Классный журнал

Павел
Астахов

Поляна для «Звездного похода»

В нашем советском школьном детстве было принято ходить в походы. Мы с нетерпением ждали начала учебного года по одной простой причине. Именно в сентябре наша московская средняя (не по качеству, а по уровню образования) школа выходила в поход. Назывался он «Звездный поход». Почему ему было дано такое название, никто толком не знал и объяснить не мог, но звучало красиво. Был в этой традиции небольшой нюанс. В поход отправлялась вся школа, включая даже младшие классы, но с ночевкой оставались только девяти- и десятиклассники. Мало того, так называемый актив школы, несколько самых выдающихся в плане спорта и общественной работы парней, вместе с нашим физруком отправлялись в лес на сутки раньше. Это называлось «готовить поляну». Возможно, именно от этой традиции и возникло устойчивое выражение, подразумевающее подготовку стола с яствами, закусками и выпивкой к какому‑либо торжеству. Точно это никому не известно, но в те школьные времена мы отчаянно рвались отправиться в одну из сентябрьских пятниц не в школу на уроки, а в ближайший лес «готовить поляну» для «Звездного похода». Пользуясь тем, что я бесспорно находился в активе школы, так как мое фото второй год висело на школьной Доске почета и к тому же я состоял в школьном комитете комсомола, отвечая там за сектор общественно полезной работы, мне было доверено выбрать еще четверых парней для отправки на подготовительные работы в лес. Подготовка заключалась в том, чтобы поставить штабную палатку, где будут проводиться совещания педагогов, нарубить и натаскать дров для большого школьного кост-ра, а еще разметить территорию под все классы, которые прибудут спустя сутки. Ну и прежде всего, конечно, найти подходящую поляну для проведения соревнований и состязаний, которые, безусловно, составляли основное расписание такого рода выходов на природу.

Как уже было сказано, дополнительный бонус учебы в старшем классе состоял в том, что все, кроме девятого и десятого классов, придя в субботу утром на поляну и отпрыгав в мешках и через скакалку свои положенные конкурсы, к вечеру этого же дня отправлялись в обратный путь. А старшеклассники собирались у костра, пели песни под гитару, жарили сосиски и хлеб и проводили ночь в палатках, чтобы после обеда в воскресенье, просмолившись у костра и пропитавшись его дымом, наконец отправиться домой.

Перво‑наперво предстояло определить, кого я смогу взять из парней. Выбрать четверых из 22 одноклассников (в нашем классе тогда училось 42 ученика, из которых двадцать были девочками) было задачей непростой. На роль самых верных, надежных и толковых претендовали как минимум двенадцать. Сережку Белужкина, Мишку Агапенко, Димку Якушкина, Ромку Котова, Серегу Влащенко сразу же вычеркивали из‑за слишком маленького роста и очевидной хлипкости. Хоть они и были все ребята неплохие, но малоростки не подходили на роль актива. Ведь нужно было не только заготавливать дрова и размечать поляну, но прежде всего дойти до места будущего палаточного лагеря и донести достаточно увесистые рюкзаки. Плюс котелки, лопаты, чайники, посуду, продукты, палатки, спальные мешки и наглядные пособия для конкурсов.

Мой выбор пал на закадычного друга детства Леху, с которым я даже в детсад ходил в одну группу. Затем был приглашен пришедший к нам в пятом классе Андрон — за то, что отлично играл на гитаре и хорошо пел, имея за плечами музыкальную школу. Затем я позвал Макса, который был отличным молчаливым другом, никогда не задавал лишних вопросов и готов был на любые приключения. Четвертым после долгих рассуждений и советов от уже избранной троицы моих друзей стал новенький, только что пришедший к нам в школу и определенный в наш класс деревенский паренек Валерка, который предпочитал, чтобы мы его звали Лера. Мы его знали всего две недели, но почему‑то с ним было очень интересно. Он попал к нам в школу потому, что в его деревне под Москвой не было девятого и десятого класса и его просто перевели в нашу школу, определив в наш девятый класс. Он обладал каким‑то невероятным магнетизмом, притягивая к себе своими рассказами и советами. Например, он знал, как быстро из подручных материалов скрутить самокрутку. Знал, как отбить запах свежевыкуренной сигареты, предложив пожевать лимонную корку, которой можно было также протереть и пальцы, заглушив табачный аромат. А еще он умел без ключа открыть почти любой замок, при этом никто из нас не хотел даже знать, кто и зачем его этому научил. За тот короткий период, что прошел с его перевода в нашу школу, Лера продемонстрировал на практике этот навык, поочередно вскрыв дверь кабинета географии, подвал и чердак. Криминала в этом никакого не было, но уважение он снискал быст-ро. А еще он знал рецепты различных быстро приготавливаемых алкогольных напитков: от простой бражки на дрожжах и сахаре до сложных одеколоновых смесей. Например, он утверждал, что если тройной одеколон, прежде чем выпить, пролить по металлическому желобку (для чего подойдет простой уголок или даже железная линейка), который будет перед этим охлажден в морозилке или просто зимой на морозе, то из него уйдут (прилипнут к охлажденному металлу) все пахучие эссенции и останется практически чистый спирт. Хотя этот совет оставался чисто теоретическим, поскольку никто из нас не собирался пробовать тройной одеколон ни в каком виде, но своими обширными знаниями в этой незнакомой нам сфере он сумел нас заинтересовать, поразить и привлечь. Лера также успел рассказать о своих многочисленных деревенских друзьях, часть из которых успела побывать даже «в колонии для малолеток». Ко всему прочему Лера был великолепным рассказчиком, и мы предвкушали новую порцию ночных историй у костра или в палатке. Собрав таким образом актив, мы распределили груз и обязанности. Лера с Максом отвечали за костер и провиант, включая готовку ужина и завтрака. Леха с Андроном занимались разметкой территории поляны и подготовкой активных игр и конкурсов на завтрашний день. Ну а я «водил руками», то есть руководил, и поочередно всем помогал. Все вместе также мы заготовили достаточно хвороста и валежника для поддержания огня и готовки, а еще принесли две канистры и два котелка воды из ближайшего ручья. Благо в то время почти вся вода в лесу была безопасна и экологически чиста. Старшим в нашей команде был наш молодой учитель физкультуры Николай Петрович, в прошлом биатлонист, выступавший даже на чемпионате мира в составе нашей сборной. Но поскольку поход проходил ранней осенью, в сентябре, лыжи ему были ни к чему, а винтовку в школьный поход тащить тоже было бы странным, наш Петрович ограничился топором и ножовкой.

