую распашонку, то на пластиковую машинку или плюшевого зайца.

 

Когда «Аномалы» начали выбираться на вылазки, присмат-ривать за Славиком стала приезжать из Владимира Надина мама. Ворчала на дочку, что дура, что слаба на голову, что какой-никакой был, а мужик. Потом унималась — во внуке старая души не чаяла.

 

— Что-то не по себе мне, — призналась Надя, когда вернулись к джипу. — С одной стороны, вроде бы не верю во всякую чепуху, а с другой…

 

— Да брось, — махнул рукой Вадим. — Эта Андреевна, считай, наша коллега. Такая же шарлатанка, как и мы. Дом у нее справный, а на какие, спрашивается, шиши? Облапошивает, видать, местных, да и заезжими не брезгует. А тут увидела: мы приперлись, поди знай, что у нас на уме. Вот и припугнула на всякий случай. Ведьма, тоже мне. Трое, видите ли, в лесу сгинут, один выберется. Ясновидящая, как же. Зойка тоже у нас ясновидящая.

 

— Сука та еще, — согласилась Зойка. — И взгляд гнилой. Ну да и не таких видали.

 

Зойка действительно видала и не таких. Дерзкая, отчаянная, она сызмальства хлебнула лиха. В восьмом классе сбежала из дома с табором кочевых цыган. В девятом вляпалась в религиозную секту, Саня тогда еле вытащил. Едва окончила школу, выскочила замуж за всамделишного финна, то ли лесника, то ли егеря в лесной глуши. Года не прошло, как с ним разошлась.

 

— Мне тогда пофиг было, лишь бы от маменьки с отчимом подальше, — объяснила она друзьям. — Я бы и за папуаса пошла.

 

— Зачем же тогда вернулась? — удивился Вадим.

 

— Да осточертело мне. Блеет что-то не по-нашенски, кругом глухомань, тоска смертная. Маман со своим жеребчиком все же лучше. Хоть и бухают по-черному, зато лебезить перед ними не надо.

 

За финном последовал отставной прапорщик Егор, который бухал так, что маменька с отчимом выглядели на его фоне трезвенниками-абстинентами. Последним позвал Зойку в жены бесталанный и бисексуальный театральный артист Леха. С ним Зойка умудрилась прожить чуть ли не три года, а расплевалась, лишь когда выяснилось, что наряду с женой у Лехи имеется еще и муж, а возможно, и не один.

 

— Это все ж слишком, — объявила Зойка, когда Леха остался в прошлом. — Все, хватит с меня кобелей. Работать пойду. Делать только ни черта не умею.

 

Вахтершей в студенческую общагу Зойку устроил Вадим. Он же выхлопотал для нее в этой общаге каморку. Сводить концы с концами на нищенскую зарплату кое-как удавалось. На большее Зойка уже и не рассчитывала. До тех пор, пока Вадим не предложил авантюру и долю в прибылях.

 

— Что скажешь? — обернулся Вадим к Сане. — Ты последний остался.

 

Саня задумчиво почесал в затылке.

 

— Я как все, — выдал он. — Как скажете, так и будет. Хотите — пойдем. Не хотите — повернем оглобли. В общем, я, считайте, воздерживаюсь.

 

— Тоже побаиваешься? — напрямик спросила Надя.

 

— Да нет. Я не из пугливых, вы знаете. Но на душе все одно тревожно.

 

— Ладно. Двое за, одна против, один воздержался, — подвел итог Вадим. — Пошли, ничего с нами не случится. Подписчикам НЛО с инопланетянами обещали? Смердячье озеро обещали? Деревья эти, мать их, квадратные. Обещания надо выполнять, а то лохи, неровен час, разбегутся.

 

Саня завел мотор. Пять минут спустя Пустоша осталась позади. Ведущая в лес грунтовка стала совсем отвратной, и трясло в джипе немилосердно.

 

— Все, достаточно. — Саня притормозил, сдал с грунтовки задом, загнал машину под навес из еловых лап. — Дальше пехом пойдем. До вонючего озера сколько там?

 

— Километров восемь. — Вадим сверился с картой на экране коммуникатора. — Это если напрямик. Но нам вокруг болота топать. Стало быть, все десять будет.

 

— Отлично. Засветло доберемся. Как-нибудь ночку перекантуемся, антуражей я нащелкаю, и довольно. Никаких спецэффектов с чудиками и упырями. Утром назад. Инопланетян с НЛО мы с Надюхой нафотошопим. Все. Пожитки, снаряжение разбираем. Пошли.

 

Первые часа полтора шли бодро, уверенно. Хорошее настроение постепенно ко всем вернулось. Лес вокруг был редкий, с податливой, стелющейся по земле травой и мшистой проседью. Ничего зловещего или угрожающего в нем не было. Струился между стволами легкий приветливый ветерок, ласковой свежестью холодил щеки. Изредка выскакивал из травы и стремительно уносился прочь заяц. Не умолкал птичий хор. Змеи, поначалу то и дело скользившие в траве, куда-то попрятались. Стайками лезли из земли красавцы-боровики с пузатыми, сетчатыми ножками и бархатистыми шляпками цвета черного кофе. Саня срезал десятка два, уложил в рюкзак, добавил дюжину молодых подосиновиков. Должно было хватить и на поджарку, и на суп — Надя отлично готовила.

