Классный журнал

Лидия
Маслова

Ненормальные герои всегда идут в поход

У человека, пережившего счастливое советское детство, слово «поход» вызывает самые радужные и романтические ассоциации. Ну конечно, кое-что приходилось потерпеть (отсутствие бытовых удобств, комары, натертые ноги, тяжелый рюкзак), но больше запоминаются все-таки уютная палатка, песни у ночного костра, котелок с разогретой тушенкой, свежий воздух, звездное небо, шумящие вековые сосны над головой и ощущение дополнительно усилившейся внутренней гармонии, с которой хочется вернуться в город — к новым свершениям в учебе и труде. А если добавить к этому еще немного пубертатного, и не только, эротизма, например, как в фильме «Географ глобус пропил», то получается вообще идеальная формула счастья — ее нашел еще в 1954 году поэт Наум Коржавин, у которого в стихотворении «Утро в лесу» юная нимфа расчесывает косы возле брезентовой палатки, а лирический герой смотрит на нее, заколдобившись: «Так с тех пор я представляю счастье: / Девушка, деревья и палатка».

Впрочем, всякие коржавинские девушки с нежными пальцами и смуглыми плечами — это уже факультативная опция, необязательная роскошь в походе, в котором для психотерапевтического эффекта палатки и деревьев более чем достаточно. Самая лаконичная и при этом исчерпывающе точная концепция бодрящего похода отражена в совсем коротком советском мультфильме 1977 года «Ох и Ах идут в поход». Здесь, в общем-то, создана универсальная матрица, по которой и по сей день строят свои сюжеты практически все современные кинематографисты, обращающиеся к теме похода. Авторы полнометражных фильмов размазывают путешествия героев на два и более часа, осваивают колоссальные бюджеты, поражают воображение красивейшими пейзажами, а в какой-то момент выписывают в лес и легко одетых девиц, но тем самым мало что добавляют к основной психологической сути, которую коротенько доносят до зрителя мультипликационные герои Ах и Ох, проживающие в соседних домиках. Как нетрудно догадаться, Ах — жовиальный балагур и жизнелюб, а Ох — душный нытик, не слишком любящий покидать свою избушку. Однако назойливый Ах, приговаривая: «Воздух — лучшая аптека для такого человека», все-таки вытаскивает упадочного соседа в поход, предварительно выкинув из его рюкзака весь скарб, мешающий пролезть в дверь, включая сковородку, чайник и самовар. Таким образом, еще до начала похода прочитывается его главный экзистенциальный смысл: поход — это прежде всего понимание, как тебе на самом деле мало надо из того, что ты привык считать необходимым, поэтому важно не только снять груз с души, но и в самом буквальном смысле научиться избавляться от лишних вещей (а иногда и людей).

Недаром популярная сюжетная деталь многих фильмов о походах заключается в том, что кто-то мудрый и бывалый помогает неопытному туристу рассортировать содержимое огромного рюкзака на действительно необходимые для выживания вещи и на ненужный хлам, прихваченный на всякий случай, но тянущий к земле и мешающий успешно передвигаться, — наглядная метафора приведения в порядок внутреннего устройства головы, где на протяжении жизни накапливаются залежи чепухи и разъедающих душу никчемных воспоминаний, которые тем не менее до слез жалко выбросить. Поход учит идти по жизни легко, без оглядки, поэтому одним из популярных походных киноштампов является метафорический сюжет с переобуванием (в хорошем смысле слова), когда герой, натерев ноги до кровавых мозолей, меняет неудобную обувь на подходящую, и жизнь сразу становится прекрасна. Так происходит и с Охом, который долго упорствует, пытаясь преодолевать горы и буераки в валенках, но потом все-таки меняет их на кеды, обозначая перемену в мировоззрении. Поскольку мультфильм все-таки детский, Ох и Ах не жарят на костре шашлык и не пьют водку, но и без того нравственная трансформация Оха оказывается разительной, так что после похода его наверняка будут звать не иначе как Ух, но эту подробность авторы, к сожалению, оставляют за кадром.

Если судить по современному кинематографу, особенно зарубежному, от туристов на лесных тропинках лучше держаться подальше: здоровых, гармоничных и психически уравновешенных людей, которые просто хотят беззаботно оттянуться на природе, в походах не встретишь. Каждый поход на киноэкране — это психологическое испытание, сеанс психотерапии, в процессе которого персонажи раскрываются с неожиданных сторон: вдали от цивилизации каждый якобы начинает задумываться о чем-то неутилитарном и несиюминутном, тем самым обнажает свою внутреннюю суть и показывает, кто он есть на самом деле. Когда ты находишься «внутри» похода и переживаешь внутренние трансформации сам, это может быть довольно увлекательно как индивидуальный уникальный опыт. Но почему-то снаружи, с другой стороны экрана, переживания отправившихся в поход киногероев представляются удивительно однообразными и предсказуемыми, как и щедро приводимые ими цитаты из самых пафосных литературных источников о единении с природой и важности пройти свой Путь.