Преодолев за пару часов расстояние до облюбованной еще в прошлом году поляны, мы сбросили рюкзаки и растянулись тут же на еще теплой земле, покрытой плотной травяной шубой. Аромат этой мягкой и душистой подстилки пьянил и настраивал на лирический лад. Однако долго нежиться нам не пришлось, потому что физрук Петрович бойко скомандовал:

— Парни! Становись! — Он вытянул правую руку, показывая, где мы должны построиться. Мы нехотя поднялись и встали рядом с учителем.

Физрук довольно улыбнулся:

— Отлично! Давайте, мужики, сразу договоримся. Никаких приключений нам на нашу голову и прочие части тела не нужно. Согласны?

— Угу, — отвечали мы. Без приключений в нашем возрасте жить было скучно.

— Ну и отлично. Тогда все будет чинно и благородно. Я обещаю вас не доставать своими поручениями, только подготовим все необходимое для своих школьных товарищей, и можете спокойно отдыхать и наслаждаться природой. Но только, чур, в пределах моей видимости. Лес хоть и не дремучий, но заблудиться можно и в трех соснах. Так, по крайней мере, говорит русская поговорка. Ха‑ха!

Нам нравился настрой физрука, который обещал нас не доставать своим занудством и замечаниями. Так что мы согласились и отправились в пешее путешествие по подмосковному осеннему лесу в районе деревни Менделеево. Поляну мы искали недолго, так как с прошлогоднего «Звездного похода» она была замечена и хорошо нам знакома. Однако в прошлом году мы еще не числились в старшем классе и не ночевали в лесу, с завистью поглядывая на наших старших товарищей. Надо также пояснить, что нам повезло с десятиклассниками. Они все, как на подбор, были какими‑то хлипкими, и так выходило, что в нашей школе именно наш девятый класс был самым активным, заводным и пробивным. Мы даже в прямом смысле часто поколачивали парней из десятого, если приходилось выяснять отношения и возникали разногласия. Возможно, это было еще из‑за того, что в моем классе несколько человек имели старших братьев и сестер, которые учились на 5–7 лет старше нас и еще в их бытность старшеклассниками опекали нас так плотно, что это сказывалось на нашем боевом духе. В десятом классе же все были сплошь какими‑то «ботаниками» и тяготели более к словесным и интеллектуальным дуэлям, нежели к выяснению отношений на кулаках. Мы их побеждали даже в футболе и баскетболе. И это было настолько очевидно и общеизвестно, что даже их девчонки встречались с нашими парнями, что в принципе было большой редкостью для школьных романов того времени. Короче говоря, конкурентов у нас в школе не было, кроме нас самих. И в этом была основная проб-лема. Лера, Леха, Андрон и Макс были надежными парнями до тех пор, пока кто‑то не приносил абсолютно запрещенное спиртное. Нам было по 15–16 лет, и, естественно, вулканически растущий организм требовал приключений. Как уже ранее было сказано, чемпионом по добыванию алкоголя из всего, что попадалось на его пути, был Лера. В этот раз он тоже не подвел, и как только физрук удовлетворенно хмыкнул, оглядев все приготовления нашей бригады, и залез в свою штабную палатку, Лера заговорщически подмигнул и вытянул из своего рюкзака две резиновые зеленые грелки по два литра каждая:

— Зырь, пацаны! Бражка высший класс. Чистый сахар и палочка дрожжей.