 

Стоило, однако, солнцу присесть на верхушки дальних сосен, лес начал меняться. Трава поднялась и стала колючей и жесткой. Редколесье закончилось. Деревья скучились, сплелись кронами, из-под земли выперли корявые, причудливой формы корни. Под ногами захлюпало, ветер усилился и нес с собой уже не свежесть, а сырость. Стайки бледных поганок и мухоморов вытеснили боровики с подосиновиками. Сквозь податливую, стелющуюся траву пробились камыш и осока. Вновь появились змеи и среди них свернувшиеся клубком и не спешащие уползти прочь с приближением человека, а, напротив, настороженные, стрекающие выпростанными из пастей жалами. Окрик и треск сучьев под ногами все же заставляли змей ретироваться, но с каждой новой сотней метров их становилось явственно больше.

 

— Стоп, — гаркнул шагающий в арьергарде квартета Вадим. — Дальше топи. Забираем вправо, в обход.

 

— Долго еще? — выдохнула Надя. — Ноги огнем горят.

 

— Да нет. Километра два. За час доберемся. Давайте, может быть, перекусим? Голодные есть?

 

Перекусывать никто не пожелал. Аппетит у «Аномалов» пропал вслед за настроением. С пять минут, усевшись на рюкзаки, отдыхали. Затем двинулись дальше.

 

— Ничего, — оборачиваясь на ходу, подбадривал остальных шагающий первым Саня. — Потерпите немного. Скоро дойдем, палатку поставим, костерок разведем. Все славно будет.

 

До озерного берега добрались уже в зарождающихся вечерних сумерках.

 

— Ну и смрад, — поморщилась Надя. — Сероводородные испарения, не иначе. Нет, на берегу мы оставаться не будем.

 

— Позади, в паре сотен метров, поляна, — подал голос Вадим. — Я присмотрел, пока шли. Давайте туда. Первым делом палатка, остальное обсудим потом.

 

Палатку поставили в сгустившихся сумерках, а хворост для костра таскали уже в темноте, нацепив налобные фонари. Набросили перекладину на вбитые по обеим сторонам костра колья, подвесили наполненный водой из принесенной с собой канистры котелок, и Надя принялась кашеварить.

 

Неуютно здесь все же, думал, сидя у костра на березовом чурбаке, Вадим. Вроде бы обычная местность, ну, болотистая, им не впервой. И запах гнилостный не впервой, и змеи, и комарье. Но что-то было не так. Не похоже на ночевки в Софрино и на обочине Старо-Ярославского шоссе, куда ездили на вылазки, когда начинали. Никаких аномалий, конечно же, ни там, ни здесь не было: байки, они байки и есть. И все же… Ведьма эта еще с поганым взглядом. Трое, видите ли, здесь сдохнут. Ну-ну.

 

— Вадь, — выбил из нерадостных раздумий Зойкин голос, — сколько времени? У меня часы встали.

 

Вадим выудил из кармана ветровки мобильник. Часы он не носил.

 

— Четверть десятого.

 

— Не может быть. — Голос у Зойки едва ощутимо дрогнул. — У меня полдесятого показывают. Но они стоят.

 

Вадим потряс головой, вгляделся в телефонный экран. 21:15:44. В часовом и минутном окошках цифры застыли, в секундном плавно менялись. 21:15:43, 21:15:42, 21:15:43, 21:15:44, 21:15:43…

 

Вадим оторопел. Судорожно протер глаза, вгляделся вновь. 21:15:37, 21:15:36… Лоб пробило испариной. Электронные часы шли то вперед, то назад.

 

— Саня, — тихо, едва слышно позвал Вадим. — Сань…

 

Саня водил объективом кинокамеры по безоблачному ночному небу. При монтаже видеоролика ущербная луна в звездной россыпи неплохо смотрелась как антураж.

— Что случилось? — Саня выключил камеру, шагнул к костру.

 

— Сюда взгляни. Девочки, вы тоже.

 

С полминуты все четверо ошеломленно разглядывали отсчитывающие время взад-вперед цифры. Надя выдернула из потайного кармана свой телефон, уперлась взглядом в экран.

— У меня в порядке, — облегченно выдохнула она. — Без пяти десять.

 

— Одиннадцать, ты хотела сказать, — поправил Саня, бросив взгляд на циферблат своих наручных, «командирских». — Без пяти одиннадцать.

 

— Да нет же, десять. На, посмотри сам.

 

Саня нагнулся, посмотрел. Пару секунд молчал. Затем встал в рост, расправил плечи.

 

— Мы влипли, — нарочито спокойно проговорил он. — И, кажется, основательно.

 

— Может, время перевели? — подала голос Зойка. — На час перевели, нет?

 

— Никто ничего не перевел, — отозвался Вадим. — Но и черт с ним. Это и вправду аномалия. Магнитная. Или гравитационная. Или какая еще там бывает. Связи тоже нет.

 

— Вообще? — ахнула Надя. — У тебя же спутниковый.

 

— Да. Но связи нет.

 

— Боже мой! — Надя вскинулась, метнулась в сторону. Замерла. — Я же говорила… Не надо было сюда идти. Говорила же…

 

— А ну, без паники! — рявкнул Саня. Он шагнул к Наде, приобнял за плечи, мягко притянул к себе. — Успокойся, Надюша. Вадька прав: ничего страшного не произошло. Электроника сбоит, большое дело.

 

— Большое. — Зойка поднялась на ноги, голос у нее не дрожал. — Знаете что, давайте уйдем отсюда. Переместимся. Пока шли, никакой аномалии не было.

 

— В темноте? — взвизгнула Надя. — Нет уж, я никуда не пойду.

 

— Спокойно, — прикрикнул Вадим. — Никто никуда не идет. Значит, так: обойдемся без ужина. Костер заливать не будем — пускай прогорает. Забираемся в палатку и ждем, когда эта дрянь закончится. Тогда и решим.

 

Секунд пять все молчали.