Один из самых мудрых персонажей очередного романа Виктора Пелевина «A sinistra (Левый Путь)» замечает: «Любой духовный маршрут, даже самый экстремальный, сам по себе однообразен. Это повторение одного и того же усилия изо дня в день. Слово “путь” существует не зря. Идти по такой дороге — приключение длиной в жизнь. Событий мало. Кино про это не снимешь». Однако режиссеры упорно стараются снять кино именно про это — не про увеселительную прогулку на лоне природы, а про Путь с самой огромной из существующих букв, каким бы малособытийным и монотонным он ни представлялся стороннему зрителю.

Именно так — «Путь» — называется трагикомический травелог, в котором в 2010 году Эмилио Эстевес снял своего почтенного отца Мартина Шина и который вызвал оживленные споры, прежде всего о том, является ли эта картина действительно трогающей за душу историей духовных исканий посредством долгого похода или американизированной глянцевой открыткой поверхностного рекламного характера. Герой, пожилой офтальмолог из Калифорнии, приезжает в Европу забрать останки своего сына, погибшего во время бури в Пиренеях при попытке пройти знаменитый паломнический маршрут El Camino de Santiago общей протяженностью около 800 км, ведущий к гробнице апостола Иакова в испанском городе Сантьяго-де-Компостела.

Горюющего отца внезапно осеняет утешительная идея — взять снарягу, оставшуюся от сына, который при жизни его здорово раздражал, и пройти не пройденный покойным маршрут (почти как в знаменитой песне Владимира Высоцкого про альпинистов), потихоньку разбрасывая по живописным пейзажам сыновний прах. На скорбном пути к безутешному отцу прибиваются трое компаньонов. Пузатенький обжора из Амстердама, сосредоточенно жуя багет, мечтает избавиться на Камино от живота, чтобы порадовать жену и врача. Душная канадка предпенсионного возраста, которая то агрессивно истерит, то делится исповедальными воспоминаниями, то извиняется и кается за ошибки молодости, оказывается, отправилась в паломничество всего-навсего чтобы бросить курить. И наконец, надоедливый и говорливый ирландский писатель надеется в походе «проветрить голову» и преодолеть writer’s block, поэтому то и дело хватается за ручку и блокнотик.

Если когда-то настоящие пилигримы проходили Камино налегке, с пустыми руками, питаясь подножным кормом, то нынешние ходячие пародии на них не испытывают никаких ощутимых трудностей и лишений. Самое страшное, что происходит с героем Шина, — цыгане крадут его рюкзак, да и то моментально возвращают, испытав внезапное духовное перерождение. Современные псевдопилигримы то и дело останавливаются в какой-нибудь уютной харчевне, чтобы выпить и закусить, так что привалы запоминаются даже больше, чем сам процесс похода, а разговоры их все больше удаляются от духовной тематики и вращаются вокруг предметов более приземленных; так, в памплонской закусочной разворачивается увлекательная дискуссия о нюансах, отличающих тапас и пинчос. В результате за самую оригинальную мысль может сойти высказанный сыном героя еще в начале афоризм: «Мы не выбираем жизнь, мы ее живем», а дальнейшие беседы горе-паломников на отвлеченные темы создают гнетущее ощущение, что люди собрались единственно с целью грузить друг друга своими неврозами под девизом: «Я здесь, чтобы избавиться от всего», то есть вывалить на попутчика рюкзак со своим внутренним дерьмом, в котором оказывается немного перепачкан и несчастный зритель. В «Пути» явственно не хватает третьего представителя славной династии Эстевесов-Шинов, самого прикольного — Чарли, который окончательно превратил бы происходящее на священной испанской тропе в разухабистое американское шапито.

Желающего пройти по Камино в более пристойной компании стоит, пожалуй, переадресовать к фильму «Млечный путь», который Луис Бунюэль снял на этой же очаровательной натуре в 1968 году. Герои Бунюэля гораздо больше похожи на настоящих пилигримов: им не нужен никакой натужно-сентиментальный повод, чтобы двинуться в поход, в котором они по-честному побираются, выпрашивая кусок хлеба, периодически починяют разваливающиеся ботинки и пытаются ехать автостопом, но без особого успеха (когда паломники начинают слишком энергично чертыхаться, водитель выкидывает их на обочину). Но главное даже не достоверность тернистого пути и подстерегающих на нем препятствий, а то, что это гораздо более остроумный, действительно философский фильм, в развлекательной форме доказывающий существование Бога. Несмотря на всю иронию, присущую испанскому классику сюрреализма, «Млечный путь» тонко осмысляет вопросы религии и веры. «Моя ненависть к науке и страх перед технологиями в конце концов приведут меня к этой абсурдной вере в Бога», — подводит итог своему веселому, но совсем не глупому паломничеству один из бунюэлевских героев. К его мотивациям в пользу веры в Бога с сегодняшних позиций можно добавить еще и отвращение к развращающему душу буржуазному комфорту и потребительству.