— Ну, Лера, ты даешь! — Мы искренне восхитились способностью нашего нового товарища добывать и даже производить алкоголь. Принести с собой в поход запрещенные напитки не было особой проблемой, и отваги для этого не требовалось. Но задача стояла гораздо более сложная: как все это незаметно употребить и при этом не попасться на глаза и особенно под чуткий нос физрука. На это у Леры имелся заранее заготовленный ответ:

— Не дрейфить, пацаны, у меня с собой есть лаврушка. Зажуем, и ни один Шерлок Холмс не определит, что мы пили, тем более наш Петрович. А еще можно и хвоей забить запашок.

Такой поворот нас обнадежил, и мы, прихватив обе грелки, двинулись в лесную чащу.
 

Из палатки послышался голос физрука:

— Эй, бойцы, вы куда собрались?

— Мы, это, за хворостом. Соберем для костра побольше, чтоб на ночь хватило и на завтра еще осталось, — нашелся с ответом мой самый близкий друг и сосед Леха.

— А‑а‑а, ну давайте. Правильно мыслите. — Он даже не вылез из своего логова.

А мы дружно поспешили вглубь леса. Когда за толстыми стволами скрылись наши палатки, мы выбрали поваленную ель и присели. От напряжения все волновались, и, видимо, по этой причине и еще из‑за спешки мы совсем позабыли и не позаботились о том, из чего же мы будем пить Лерину бражку.

— Ну че, кто‑то взял кружку? — Лера обвел всех суровым взглядом. Нам оставалось только пожать плечами. — Ехарный бабай! Вы че? Стакан тоже не взяли?

— Лера, ну ты же сам торопил нас. Да еще физрук на шухере… — попытался оправдаться Макс.

— Ага. Он‑то на шухере, а мы теперь что, из резинового горла хлебать будем? Пошли обратно. У меня в рюкзаке есть отцовский складной стаканчик, — сердился наш заводила Лера.

— Не надо обратно возвращаться. Сейчас соорудим емкость, — остановил я парней, поскольку у меня на этот счет было заготовлено несколько вполне приемлемых решений. Мой отец — охотник и добытчик — научил меня выживать в лесу, и сделать емкость для питья я мог благодаря его науке из лопуха, куска дерева, бересты и даже толстого ствола растения, которое называется «ствольник»: полое внутри вроде бамбука, в нижней части оно бывает в диаметре до 10 см, и, срезав его, получался вполне вместительный стакан.
 

— Паха, из чего ты соорудишь‑то? — скептически прищурился Лера, нервно поигрывая резиновой емкостью, в которой призывно булькала бражка.

— Смотри! Можно оторвать бересту и сделать из нее такой фунтик. — Тут же я аккуратно оторвал свисавший кусок березовой коры размером со стандартный лист писчей бумаги. Разгладив его, свернул наискосок в виде конуса и протянул Лере:

— Наливай.

— О! Бляха‑муха, молоток! Здесь целый стакан. — Лера отвинтил плас-тиковую пробку и сунул в горлышко свой красный мясистый нос: — Мммммм‑а‑а‑а‑а! Амброзия!!! — Он аккуратно наполнил берестяной кубок и вытаращил глаза, жадно гипнотизируя меня: — Ну?! Давай!

Бражка показалась мне сладкой на вкус, и проглотил ее я легко. Однако, сделав первый вдох после глотка, я ощутил резкий удар в нос. От неожиданности закашлялся. Скопившиеся внутри продолжавшей активно бродить браги углекислые пузырьки рванули наружу по кратчайшему пути и вырвались фонтаном через носоглотку.

— О! Теперь ништяк! Пробило! — удовлетворенно кивнул Лера. Он тут же забрал берестяной кубок и обратился к ребятам:

— Пацаны, давай по кругу. Каждый по берестянке.

Я отдал берестяной стакан, парни быстро наполнили его и выпили по очереди: Леха, Андрон, Макс. Последним стакан взял Лера и наполнил его из грелки. Облизнулся и вылил в рот содержимое. Крякнул, шумно втянул воздух и тряхнул головой:

— Э‑э‑э‑эх! Хорошо пошла. А ну, давай по второму кругу, и прикончим эту резиновую Дуню.
 

Не дожидаясь ответа, он тут же налил еще стакан и проглотил его содержимое. Вновь крякнул и уткнулся носом в свой же рукав. «Занюхал», — поняли мы. Молча протянул остатки в грелке нам. Вторым кругом мы, как и просил Лера, «прикончили Дуню». Пока допивали остатки Лериной бражки, сам владелец двинулся куда‑то в направлении могучей ели в два человеческих обхвата и скрылся за ней. Очевидно, ель была действительно могучей, если спрятала достаточно крупного Леру. Мы подумали, что он отошел от нас «по нужде». Но прошло уже достаточно времени, чтобы справить все возможные «нужды», а он все не появлялся.