 

— Она может и не закончиться, — прервал паузу Саня.

 

— И пускай. Дождемся рассвета и спокойно уйдем. Все.

 

Неужели я боюсь, навязчиво думал, ворочаясь в спальном мешке, Саня. Сколько уже времени прошло? Час, полтора? Давно можно было бы и заснуть, но сон упорно не шел, и по дыханию остальных было ясно, что не шел ни к кому. Все, однако, молчали, лишь иногда нервно всхлипывала по левую руку Надя.

 

Аномалия, надо же. Они вчетвером ни в какие аномалии не верили, над предрассудками посмеивались. И до сих пор ни с какими сверхъестественными явлениями не сталкивались. А тут вдруг…

 

— Я вот что думаю, — прервал раздумья Надин голос. Она расстегнула спальник, села. — Все равно никто не спит. До рассвета еще часов пять-шесть, так?

 

— Ну так, — отозвалась Зойка. — И что с того?

 

— Давайте вспомним, что еще мы читали или слышали про это место. В подробностях. Может быть, пригодится. Все лучше, чем маяться.

 

Оказалось, что ни Саня, ни Зойка, понадеявшись на остальных, не читали и не слышали ничего.

 

— Значит, так, — принялся перечислять Вадим. — Люди якобы пропадают. Но они в любой аномалке якобы того. Хотя постойте… Кажется, есть нюанс… — Вадим умолк.

— Давай уже, говори, — подстегнула Надя. — Я пока никаких нюансов не вижу.

 

— С концами пропадают якобы. Тел не находят. В других местах, бывает, через год жмурика найдут. Замерзшего там, утонувшего или растерзанного зверьем. А здесь нет. Черт, связи нет, не проверишь. Надо было материалы на диск скачать, не додумался.

 

— Я тоже не додумалась, — призналась Надя. — Но, кажется, ты прав. Что еще?

 

— Якобы тут призраков видели. Не пришельцев, а каких-то других. Кажется, даже среди бела дня. Типа, идет по лесу мужик. Но не так как-то идет и на мужика не похож.

 

— На кого ж он похож? — фыркнула Зойка. — На бабу? Типа моего экса?

 

— При чем тут… Да не помню я, на кого. Призраки вообще на людей не должны быть похожи. Тем более что их нет вовсе, призраков.

 

— Что-то я в этом уже не уверена, — подала реплику Надя. — Ладно, еще есть что?

 

— Есть. Гид один, он сюда туристов водил. Вроде как жаловался, что, бывало, приведешь группу к Каменному шару, ну, типа, есть тут такой где-то. Или к Змеиному камню. И все замечательно. Шар в землю прикопан, камень стоит себе. А бывало, притопаешь, а их и нет вовсе. Места те же, а ни того, ни другого. Или одного из них нет. Я еще подумал: пить меньше надо, особенно когда на работе. Потом деревья эти, квадратные. Та же история. Сегодня квадратные, завтра… — Вадим махнул рукой в темноте, — еще какие-то. Может, треугольные, черт их разберет. Вроде все. Остальное как везде: НЛО там, инопланетные чудики… Лешие, водяные. Ну, и как у нас наяву: аномалии, обрывы связи…

 

Остального Саня не слышал — под монотонную Вадимову речь он задремал, а потом и уснул. Пробудился оттого, что Надя немилосердно трясла за плечо.

 

— Саня, проснись, — задушливо шептала Надя. — Ну проснись же! Пожалуйста, Саня…

Он разлепил веки, рывком расстегнул на спальном мешке молнию. Привстал, опершись на локти. Под палаточным потолком отбрасывал тусклые сполохи свечной огарок. Трое напарников застыли в напряженных позах.

 

— Что стряслось?

 

— Тихо. Послушай.

 

Саня послушал. Поначалу он не услыхал ничего. Вообще ничего. Ни лесных шорохов, ни птичьей разноголосицы, ни стрекотанья насекомых. Тишина стояла мертвая. Как там это называется, попытался вспомнить Саня. Звукоряд? Звукоход? Звуко… Вспомнить не удалось, а в могильную тишину внезапно ворвался звук. Долгий, шаркающий, с поскрипыванием и потрескиванием, будто кто-то снаружи передвигался, натужно волоча ноги и ломая палые ветки. Или не ноги. А лапы.

 

Крупных хищников здесь нет, вспомнил Саня. Миг спустя он рывком выбросил из мешка тренированное мускулистое тело. Отпихнул в сторону пытавшуюся удержать Надю, рванул шнуровку на палаточном пологе, врубил фонарь и вслед за лучом выглянул наружу.
 

Шаркающий звук оборвался. В створе луча метнулось что-то громоздкое, неуклюжее и проворное одновременно. С трес-ком ломая сучья, шарахнулось в кусты и затопало прочь. Адреналиновый хлыст вытянул Саню по сердцу, но миг спустя он подавил страх. Мобилизовался. Смахнул с себя сущности самозваного блогера-шарлатана, кинооператора-любителя и наемного водилы. На их месте материализовался бывший боксер-тяжеловес, сержант ВДВ и борзой опер. Подхватив походный топорик, Саня вымахнул из палатки наружу. Принял боевую стойку, зашарил по сторонам фонарным лучом.

 

— Я с тобой, — выскочила из палатки Зойка с оставшимся от первого благоверного финским ножом в руке.

 

— Назад, — рыкнул на нее Саня. — Назад, я сказал!