В максимально дискомфортной ситуации оказались по роковому стечению обстоятельств и по собственной неосмотрительности герои совсем свежего, прошлогоднего фильма «Соленая тропа», который в ноябре можно будет увидеть в наших кинотеатрах. Пожилая супружеская пара фермеров из Стаффордшира поручилась перед банком за друга семьи и в результате осталась без жилья. Единственным выходом для бездомных представляется отправиться по популярному 1000-километровому туристическому маршруту South West Coast Path, пролегающему вдоль юго-западного побережья Англии. В поход бедолаги пускаются несолоно хлебавши, со скудным запасом крупы и стремительно тающими несколькими десятками фунтов на карточке, которую во встречающихся по пути населенных пунктах жена с отчаянием на лице вставляет в банкоматы. С мужем при этом все время почтительно здороваются какие-то люди, а некоторые даже приглашают его передохнуть у себя на вилле — вскоре он догадывается, что его принимают за знаменитого поэта. Когда героям становится совсем туго и от голода начинает сводить кишки, муж решает воспользоваться своим сходством с любимцем публики, встает посреди очередного селения на пустой ящик и выступает перед зеваками, пересказывая в лицах захваченную в поход книжку «Беовульф», а потом пускает шапку по кругу.

Тема самозванства приобрела интересный поворот, когда после выхода «Соленой тропы», основанной на бестселлере, рассказывающем о якобы реальной истории, разразился скандал: бездомные оказались почти такими же немножко поддельными, как поэт в фильме. В газете The Observer вышла разоблачительная статья, где утверждалось, что героиня-бухгалтер (которую играет звезда сериала «Секретные материалы» Джиллиан Андерсон) пострадала вовсе не из-за самоотверженного поручительства за друга, а из-за своих долгов, в которые она влезла, чтобы вернуть деньги, ею же похищенные у бывшего работодателя. К тому же все это время бродяжничающая британская пара преспокойно располагала запасной недвижимостью во Франции.

Но поскольку сам факт изнурительного и вполне героического для немолодых людей похода никто не отрицает, то можно великодушно абстрагироваться от мутной финансовой подоплеки и постараться все-таки разделить то просветление, которое испытывают супруги в районе шестидесяти, переживающие в своей палатке даже что-то вроде второго медового месяца. В начале, устраиваясь на ночлег, жена ностальгирует: «А помнишь, как мы без конца занимались всем этим сексом…», как бы не веря, что такие сказочные времена вообще когда-то были, а супруг, у которого заодно обнаружилась редкая неизлечимая болезнь, поразившая суставы, кряхтит, что сейчас не сможет поднять даже рюкзак. -Совсем другое дело к концу похода: после романтического купания в ледяной водичке на одном из живописнейших уэльских побережий у супругов очень даже получается тряхнуть стариной в спальном мешке.

Еще один известный фильм про эпичный проект похода, правда, закончившийся не таким хеппи-эндом, как в «Соленой тропе», снят в 2007 году Шоном Пенном и в нашем прокате назывался «В диких условиях» — более точно и энергично не получилось перевести на русский оригинальное название Into The Wild, отражающее внезапно обуявшее героя страстное стремление покинуть цивилизацию, где он вполне безбедно существовал, и погрузиться «в дикость», подвергнуться одичанию. Не совсем с буквальной точностью переведена Вильгельмом Левиком и вынесенная в эпиграф фильма цитата из байроновской поэмы «Паломничество Чайльд-Гарольда», где лирический герой признается, что не то чтобы людей совсем разлюбил, просто природу полюбил все-таки больше: «I love not man the less, but Nature more» («Людей люблю, природа ближе мне»).

Герой этого травелога, 22-летний романтический балбес (фильм основан тоже на реальной истории Кристофера МакКэндлесса, отраженной в одноименном бестселлере Джона Кракауэра) по окончании университета, вместо того чтобы ступить на блестящую карьерную стезю, огорчает своих родителей до невозможности и отправляется в поход, влекомый мечтой достичь Аляски. Парадокс ситуации, в которую герой сам себя запихивает, заключается в том, что природа так и не становится ему самой близкой подругой: это своенравная дамочка, с которой шутки плохи. Убежав от людей и мучительно стараясь слиться с природой, «дикарь» все равно постоянно норовит так или иначе прибиться к людям, которые к нему, надо признать, ласковей и дружелюбней, чем дикая природа.