— Эй, Лер! Давай назад, — негромко позвали мы вместе, опасаясь, с одной стороны, быть услышанными физруком, а с другой — потерять нашего друга. К тому же у нас оставалась в запасе еще одна грелка с брагой…

Но Лера не отзывался. Мы настороженно переглянулись и тихонько двинулись в чащу в ту сторону, где исчез наш друг. Пройдя метров двадцать, мы увидели нечто странное. К тому моменту осеннее солнце устремилось к закату и редкие его лучики искрами пробивались от горизонта в эту еловую чащу. В этих последних предзакатных вспышках мы увидели жуткую фигуру полностью обнаженного человека, который стоял, зарывшись по пояс в какой‑то не то стог сгнившей травы, не то груду черных опилок или листвы. При ближайшем рассмотрении это оказался гигантский муравейник, в который, почему‑то перед этим раздевшись, судя по валявшейся рядом одежде, забрался наш товарищ Лера. Муравьи уже успели плотно облепить его, и от этого он казался каким‑то лесным чудищем, на котором шевелилась кожа или, скорее, шкура.

— Лера! Ты чего творишь?! — почти хором вскрикнули мы, при этом все же пытаясь не шуметь, потому что недалеко ушли от палатки физрука.

— Во! Зырь, пацаны, муравьиные ванны. Меня так батя научил. Сейчас они меня покусают, и я знаете каким здоровым буду, ни один грипп или ОРЗ меня зимой не подловит. У‑ух! Ну, кому не слабо со мной? — Он протянул руки в нашу сторону и блаженно улыбался, казалось, вовсе не обращая внимания на уже забегавших ему в рот и в нос муравьев.

— Лера! Вылазь оттуда давай! Ты чего, умом двинулся? Они же тебя сейчас изжалят, ты распухнешь и будешь сам как твоя грелка с брагой. — Мой друг Леха морщился от одного вида облепленного муравьями Леры и, видимо, искренне хотел помочь ему и прекратить мучения: не то Лерины, не то муравьиные.

Я тоже пытался доходчиво объяснить ему всю опасность таких «процедур», но он продолжал морщиться и глупо улыбаться. Пришлось применить силу, дабы не потерять окончательно нашего друга. Я ухва-тил его за руку и кивнул остальным:

— Хватайте его за другую. Ну! Тянем, раз‑два, взяли… — На наше удивление, Лера не упирался, а, продолжая улыбаться, вылез или, скорее, был вытянут из муравейника, который после его посещения был разворошен и развален окончательно. Сам же наш школьный товарищ, походящий внешне на какой‑то розовый гигантский не то кактус, не то ананас, плотно облепленный муравьями, большинство из которых намертво впились своими челюстями в его сочную плоть, продолжал молча стоять и улыбаться, не сбрасывая с себя атакующих бойцов муравьиной семьи. Пришлось нам отряхивать Леру. Он же продолжал глупо ухмыляться, зажмурив глаза, и что‑то мурлыкать про себя. Кое‑как отряхнув его от муравьев — защитников разграбленного жилища, мы вновь с ним заговорили:

— Лера, чего ты творишь? Какого шута ты залез в муравейник? А если бы они тебе яйца отгрызли? — Последний аргумент привел наш товарищ Макс, и мы как‑то инстинктивно поежились от такой мрачной и страшной возможной казни.

Лера открыл наконец глаза и перестал улыбаться, он опустил руки и оглядел себя:

— Не! Пацаны, мураши, они ж тоже разумные и понимают, кому можно яйца отгрызть, а кому нельзя. Мы теперь с ними тоже кореша. Можно сказать, породнились.

Что он хотел этим сказать, мы так и не поняли, но, видимо, за его словами, а главное, поступком скрывалась какая‑то древняя и, видимо, недоступная нам мудрость. Нечто из серии «секретов индейцев майя».

— Давай уже одевайся. Замерзнешь сейчас — нам потом что с тобой делать? — Андрон был самым мелким из нас и не отличался великим здоровьем, а потому искренне переживал за школьного товарища.

— Не бздеть! Лера еще никогда не замерзал. Не время еще одеваться. Сейчас пойдем испытывать «на слабо». Проверим, кто у нас тут «сыкун» и слабак. Вон там ручей лесной, я приметил, еще когда шли. Айда за мной! Вот там и проверим, кто тут чего стоит! — Не дожидаясь ответа, Лера буквально ломанулся сквозь ветки елей и какие‑то кусты в сторону ручья.

Его за плотной и густой лесной растительностью еще не было видно, но мы все время слышали его слабенькое журчанье. Мы старались не отставать от мчавшегося впереди Леры и через полминуты уже стояли у воды. Ручеек был шириной метра полтора, а глубиной не более полуметра. Дно ручья было песчаное и ровное, вода прозрачная и очень холодная. Хотя осень стояла достаточно теплая, но вода в этом ручье, видимо, была родниковая и температура ее вряд ли превышала градусов восемь–десять. Но измерять ее нам было некогда, да и нечем. Тем более Лера уже плюхнулся в середину ручейка, вызвав в его спокойном лесном мирке гигантское цунами, смывшее пару зазевавшихся на берегу лягушек.