 

Зойка убралась. Он огляделся по сторонам. Костер прогорел. Там, где метнулся с поляны прочь незваный ночной гость, в кустах чернел пролом. Намертво зажав в кулаке топорище, Саня двинулся к нему. Внимательным, цепким взглядом осмотрел следы на смятой траве, исполинские, разлапистые. Принюхался к смраду, исходящему от наваленной на землю бурой бесформенной кучи.

 

— Что, обделался, гад? — бросил в лес Саня. — Урод ср…ный.

 

Пружинисто ступая, вернулся к костру. Навалил на уголья остатки хвороста, напихал между сучьями газетных обрывков. Достал зажигалку, умело разжег костер. Руки не дрожали.

 

— Значит, так, — сунул в палатку голову Саня. — Всем спать. Выспаться необходимо. Завтра будет сложный день, мы влипли неизвестно во что. Ясно? Ясно вам? Панику и болтовню отставить. Я до утра покараулю. Все.

 

Едва рассвело, Саня скомандовал «подъем».

 

— Собираемся, — бросил он. — Быстро завтракаем и уходим. С собой берем только самое необходимое. Все, без чего можно обойтись, оставляем здесь. Палатку тоже. Выпутаемся — вернемся, заберем, а пока так. Всем все понятно?

 

Сложились быстро. Наскоро перекусили сухим пайком, запили водой из канистры. Зойка казалась спокойной, остальные двое явственно нервничали, спешили, пугливо озирались по сторонам. Связи по-прежнему не было.

 

— Уходим. — Саня поднялся на ноги. — Двигаемся тем же маршрутом, я головной, остальные за мной след в след. Дистанция — пять шагов. Идем осторожно, при появлении опасности действуем по обстоятельствам. Главное — не паникуем. Ничего, выберемся как-нибудь. Готовы? Пошли!

 

В слабеющих утренних сумерках двинулись. Звукобой рассосался, птицы голосили вовсю. Стрекотали кузнечики. Юркали в траву, убираясь с пути, змеи.

 

Что-то не так, раз за разом думал, грузно топая в арьергарде, Вадим. Вроде бы все как вчера, но не так. Что же это? Компас работал исправно, красная стрелка едва подрагивала, указывая на юг. Значит, к магнитному полю нестабильность отношения не имела. Угрозы и опасности не наблюдалось. И все же… все же что-то было не так.
 

Он понял, что именно не так, когда путь пересек узкий мутный ручей. Вадима резануло страхом, от боли заныло сердце, резью отозвался желудок.

 

— Стой, — крикнул Вадим уже готовому перескочить через ручей Сане. — Стой, где стоишь.

 

Превозмогая боль, он обогнул девочек и приблизился.

 

— Это не те места.

 

Саня застыл.

 

— Как не те? Мы никуда не отклонялись.

 

— Не те. Ручья не было. И деревья, посмотри на деревья. Они другие.

 

Деревья и впрямь были другие. Стройные стволы и пышные кроны исчезли. Ели, сосны, березы казались скрученными, изломанными, приземистыми, корявыми. И голыми. Листва и хвоя начинались в добрых пяти метрах от земли, нижние ветви были безжизненны.
 

— И вправду не те, — хмуро признал Саня. — Отставить панику! Отставить, я сказал! Значит, не заметили, как отклонились. В лесу бывает, на болотах в особенности. Так, меняем курс. Где самый короткий выход?

 

Вадим махнул рукой на восток.

 

— Там деревня Бакшеево. Или село, не помню. Километров пять до него. Может, шесть. Топей на пути, кажется, нет.

 

Саня внимательно оглядел местность.

 

— Хорошо. Двигаемся тем же порядком по берегу ручья на восток. Пошли!

 

Через десять минут ходьбы ручей иссяк. А еще пятью минутами позже иссяк и лес. Один за другим квартет выбрался на дорогу. Была она узкой, колдобистой, с обеих сторон зажатой колючим кустарником, но это явно была дорога, проезжая, с вдавленными колеями от колес по краям.

 

— Отлично. — Зойка потерла ладони и впервые за все время улыбнулась. — Дорога ведет к людям. Кто они, нам без разницы. Пойдем в любую сторону. Куда-нибудь точно выйдем. Да и шагать по утоптанному гораздо легче. Чего встали-то? Пошли уже.

 

Вадим с досадой покрутил головой.

 

— Ты не понимаешь. Никакой дороги тут быть не должно. Ее и на картах нет. А эта есть. И ведет с юга на север. Пустоша на западе. Бакшеево на востоке. С севера и с юга ближайшие поселения километрах в тридцати с гаком.

 

Зойка сморгнула. Обменялась взглядами с Надей.

 

— И что же? — пролепетала та неуверенно. — Что теперь?

 

— Теперь-то? — Вадим потупил взгляд. — Теперь плохо дело. Мы заблудились, конкретно. Вышли невесть куда. Видимо, компас тоже отказал. Или отказал еще вчера, а мы умудрились это проморгать. Если так, кто знает, где мы теперь.

 

— То есть как? — нахмурилась Надя. — А озеро? Смердячье озеро, на него-то мы точно вышли. И сейчас от него еще не так далеко.

 

— Не знаю. — Вадим потупился. — Может, это было какое-то другое озеро. Тоже, так сказать, смердячее, но не то. Стало быть…

 

— Ладно, — прервал Саня. — Зойка права. Идем по дороге, рано или поздно доберемся до людей. На юг, на север, неважно. Можно бросить монету.