В своей «дикости» турист-эстет, который боится быть отравленным ядом цивилизации, тем не менее все время подсознательно ищет человеческого, то и дело прибиваясь к компании, которая становится для него суррогатной семьей, и представляясь всем претенциозным псевдонимом «Супербродяга» (Supertramp). Парочка пожилых хиппи окружает Супертрампа отеческой заботой, а совсем еще юная Кристен Стюарт чуть ли не силком пытается затащить его в кровать в своем трейлере, но мужественный герой решительно интересуется, сколько девушке лет, а потом категорически ее обламывает.

Это несостоявшееся романтическое приключение хоть немного оживляет сюжет длинного фильма, по большей части напоминающего старый добрый «Клуб кинопутешествий» имени Юрия Сенкевича. Не сильно скрашивает скукоту и однообразие похода прихваченная героем библиотечка, где обнаруживаются разные известные любители «дикости», озвученные закадровым голосом: Джек Лондон, Генри Торо, шотландский натуралист Джон Мьюр… А на сладкое он достает «Семейное счастие» Л.Н. Толстого, открыв его на страницах, где герой рассуждает: «Я прожил много и, кажется, нашел то, что мне нужно для счастья. Тихая уединенная жизнь в деревенской глуши с возможностью делать добро людям, которым легко делать добро и которые к нему не привыкли. Отдых, природа, книги, музыка, любовь к ближнему (в американском переводе “ближний” — это просто-напросто “сосед”, neighbor. — Л.М.) — вот моя идея счастья, и, возможно, дети…» Понятно, что в контексте первого толстовского романа эта цитата не имеет никакого отношения к походам, но более толстые вещи Толстого заняли бы полрюкзака, а режиссеру очень важно как-то перекинуть мостик к позднетолстовским идеям опрощения, бегства от социума и цивилизации. Правда, молодому балбесу никто не объяснил, что граф Толстой сначала как следует потерся среди людей и достиг в неприятной ему цивилизации многих социальных и творческих успехов, после чего бегство и бунт пожившего как следует мужчины вызывают гораздо большее понимание и уважение, чем заскок юного мажора, ломанувшегося в леса назло папе с мамой, которые с ним носятся как с писаной торбой.

Героиня еще одного фильма, в названии которого есть слово wild (точнее, только оно одно там и есть, что у нас было переведено как «Дикая»), как раз успела хлебнуть лиха: как-то все одновременно навалилось — и смерть любимой матушки, после которой осиротевшая дочь пускается в оголтелый промискуитет и наркоманию, и развод с мужем, уставшим от ее диких выходок. В основе «Дикой», как водится, одноименный духоподъемный бестселлер «Дикая. Опасное путешествие как способ обрести себя» американки Шерил Стрэйд, которую играет сильно отощавшая Риз Уизерспун: одним из самых увлекательных эпизодов в начале фильма становится сцена, когда изможденная девушка извивается на полу, пытаясь как-то исхитриться надеть на плечи и приподнять огромный рюкзак, раза в три больше нее самой. С этим «левиафаном» за спиной бедняжка ковыляет по маршруту Pacific Crest Trail, проходящему по горным хребтам вдоль тихоокеанского побережья, от мексиканской границы до Канады.

По дороге Шерил то и дело встречает различных мужиков (от нездорового избытка которых в ее жизни она как раз и сбежала в поход) и часто подозревает их в самых гнусных намерениях, порой небезосновательно. Но некоторые из туристов оказываются все-таки совсем не опасны и даже умеют читать: вообще, складывается впечатление, что по американским понятиям только в походе занятой человек может позволить себе такое редкое хобби, как чтение. А чтобы поход удался окончательно, непременно надо записывать что-нибудь в дневничок, отражая не только этапы большого Пути, но и ступени нравственного самоусовершенствования, иначе непонятно, зачем ты без толку столько времени переставлял ноги. Вот и бредущие по Pacific Crest Trail читают записи в специальных тетрадках, хранящихся в железных ящиках, расставленных вдоль маршрута, где любой может записать какие-нибудь умные мысли великих людей, цитаты или вообще, все, что наболело в походе. Героиня, например, цитирует поэтессу Эмили Дикинсон: «Нервы? Брось себе вызов — преодолей нервы» — и в итоге более или менее справляется с этой программой, утешая себя размышлениями о том, что «никогда не знаешь, что к чему ведет в этой жизни, что чему помогает, а что чему мешает, и, может, даже героин меня чему-то научил», так что лучший выход для человека, «заблудившегося в дебрях своего горя», — это простить себя. Маловероятно, чтобы просветлившаяся Шерил читала стихи Наума Коржавина, однако в ее случае формула счастья «девушка, деревья и палатка» срабатывает довольно эффективно, хотя уже без стороннего мужского наблюдателя, только отвлекающего от пути к себе.   



Опубликовано в журнале  "Русский пионер" №129. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".