Мы спешно скинули одежду, не желая прослыть «сыкунами». Разделся даже Андрон, который отличался не только очень кудрявыми волосами, но и слабым здоровьем, умудряясь даже летом заболевать по два раза в месяц. Он стиснул зубы и, снимая треники, путался в узких штанинах. Через 30 секунд мы уже один за другим ухнулись рядом с Лерой, произведя целую серию фантастических для этого водного ресурса водяных взрывов и цунами. Видимо, от нервного напряжения, стресса и боязни прослыть слабаками мы даже не почувствовали холода от практически ледяной воды. Даже наоборот, волшебная влага будто оживила и ободрила нас, уставших от пешего перехода, установки палаток, сбора дров. Возможно, и выпитая брага сделала свое согревающее и возбуждающее дело. Лера был счастлив, что никто из нас не оказался «сыкуном» и слабаком, но на этом испытания не закончились.

Как только мы все плотно улеглись на дно ручья и сделали по нырку каждый, Лера вскочил во весь свой могучий рост и, подняв вверх руки, заорал:

— Во‑о‑от оно, братство! Кореша мои! Теперь мы все прошли крещение в этом ручье. А сейчас пошли назад в муравейник. Там будем проверять, кто здесь «бздюха». — К такому повороту мы были не все готовы.

— Лера, пог‑г‑г‑годи. Не г‑г‑г‑гони лошадей. — Андрон дрожал, и его зубы отбивали мелкую чечетку. Видимо, он был не готов после приема ледяной ванны сразу же нырять в муравейник, до этого развороченный Лерой. Муравьи явно не одобрили бы такого поведения нашего друга и были настроены весьма агрессивно.

— Ты че, Андрюхан, бздюхой стал? — Лера упер руки в свои отвислые бока и выпятил нижнюю губу.

— Лер-р-р, ниче я не бзд‑д‑д‑дюха никакой. Если надо, я и в муравейник и даже в огонь прыгну. Меня никто на слабо не бр‑р‑р‑рал, — выговаривал с трудом синеющий в вечернем сумраке Андрон.

— Лера, братан, правда, не гони. Лучше сразу скажи про все твои испытания, и мы спокойно пройдем по ним, чтоб ты успокоился, — поддержал товарища Макс.

— Макс, кореш ты мой дорогой, это ж не средняя школа тебе, а школа жизни. Ты че, хочешь, чтоб я тебе расписание уроков выдал?! А наши пацаны в Афгане сейчас тоже по расписанию гибнут?! — Лера начал закипать и стиснул зубы.

— Эй, парни, хорош базарить, давайте выбираться и пойдем к муравейнику. Лера, не кипятись, никто тут из нас не «сыкун», и не «бздюха», и не брехун, и не слабак, или чего ты там еще придумаешь. Мы и не в таких историях бывали. Ты же у нас новенький и еще всех не знаешь, поэтому не ты нас вообще‑то должен проверять, а, скорее, мы тебя… — Мой могучий товарищ Леха поднял градус развернувшейся в лесной глуши дискуссии на самый высокий уровень.

Такой поворот Леру озадачил. Он выбрался на берег, дважды споткнувшись и выругавшись. Потряс головой, разбрызгивая вокруг себя, словно сеттер, фонтанчики родниковой воды, почесал свежие укусы и неожиданно улыбнулся:

— Ладно, мир, пацаны! Не надо в муравейник, сейчас побратаемся и добьем нашу вторую Дуню. — Мы действительно позабыли, что среди брошенных на берегу ручья вещей мы оставили еще одну резиновую грелку с брагой.

Тем временем в лесу начало быстро темнеть, и едва мы успели натянуть на себя одежду, а Лера сходил к муравейнику и собрал там почти в потемках свои шмотки, которые на ходу натягивал на себя, как где‑то совсем рядом раздался странный и весьма неприятный рев. Кто‑то невидимый для нас рычал, хрипел и пыхтел, словно паровоз, из лесной чащи. Тут даже остатки браги не помогли нам совладать с собой, и мы дружно побежали в сторону от этого рева и рыка. Пробежав молча испуганной стайкой дрожащих куропаток с минуту, мы остановились, соображая, куда и зачем мы бежим.

— Пацаны, это чего? Это кто там? Косолапый, что ли? — Лера уже не выглядел самым крутым и храбрым среди нас.

Судорожно перебирая в голове все мои знания, полученные от отца в многочисленных наших вылазках на природу и на охоту, я вдруг нашел ответ:

— Пацаны, это не медведь. Я знаю, кто это. Это свинья, ну, в смысле, самка кабана. Она самая чуткая в стаде и обычно обнюхивает все, прежде чем стадо пойдет. Там, наверное, тропа кабанья. Ну, мы с вами же шли по тропинке, ну вот, а в лесу откуда тропинки — от зверей. Слышали, как она пыхтела?