 

Монета выпала на решку, так что двинулись на юг. Солнце выбралось из-за леса и припекало теперь вовсю. Дорога шла в основном прямо, с редкими изгибами и поворотами. Тащась вслед за девочками, Вадим тщился собрать вместе разрозненные мысли. Среди них превалировала одна, то и дело пытающаяся пробиться сквозь остальные. Но была эта одна настолько нелепой, несуразной и иррациональной, что пробиться ей не удавалось. Аномалия оказалась не выдумкой, раз за разом твердил про себя Вадим. Она данность. Только что это за аномалия? Неужели…

 

Он не додумал. Саня в десяти шагах впереди застыл вдруг как вкопанный. Девочки замерли вслед за ним, и Вадим по инерции едва не налетел на Зойку. Он вскинул взгляд. На обочине, скорчившись, лежал человек.

 

Саня метнулся, упал на колени, рывком перевернул лежащего. И отпрянул. Перед ним был мертвец. Из затылка выпирало древко оперенной стрелы. Кровавая лужица под головой засохла, запеклась бугристой коркой.

 

Надя шагнула в сторону, ее стошнило в кусты. Растерянно озиралась Зойка. А мысль, та, которая не давала Вадиму покоя, пробилась наконец на передний план. Обрела ясность и логику, оттеснила остальные и стала казаться единственно верной.

 

Мертвец был стрижен под горшок и выряжен в ветхое, в грязи и прорехах тряпье. А на ногах у него были… Не сапоги, не туфли, не сандалии. Лапти, понял Вадим. Это человек из другого времени. Или из другого мира. А значит…

 

Он не успел додумать. Из-за дорожного поворота донесся шум, мгновенно переродившийся в топот. Еще через миг из-за поворота вывернулись трое конных. Раздался крик, больше похожий на визг. Пригнувшись к холкам, всадники погнали коней на оцепеневший квартет.

 

— В лес, — отчаянно заорал пришедший в себя Саня. — Все в лес! Уходим!

 

Он рванулся, сбросил с себя рюкзак, метнулся к обочине и в этот миг понял, что уйти не удастся. Всадники, кто бы они ни были, догонят. И перебьют поодиночке. Застрелят в спину, как того мужика. Из луков, арбалетов или что у них там.

 

Мимо промчалась с искаженным от ужаса лицом Надя. Зойка нырнула в чащу, под еловые лапы за ней вслед. На мгновение замялся Вадим.

 

— Беги, — гаркнул на него Саня. — Беги, я сказал!

 

Он выдернул из-за пояса десантный нож и вымахнул на дорогу, навстречу конным. Те были уже метрах в двадцати. Со свистом пронеслась мимо лица стрела. Вторая пронзила предплечье.

 

Стиснув зубы, Саня ждал. И лишь когда головной всадник оказался в пяти шагах, метнул нож и бросился за ним вслед. Головной запрокинулся в седле, вылетел из него, покатился по дороге. Краем глаза Саня успел заметить нездешнюю внешность, аляповатый халат, слетевшую с головы убитого остроконечную шапку. Больше заметить не удалось ничего. Второй конный взмахнул кривым клинком. Саня поднырнул под удар, выпрямился, бросился пролетающему мимо него жеребцу на круп. Он не успел. Изогнувшись в седле, замыкающий рубанул боевым топором. Лезвие вошло Сане в затылок, сокрушило шейные позвонки и отсекло голову. Секунду обезглавленное тело еще держалось на не желающих смириться со смертью ногах. Затем Саня рухнул на дорогу ничком.

 

Вадим не знал, сколько времени заняло беспорядочное, паническое бегство. Он остановился, лишь когда поравнялся с лежащей на земле, натужно дышащей Надей, едва не спо-ткнувшись о нее.

 

Вадим бессильно опустился рядом с Надей в траву. Из бурелома выскочила Зойка, подбежала, присела на корточки. Дыхание у нее не сбилось, страха на лице не было.

 

— Где? — выдавила из себя Надя. — Саня где?

Вадим понурился.

 

— Его больше нет.

 

Надя поперхнулась воздухом, закашлялась. Из глаз брызнули слезы.

 

Зойка вскинула на Вадима взгляд.

 

— Ты уверен?

 

— Уверен. Я обернулся на бегу. Видел, как он погиб. Он как бы… Как бы прикрыл нас.

 

— Он всегда прикрывал, — сквозь слезы простонала Надя. — Всегда. Если б не он… 

Теперь все. Теперь нам конец. — Ее затрясло, заколотило. Ходуном заходили ухоженные, тонкие в кости руки. — Что же нам делать? Что делать теперь?

 

— Прежде всего успокоиться, — твердо проговорила Зойка. — Саню уже не вернешь. Да успокойся же! — прикрикнула она. — Довольно истерик! Иначе и вправду конец. Так, что нам делать, Вадь?

 

— Надо возвращаться. — Вадим медленно поднялся на ноги. — К палатке, откуда пришли. Выход где-то там. Мы или найдем его, или…

 

— Какой еще выход?

 

Вадим вздохнул.

 

— Пойдемте, девочки, — стараясь звучать уверенно, сказал он. — Времени терять нельзя. Я на ходу объясню.

 

— Это действительно аномалия, — говорил Вадим, пока они втроем пробирались между деревьями. — Но не магнитная, не гравитационная или какая там еще. Это темпоральная аномалия. Временная. Или даже пространственно-временная. Где-то там, у озера, материя меняет свойства. Скручивается, что ли. Сужается. А может, наоборот, расширяется, неважно это.

 

— Почему неважно? — обреченно спросила Надя. — Хотя да, в самом деле неважно. Ты прав.

 

— Бред какой-то, — сердито буркнула Зойка. — Чистый бред же.