— Ага. Точно, пыхтела и сопела, — подтвердили ребята.

— Во. Это точно свинья. Там, наверное, все стадо идет за ней. Может, они даже шли к муравейнику. Кабаны очень любят забираться в муравьиную кучу, чтобы от паразитов избавиться и прививку муравьиной кислоты получить.

— Как ты, Лера! Ха‑ха, — засмеялся Андрон. Лера сделал вид, что пропустил мимо ушей неприятное сравнение с кабаном.

— Слышь, Паха, а ты клево разбираешься в зверье. А давай мы с тобой сейчас засаду на них сделаем и кабанчика завалим. Будет что пожарить вечером на костре, — неожиданно предложил Лера.

Мы на миг задумались, каждый представляя, как мы обкладываем кабанье стадо и нападаем, словно первобытные люди, на них с палками и камнями. Правда, камней поблизости мы не видели. Лера, словно прочитав наши мысли, полез в карман своей куртки и вытянул из него некий продолговатый предмет размером с кисть художника, завернутый в клетчатый носовой платок. «Стилет!» — пронеслось у меня в голове. Один Бог знал, откуда у Леры оказалось в кармане это грозное оружие. Он развернул тряпицу и поднял вверх свое орудие:

— О! Мне Сосиска финку дал. Всех порежу, всех пожгу.

Надо пояснить, что Сосиска — это было прозвище Лериного дружка детства, которого в нашу школу не взяли по причине слабой успеваемости, и он ныне учился в соседнем ПТУ, осваивая профессию авто-слесаря. Сосиска отличался также тем, что начиная с десятилетнего возраста бессменно состоял на учете в детской комнате милиции, комиссии по делам несовершеннолетних и даже получил условный срок за драку с применением холодного оружия. Видимо, он и снабдил отправлявшегося в «Звездный поход» Леру этим не то стилетом, не то финкой. А присказка «всех порежу, всех пожгу» вообще была любимым выражением Леры, к которому мы постепенно привыкли и прекрасно понимали, что никакой агрессии, а тем более реальной угрозы за этим не стоит. Но в тот момент мы были еще не готовы и плохо разбирались в психологии нашего нового товарища, услышав этот слоган впервые. Не могу сказать за своих товарищей, но мое сердце в тот момент отчаянно заколотилось, едва я представил, как мокрый, искусанный муравьями, перемазанный грязью, а возможно, к тому моменту и кабаньей кровью Лера, сжимая в руках сверкающий стилет, заходит в палатку нашего физрука или, того хуже, в штабную палатку… Нужно было срочно придумать план нейтрализации разгулявшегося новичка.

— Лер, смотри, напасть на кабанов мы, конечно, можем. Но, во‑первых, свинья хоть и рычит, и орет, и сопит, но близко не подпустит. Скорее всего, они просто убегут. Во‑вторых, если мы даже подберемся и нападем на них неожиданно, что вряд ли получится, так как свинья слышит и чует в сто раз сильнее человека, то она нас так размотает, что мы живыми не уйдем. И в‑третьих, даже если мы кабанчика схватим, то его еще надо умудриться зарезать, освежевать, разделать, и желательно перед употреблением мясо проверить в санэпидемлаборатории. Ты знаешь, какие у них болезни бывают страшные?!

— Нет, — откровенно ответил Лера, явно раздосадованный моей аргументацией.

— Так вот самые страшные глисты, такие как бычий цепень и солитер, — это еще цветочки. Поражение печени, селезенки, почек, сердца, легких… Скажи, братан Лера, а тебе это вообще надо? Может, тушенкой обойдемся? А?

— Правда, Лер, давай лучше пойдем тушенки рубанем у костра, попоем под гитару! А? — поддержал меня Леха. Андрон и Макс дружно «угугукнули» позади Леры.

— Ладно, пусть живут… твари! — Лера замотал свое оружие и спрятал в куртку. Мы все облегченно вздохнули. Он еще постоял в раздумье и продолжил: — Ну что, братва, с крещеньем вас! Давайте по глотку бражки, чтоб грелку не переть обратно, и пошли назад в лагерь. Я вам там сюрприз подготовил…

От его последних слов нам снова стало слегка не по себе, потому что Лерины сюрпризы мог вынести и пережить не каждый человек, это мы уже поняли. В этот раз мы вернулись к ручью, где бросили резиновую емкость с брагой. Пока Лера ее отыскивал в траве, подсвечивая спичками, я сорвал лист кувшинки, болтавшийся на поверхности ручья, в который мы ныряли по команде Леры, и скрутил новый фунтик‑стаканчик. Разлив брагу, мы допили ее и молча двинулись обратно в лагерь. Это оказалось непросто, потому что наступила ночь и тропинка скрылась в ней от нашего взора. Однако неожиданно, а возможно, и вполне ожидаемо на помощь нам пришел наш Николай Петрович, видимо, обнаруживший пропажу своих подопечных учеников и вышедший на поиски.

— Ре‑е‑ебя‑а‑а‑ата‑а‑а‑а!!! Вы‑ы‑ы‑ы где‑е‑е‑э‑э?? — услыхали мы голос нашего физрука. Сейчас он нам уже не казался резким и неприятным, как раньше, на уроках физры. Мы отозвались:

— Мы‑ы‑ы‑ы зде‑е‑есь! Иде‑е‑е‑о‑о‑о‑ом!

Мы ускорили шаг, на ходу подхватывая ветки, сучки, палки, чтобы создать видимость сбора хвороста. За сотню метров до подхода к лагерю Лера, сообразивший вовремя, что надо еще и замаскировать наши возлияния из резинового чрева Дуни‑грелки, раздал нам по сушеному листочку лаврушки — зажевать — и еще протянул по пучку еловой хвои. Мы дружно захрумкали лаврушкой и хвоей и вступили на штабную поляну «Звездного похода». Физрук по очереди осветил наши лица, подошел к Лере и Лехе как самым крупным из нас и грозно сказал:

— А ну дыхните!

— Ха‑а‑а‑а!!! — дыхнули Леха и Лера.

— Фу‑у‑у‑у! Бэ‑э‑э‑э! — скривился и закашлялся физрук. — Вы чего там, заячьего помета нажрались, что ли!? — Видимо, запах был весьма специфическим и не выдавал присутствия алкоголя, затмевая его совсем другими «ароматами».

— Не, это мы там «заячью капустку» собирали и орехи, — поддержал я парней. — Сейчас, знаете, Николай Петрович, время урожая лещины. Такого лесного ореха. Вон они, на каждом ореховом кусте.

— Так, ясно с вами все. А ну, давайте разжигайте костер. Ночь уже на дворе. Надо чаю попить, тушенки поедим — и спать. Завтра большой ответственный день. — Физрук, не сумевший раскусить нашу уловку, вновь нырнул в свою палатку, не оставив нам даже фонарика. Мы быстро сложили хворост. Я оторвал еще пару листов бересты, и через пять минут костер начал разгораться, отдавая нам тепло, свет и уют.

Мы сели вокруг костра, подвесив на колышках походный чайник и положив с края кострища пять банок припасенной говяжь-ей тушенки. Они быстро нагрелись, и мы, вскрыв их, жадно уничтожили. Купание, прогулка, переживания возбудили наш аппетит, и теперь мы молча чавкали и похрюкивали, напоминая тех кабанчиков, нападать на которых так отчаянно рвался наш неугомонный Лера. А Лера тем временем уже колдовал над чайником, который стал закипать. Он открыл крышку и засыпал туда заварку. Мне показалось, что он опрокинул всю пачку внутрь чайника. Нет. Он достал вторую и высыпал туда же. Я не успел задать ему вопрос «Не много ли?», как он бухнул в чайник и третью.

— Лера! Ты чего?!

— Тихо, братва. Щас чифирнем по‑взрослому. — В отблесках костра его лицо, покусанное муравьями и распухшее, выглядело зловеще. Он не отступил от своего одного ему известного плана и продолжал злодействовать.

Насытившиеся Андрон, Макс и Леха мирно молчали и уже, казалось, подремывали. Утоленный голод и бражка делали свое дело — тянули всех спать. Кроме энергичного и находчивого Леры. Он уже наполнил тот самый походный складной стаканчик темным, издающим мощнейший аромат чифирем:

— Ну, кто первый? А?

— Лер, давай сам. Мы потом, — отозвался зевающий Андрон.

— Нет проблем. Первый так первый. — И он выцедил стаканчик обжигающей ароматной жидкости. Мы увидели, как он передернулся от выпитого, зажмурился, крякнул:

— Ух, ядрена матрена, кайф! Ништяк! Пацаны, райский напиток. Божественный. Меня Сосиска научил пацанский чифирь варить.

— Ага, а еще он тебе финку дал, — вдруг зачем‑то напомнил Макс. Это было роковой ошибкой. Лера вдруг напрягся, сунул руку в карман куртки и вытащил свое оружие. Злобно хмыкнул:

— Пацаны, слушай сюда, предлагаю физрука поставить на перо… Он нас, падла, совсем не уважает, попутал берега…

У меня похолодела спина от этих слов и особенно от того, что я явственно представил, как пьяный, разъяренный и возбужденный чифирем Лера «ставит на перо» «падлу» Петровича. Наш физрук, да и никто другой, не заслуживал такой участи. Понять, насколько серьезно угрожает этот здоровенный детина, было непросто. Возможно, он просто бахвалился и дурачился, проверяя нас «на слабо», а возможно… Это было даже страшно представить. План созрел моментально. Я наклонился к Андрону и быстро проинструктировал его. Он был среди моих друзей самый сообразительный, учился на отлично и быстро все схватывал. К тому же видно было, как он напуган словами Леры. А я сам повернулся к Лере:

— Слышь, Лер, братан, это ты правильно решил, но давай сперва вещи наши разберем. Ну, подготовим все к ночевке, а потом с Петровичем разберемся. Он вон вообще, козел, не выходит даже к костру. Залег в спячку, как медведь. — Я толкнул Леху и подмигнул Максу, чтобы не влезали, а слушали внимательно.