 

— Не бред. Помнишь мертвеца в лаптях? А дорогу с колеями по краям? Я все думал, чего они такие узкие. Потом понял: они не от автомобильных колес, а от тележных. Затем дикие звери, хищники. В нашем Шушморе их нет, а в здешнем еще не вывелись. Ну и всадники при оружии, конечно же. В общем, это не наша реальность. Иная. По-видимому, Русь времен татаро-монгольского нашествия. Мы, судя по всему, напоролись на их разъезд.

 

С минуту шли молча. Затем Надя проговорила глухо:

 

— Похоже, так оно и есть. Что дальше?

 

— Дальше-то? — Вадим устало вздохнул. — Где-то там, у озера, есть переход. Ни мы, ни те, кто был до нас, не заметили, как его прошли. Помнишь, я говорил про гида, который то находил тут всякую хрень, то нет? Он явно прошел через переход, и не раз. В одной реальности Каменный шар и Змеиный камень есть. В другой нет. Потом люди, что пропали бесследно. Они, разумеется, погибли. Но не в нашей реальности. В другой. Может, в той, где мы сейчас. А может, еще в какой: поди знай, куда аномалия выкидывает пришлых. Но одно мы знаем наверняка: палатка в том мире, где мы сейчас. А озеро — в нашем. Хорошо, пускай оно даже в обоих мирах. Но переход где-то там, неподалеку. Возможно, между палаткой и озером. Наверное, он не один. Но где другие, кто знает, а у озера точно есть.

Надя остановилась. Задумчиво поворошила землю носком походного сапога.

 

— Допустим, — выдохнула она. — Как мы узнаем, что прошли через этот твой переход?

 

— Очень просто. Как только пройдем… — Вадим запнулся. — Если пройдем, — поправился он, — сразу заработает связь. Все, разговоры заканчиваем. Нам нужно выйти к ручью. По его берегу — на прежний маршрут. Дальше рукой подать.

 

Они не вышли к ручью. Солнце перевалило через зенит, проплыло по небосводу, оседлало дальний пригорок на западе, а ручья все не было. И знакомых, пройденных мест не было. Лес то редел, то густел, болота сменялись распадками, а они втроем, выбившись из сил, все еще брели неведомо куда.

 

— Все, — сказала наконец Надя и остановилась. — Дальше я не пойду. Нет смысла. Мы окончательно заблудились. Думаю, мы здесь и умрем. Нет смысла что-то искать. Наугад, как иголку в стогу. Мы не найдем, да и сил нет больше.

 

Вадим тоже остановился. Понурился.

 

— Да, согласен.

 

Зойка опустилась перед ними на корточки.

 

— Надюша, Вадик, — мягко проговорила она. — Мы не должны сдаваться. Понимаете? Не должны! Если сдадимся, погибнем наверняка. Пока есть надежда… Пока есть шанс, надо бороться. Саня, будь он жив, вам то же самое бы сказал.

 

Она замолчала. Остальные молчали тоже.

 

В них нет жизни, поняла Зойка. Нету. Они уже приговорили себя, оба. Уверились в неминуемой смерти. Она не такая. Она выдержит до последнего. Ведьма, как ее там, сказала, что из четверых выберется лишь один. До этой минуты Зойка и не вспоминала о ее словах. Теперь вспомнила.

 

Бросить их, пришла в голову мерзкая, отвратительная мысль. Встать и уйти, оставить этих двоих слабаков помирать. Мало ли, что они друзья. Почему она должна стать заложницей у двух живых пока еще мертвецов?

 

Она боролась. Она всю жизнь боролась. Не наложила на себя руки, когда ее, пятнадцатилетнюю, изнасиловала дворовая шпана. Не загнулась на больничной койке, когда избил до полусмерти отчим. Не порезала вены, когда цыган, с которым она сбежала, стал оделять ежедневно побоями и подкладывать под своих дружков. Не сдалась, когда напоролась в финской глуши на полдюжины голодных волков и гнала впряженных в сани собак, пока стая не отстала. Не сдрейфила, когда отставной прапорщик Егор, проигравшись по пьяни, поставил на кон ее и проиграл вслед за остальным.

 

Зойка не далась тогда победителям. Вырвала у Егора из подмышечной кобуры наградной пистолет, шмальнула поверх голов раз, другой и в чем была ушла из натопленной избы в зимнюю ночь.

 

Не сдастся она и сейчас. Только вот… Зойка намертво стиснула зубы и выругала себя последними, грязными словами. Есть разница, огромная! Раньше все зависело лишь от нее одной. Насиловали, били, преследовали, ставили на кон ее. Только ее и никого больше. А сейчас, если уйдет, она подставит других. Да не просто других, не посторонних, а единственно близких. Кроме Вадьки с Надюшей у нее никого нет. И не будет.

 

— Надо идти дальше, — сказала Зойка, изо всех сил стараясь звучать уверенно и спокойно. — Выбрать направление и идти, пока не придем в село или в деревню. Плевать, в какую, лишь бы к своим, к русским. Спросим, где озеро, — авось нас поймут. Оставаться на месте нельзя, это верная смерть.

 

— Стемнеет же скоро, — жалобно протянула Надя. — Куда мы пойдем?

 

— Неважно, пускай темнеет. Переночуем в лесу. Другого выхода нет.

 

Когда солнце завалилось за лес, под ногами захлюпало. Запахло сыростью, потом гнилью. Ожесточенно загудело комарье.

 

— Дальше топи, — остановилась шедшая впереди Зойка. — Все, привал. Переночуем здесь. Утром пойдем в обход.

 

Вадим с Надей повалились без сил. В одиночку, превозмогая боль в стертых до крови ступнях, Зойка натаскала хвороста, разожгла костер. Наполнила походные кружки водой из ближайшей болотной мочажины, кое-как вскипятила. Давясь, запихала в себя сухой паек, запила обжигающим, отдающим затхлой тиной пойлом. Насильно заставила проглотить пищу и остальных.