— Можешь мне помочь со спальником, а то я новый взял с собой в первый раз? Не понимаю, как его правильно разложить, залезть в него и изнутри закрыться. Только в «Кавказской пленнице» видел, — тут же включился Андрон.

Лера не почувствовал никакого подвоха и захохотал:

— О‑о‑ой! Глянь‑ка, турист! Андрон, ты че такой непрошаренный?! Идем, покажу тебе класс по устройству ночлега. — Он поднялся и потянул за руку Андрона за собой. Свою финку‑стилет снова убрал в куртку. В тесной трехместной палатке, в которой мы собирались ночевать впятером, Лера занял почти все свободное от рюкзаков, вещей и спальников место. Он раскатал свой спальный мешок, повозился, соединяя молнию, и стал забираться внутрь. Тут его остановил Макс:

— Слышь, Лер, ты пока в мешок лезешь, дай финку позырить?

— Э, какой шустрый. Ладно, Макс, на, держи. Только осторожно. Клинок, он, знаешь, завсегда крови просит, ха! — Он протянул нож и пыхтя пополз внутрь мешка. Откуда‑то изнутри позвал: — Э, смот-ри, Андрон! Вот тут вверху чуток подтяни мне снаружи капюшон, чтоб закрыться.

Андрон подтянул капюшон, и таким образом Лера оказался весь внутри, да еще и прикрыт сверху капюшоном. Уловка удалась. Мы дружно навалились на лежавшего целиком в мешке Леру и обмотали его сверху веревкой, которую планировали использовать для завт-рашнего конкурса по «перетягиванию каната». Она была длинная и прочная. Лера не сразу понял, что с ним происходит, почему его перекатывают и чем‑то обматывают, а когда понял, было слишком поздно. Он взревел, но тут же осекся, понимая, что теперь обездвижен и может привлечь криком физрука:

— Э‑э‑э‑э! Вы че‑о‑о‑о?! Кончайте, парни, шутить!!! Это ж заподл… — Больше сказать ему ничего не дали, поскольку Леха, который был гораздо крупнее Леры, прикрыл ему рот вязаной шапочкой и своей широкой ладонью. Я взял на себя роль переговорщика:

— Лера, спокойно. Помолчи и послушай. Мы тебя очень уважаем, и ты наш друг. Мы с тобой, как ты сам только вечером говорил, «кореша и породнились». Поэтому мы не хотим, чтобы ты по дури и по пьяни наделал глупостей, а потом всю жизнь расхлебывал. Тем более наш Петрович не такой уж плохой чувак. Мы‑то его подольше тебя знаем. Не торопись. Оружие твое мы спрячем, а ты пока отдыхай. Спи до утра. А утро вечера мудренее. Утром и разберемся. Давай отдыхай и не шуми. Не стоит Петровича привлекать. Если согласен — кивни.

Лера молчал секунд тридцать, видимо, переваривая полученную информацию и оценивая свои шансы на освобождение. Затем медленно кивнул. Леха отпустил его рот. Лера молчал. Я даже заволновался. Зажег спичку и увидел, что его глаза полны… слез. Мне стало немного стыдно, и я погасил огонь, чтобы остальные не увидели его слез. Лера молчал. Он молчал долго, а мы сидели вокруг него в тесной палатке и тоже молчали. Мы не понимали, правильно ли мы поступили, связав нашего хоть и нового, но все же товарища, который пытался доказать, насколько он наш, пацанский, «правильный», прыгая в муравейник и в ручей, заваривая чифирь и угощая нас брагой.

На следующий день «Звездный поход» прошел очень весело и бодро. Наши школьные друзья, шумной гурьбой прибывшие на выбранную и обустроенную нами поляну, сыграли во все игры и поучаствовали во всех намеченных конкурсах. Мы же дружно решили не оставаться еще на одну ночевку и отправились со всеми в город, домой.

По итогам нам всем благодаря ходатайству Николая Петровича объявили благодарность перед лицом всей школы на общей линейке. Всем, даже Лере, который так и молчал до конца похода и не выходил из палатки до окончания конкурсов и игр, да и домой шел молча.

Прошло много лет, и я до сих пор не могу дать оценку нашему поступку. Знаю точно, что в ту ночь накануне «Звездного похода» мы смогли уберечь его от возможного преступления. А вот спустя всего пару лет после окончания школы, когда мы с Лехой и Максом ушли служить в армию, а Андрон учился в Бауманке и нас не было рядом с нашим неугомонным Лерой, в подмосковной пивнушке он, размахивая своей «финкой от Сосиски», нарвался на еще более пьяного и озлобленного бандита и попал точно к нему «на перо»…

Этот рассказ посвящается нашему товарищу Лере, погибшему в пьяной драке в возрасте 18 лет.

(Все имена и отчества изменены.)