 

— Ложитесь, — велела она. — Сколько смогу, отдежурю. Станет невмоготу, пускай Вадик сменит.

 

Зойка не знала, сколько продержалась, умостившись на стволе палой сосны и то задремывая, то приходя в себя. Вадима она растолкала, лишь когда свалилась с этой сосны, больно приложившись ребрами о землю, и поняла, что больше не сдюжит. Когда она пробудилась, начало уже светать. Тело ломило от боли, саднило простудой горло, а ног Зойка не чувствовала вовсе. Собрав волю, она выползла из спальника. Костер прогорел. Вадим, растянувшись на земле, надсадно храпел. Неровно, с присвистом дышала закутанная в спальный мешок Надя.

 

На неверных ногах Зойка шагнула к ней и обмерла. Надин спальник был будто перетянут светло-коричневой в пятнах лентой. Только это была не лента. Сантиметрах в пяти от наполовину утопленного в мешок Надиного лица щерилась на Зойку раззявленной пастью чешуйчатая приплюснутая башка.

 

Не гадюка, поняла Зойка. Гадюк она ничуть не боялась, навидалась их вдосталь в болотах финского Торронсуо. И укусов гадючьих стерпела вдосталь, противных, болезненных, но не опасных. Неужели гюрза?! Двухметровые змеи, вспомнила Зойка фразу из зачитанной Вадимом легенды. Которых в Подмосковье никогда не бывало. Только это не Подмосковье. По крайней мере, не их Подмосковье.

 

Лента скользнула по спальнику и свилась в клубок. Укус гюрзы — смерть. Она выпадет одной из них. Наде, если Зойка отступит. Ей самой, если завяжет бой и не справится.
 

Зойка колебалась мгновение-другое, не больше. Выдернула из чехла финку. Обманное движение, еще одно, и гюрза бросилась. Зойка чудом успела среагировать, рывком уйти влево. Извернулась, полоснула на излете ядовитую тварь. Подскочила, зафиксировала ногой и махом финки отсекла голову.

 

— Что это? — вскинулась в спальнике Надя. — Что это было?!

 

— Ничего. Забудь. Вставай! Вадик, ты тоже. Надо идти. Пожрем на ходу, всухомятку. Готовы? Тогда…

 

Зойка не договорила. По правую руку раздался треск, за ним рев, и из кустарника метнулась исполинская, смердящая немыслимой вонью медвежья туша. На мгновение зверь застыл, будто выбирая жертву, затем бросился на Вадима.

 

Истошно, отчаянно заголосила Надя. Зойка не помнила, что было дальше. Память сохранила лишь фрагменты. Раздавленный, разорванный когтями Вадим. Вставшая на задние лапы исполинская тварь, пожирающая вывалив-шиеся из него внутренности. Едва волочащая ноги, спотыкающаяся о кочки, то и дело валящаяся с ног Надя. И она, Зойка, всякий раз возвращающаяся, закидывающая ставшую вялой, безвольной Надину руку себе на плечо и волокущая напарницу прочь. Не разбирая дороги, куда глядели глаза. Когда солнце выплыло из-за леса и потянулось в небо, Зойка выбилась из сил и тяжело упала рядом с Надей в болотную хлябь лицом вниз.

 

Солнце подобралось уже к зениту, когда Надя пришла в себя. Припав щекой к поросшей мхом и лишайником болотной лужице, она до одурения лакала смрадную, затхлую воду. Утолив наконец жажду, Надя с трудом перевернулась на другой бок. Зойка лежала рядом, тяжело дышала открытым, измаранным слизистым илом ртом.

 

— Зой, — позвала Надя. — Зой, а Зой…

 

Зойка разлепила налитые кровью глаза. Секунду-другую смотрела на Надю мутным, лишенным выражения взглядом. Затем сфокусировала зрение.

 

— Пить…

 

Надя приподнялась на локте, зачерпнула свободной ладонью болотной воды, поднесла, залила напарнице в рот. Зойка встрепенулась, рывком села. Миг спустя она припала к болотной поверхности и принялась втягивать в себя влагу. Пила долго, очень долго. Затем перевела дух и поднялась на ноги.

 

— Надюша, ты как? Идти сможешь?

 

— Не знаю. — Сил в Наде не осталось совсем. — Боюсь, не смогу.

 

Зойка огляделась по сторонам.

 

— Ничего, сможешь. Берег вот он, рукой подать. Мы недалеко ушли, видать, тащились вдоль края болота. Вставай. Да вставай же!

 

Надя покорно закопошилась, пытаясь встать. Зойка протянула руку, помогла подняться. Высмотрела что-то впереди, подставила плечо.

 

— Нам туда. Десять шагов, не больше. Помнишь, фильм был про войну? Девчонки через болота шли. Палка нужна, как ее, типа жерди. Вон там как раз подходящие, на островке.

 

— Слега, — вспомнила Надя. — Фильм «А зори здесь тихие». Там тоже был островок.

 

— Да, точно.

 

На островке кроме палых осин оказались заросли голубики, спелой, сочной, отливающей на солнце барвинковым. Они рвали ягоды с кустов губами, затем ладонями, жадно заглатывая полные горсти.

 

— Все, достаточно, — скомандовала наконец Зойка. — Обжираться нельзя. Пойдем. Слегу держи. Двинулись! Я первая. Ты сзади, в пяти шагах след в след.

 

Надя послушно потащилась к маячащему шагах в трехстах поросшему сосняком косогору. Механически переставляя ноги, она думала о сыне. О Славике, который останется теперь сиротой. Она не дойдет. У нее сил нет. Если б не Зойка, она давно бы уже осталась лежать в трясине и умерла. Зойка тащила ее. Как тащила по жизни, помогая во всем, делясь последним, так и сейчас. Бессмысленно. Особенно если вспомнить…

 

Надя вспомнила противное мучнистое лицо пустошинской ведьмы, ее гнусный поганый взгляд. «Всех вас Шушмор не заберет. Одного отпустит, кого только не вижу», — сказала ведьма. Теперь наверняка бы увидела. Зойка выживет. А она, Надя, — нет.

 

Чушь, конечно. Откуда ведьме или кто она там было знать, как оно выйдет? Или… Надя на мгновение замерла. Или было откуда знать? В сравнении с аномалией, в которую они угодили, ясновидение не казалось больше ерундой и нелепицей. Получается…

 

Надя не успела додумать, что получается. В пяти шагах впереди по ходу раздался плеск и пронзительно вскрикнула Зойка. Надя рванулась вперед. Сбилась с ноги. Остановилась. Замерла. Зойка барахталась в трясине, пытаясь обрести равновесие. Миг спустя это ей удалось. Топь была ей по пояс.

 

— Надюша, не подходи, — отчаянно крикнула Зойка. — Здесь смерть кругом. Я сама!

 

Она подалась вправо, ладонями ухватилась за голубичный куст, стала подтягиваться. Трясина облепляла, обволакивала Зойку, не желая отпускать, но сантиметр за сантиметром она тянулась и тянулась из топи прочь. Еще немного, и…

 

Трясина чавкнула. Куст не выдержал, корни оторвались от мшистой подкладки. Зойку отбросило назад, в топь, опрокинуло на спину.

 

— Надюша, слегу! Быстрее!

 

Трясина подступила Зойке по грудь, затянула в себя руки.

 

Надя шагнула вперед, еще вперед. Перебирая в ладонях слегу, протянула. Зойка выпростала на поверхность правую руку, рванулась, пальцы скользнули по осиновому стволу, сорвались.

 

— Ближе, — прохрипела Зойка. — Подойди ближе, ну!

 

Трясина уже затянула ее по плечи. Надя шагнула вперед. Кочка под ногами была твердой, устойчивой. Сейчас она упрется в нее, подаст слегу, вытянет…

 

Надя замерла.

 

«Одного отпустит, кого только не вижу, — забились в висках ведьмины слова. — Одного отпустит… Одного…» Дрянная, мерзкая сука! Плевать!

 

Надя лихорадочно протянула слегу. Зойка выпростала из хляби руки, вцепилась в нее, и Надя, надрывая жилы, стала подтягивать. Сил не было. Их не было вообще, силы истощились, истаяли, предали и покинули ее, но Надя тащила. Еще, еще чуть-чуть, еще… Из последних сил. Из никаких.

 

Под ногами чавкнуло. Кочка не выдержала, Надю смело в болото. Трясина схватила за ноги, связала щиколотки, вышибла опору. Надя чудом устояла на ногах, она чувствовала, как болото затягивает ее, захватывает, и понимала, чем все закончится. Проклятая ведьма соврала — Шушмор не выпустит никого.

 

Напряжение в руках вдруг ослабло. Надя ахнула. Последним усилием Зойка толкнула ее назад. И… отпустила слегу.

 

— Зоя, — истошно, отчаянно закричала Надя. — Зоенька!

 

В ответ донесся лишь слабый, едва уловимый звук, будто от шлепка по воде. То ли Зойка выдохнула «Прощай», то ли болото чавкнуло.

 

Топь вздыбилась, схватила погрузившуюся в трясину по подбородок Зойку, затянула в себя. На том месте, где была Зойкина голова, вспухли, затем лопнули пузыри и разошлись концентрические круги.

 

Собрав все, что в ней еще оставалось, Надя всадила слегу в дно. Вцепившись в нее, выдавила, вытолкала себя из хляби. Без сил повалилась на спину.

 

Она не знала, сколько так пролежала, бездумно уставившись в безмятежное лазурное небо. Затем поднялась. Подхватила слегу. Опираясь на нее, обошла сожравшую Зойку топь по дуге. Заковыляла к берегу. Когда выбралась, упала на колени. От ужаса, жалости, бессилия Надю вывернуло. Она выблевывала из себя не переваренные еще ягоды голубики, смешанные с дрянной, вонючей, илистой болотной водой и желудочным соком, и не могла остановиться.

 

Когда рвота наконец сошла на нет, Надя с трудом встала. Солнце преодолело уже треть пути от зенита к западному горизонту. Настырно и азартно зудело над головой комарье. Надя не сразу услышала, что к комариному звону добавился еще какой-то звук, чужеродный и дребезжащий, а когда услышала, не сразу поняла, откуда он. Затем до нее дошло.

 

Непослушными пальцами Надя отодрала липучку на потайном нагрудном кармане, выудила дребезжащий мобильник, поднесла к уху.

 

— Надюша, ты где? — надрывался в трубке мамин голос. — Надюша, ответь! Наденька…

— Я… Я жива, — выдавила из себя Надя. — Я выжила… Я скоро приеду…

 

Ладонь разжалась, мобильник выпал, покатился по склону косогора к болоту.

 

Откуда-то неподалеку доносился размеренный гул мотора. Порыв ветра принес запах дыма, жилья.

 

— Саня, — прошептала Надя вслух. — Вадик. Зоенька… Простите меня, если можете.

 

С трудом переставляя ноги, она потащилась туда, где была жизнь.   


Опубликовано в журнале  "Русский пионер" №129. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".