Классный журнал

Лидия
Маслова

Шаманы XXI века

Эволюцию образа хакера и трансформацию его культурного смысла интересно отследить на примере самого знаменитого хакера в истории кинематографа — геймдизайнера Нео из культовой тетралогии «Матрица». Как мы помним, в конце первого фильма пылкий и романтический герой Киану Ривза обещает принести людям свободу и свет истинного знания о реальном мире, за который они долго принимали машинную симуляцию. Однако за прошедшие с тех пор 25 лет стало ясней лишь то, что окружающая реальность все более изощренно маскируется и ускользает от пытливых искателей истины, желающих увидеть всё «как есть на самом деле». В этом смысле недавний четвертый фильм франшизы, «Матрица: Воскрешение», выглядит грандиозным сеансом саморазоблачения ее авторов, братьев Вачовски (впоследствии превратившихся в сестер), которые последней «Матрицей» как бы говорят доверчивым зрителям: «Мы вас и тогда, в 1999-м, морочили, а сейчас уже и подавно откровенно издеваемся».

С четвертой «Матрицы» фанаты выходили как оплеванные, обнаружив вместо былой эпичности чуть ли не религиозного масштаба (Нео, по сути, превращался в Спасителя третьего тысячелетия) какое-то шапито, где самый знаменитый в мире геймдизайнер Томас Андерсон (он же Нео в параллельном континууме) много экранного времени проводит, сидя со страдальческим видом на унитазе. Теперь, на старости лет, он хакает уже с большим скрипом, да и вообще с трудом продвигается по своей окончательно обессмыслившейся жизни, борясь с суицидальными настроениями и коварным психоаналитиком. Именно последний становится теперь вместо агента Смита главным антагонистом: он не то что не помогает навести порядок в голове Нео, а наоборот, мешает несчастному осознать собственный диагноз, который заключается в полной неспособности отличить реальность от нереальности. К тому же на нынешнем этапе развития кинематографа его способность к хоть сколько-нибудь «объективному» показу реальности катастрофически снизилась в силу возрастающего количества сдерживающих факторов и запретов. Доходит до совсем уже смешного: начальник мира, агент Смит в собственном кабинете курит заблеренную сигарету, а чтобы довести ситуацию до абсурда, режиссер заодно заблеривает Смиту и рот, чтобы он ничего не смел вякнуть.

Вся эта демонстративная издевательская самоцензура авторов «Матрицы» может считаться своего рода ответом на симптоматичный инцидент со вторым фильмом «Матрица: Перезагрузка» 2003 года, когда Скотленд-Ярд всполошился из-за эпизода в начале, где хакерша Тринити взламывает систему городского электроснабжения с помощью реально существующей программы Nmap. Испугавшись чрезмерной реалистичности хакерства, британская полиция распространила предупреждение, чтобы зрители ни в коем случае не пытались повторить увиденное на экране, ибо это грозит уголовной статьей. Неизвестно, сколько хакеров сумели использовать «Матрицу» как учебник и руководство к действию, но похоже, что с тех пор реальные хакерские будни на экране практически не появлялись. В производственных драмах из жизни хакеров превалируют изрядная доля условности, клишированные персонажи и типовые изобразительные ходы, мало варьирующиеся от фильма к фильму (бегущие по экрану циферки двоичного кода, внутреннее устройство микрочипов, по которым камера панорамирует, как по пустому городу, бесконечные ряды кабелей, словно бы опутавших всю планету, крупный многозначительный план кнопки Enter).

С одной стороны, замалчивание или искажение реальных технологий можно объяснить такой же заботой об общественной безопасности, из-за которой в кино не показывают настоящие подробности изготовления взрывчатки и наркотиков, — чтобы не учить зрителей плохому. Но так или иначе, матрица, в которой мы живем, совершенно не заинтересована в том, чтобы широкий круг обывателей, составляющих основную целевую аудиторию кинематографа, что-то узнал о реальном положении дел в сфере кибербезопасности и о том, каков масштаб настоящего влияния серьезных хакеров. Если бы сценаристы и режиссеры действительно могли получать доступ к деталям хакерской деятельности, она просто-напросто потеряла бы смысл, ведь ее главный принцип — секретность, а то, о чем снимают кино, перестает быть тайной. Но сделать вид, что ты к этой тайне причастен, очень хочется, поэтому, не располагая конкретной информацией, кинематографисты вынуждены мифологизировать и демонизировать хакеров, напуская вокруг них туману и прибегая к обтекаемым метафорам.

В результате фильмы про хакеров показывают либо нелепых клоунов, не умеющих толком распорядиться добытыми сведениями, то и дело отжимающих у лохов их биткоины, но не способных вовремя заплатить за квартиру, либо, если режиссер не любит шутить, загадочных кибершаманов, чьи камлания совершенно невозможно постичь, либо рефлексирующих шизофренических героев в вечном поиске себя. Неспроста один из популярных хакерских фильмов, немецкий триллер 2014 года, называется «Кто я?», с соответствующим никнеймом героя — WHOAMI — и амбициозным подзаголовком в оригинале: «Безопасных систем не бывает». Именно таким девизом руководствуются герой и его дружки, с самым наглым из которых он знакомится на общественных работах по уборке мусора — таков был приговор суда после того, как парня застукали возле университетского сервера, откуда он пытался умыкнуть экзаменационные билеты для любимой девочки.

В начале герой надувает щеки, называя себя «самым разыскиваемым хакером в мире», и это, наверное, высшая ступень эволюции кинематографического хакера — когда уже не он ищет лазейки к чужой информации, а когда разыскивают его самого. Но до этого герой долго протискивается в высшую лигу, поэтому большая часть фильма посвящена каким-то дурацким хакерским выходкам мизерного калибра, вроде атак на ни в чем не повинные соцсети. Ничего не скажешь, достойная задача для выдающегося мозга и бесстрашного супергероя, каким мнит себя наш хакер, — напихать обывателям голых задниц и дикпиков в их профили вместо фоток котиков и детишек. Или, например, подсунуть Гитлера в женских чулках и туфлях в предвыборный ролик президента Национального союза «За лучшую Германию». Тем не менее этот кружок юного хакера быстро начинает купаться в лучах славы, с гордостью перечисляя свои незамысловатые подвиги: взломали порносайт, мебельную торговую сеть, скомпрометировали службу доставки…

«Кто я?», как и любой фильм про хакеров, льет в уши зрителю потоки терминологической трескотни («DDoS-атаки», «ботнеты», «фишинг», «скрипты»), от которой эти уши быстро вянут, а вершина режиссерской изобретательности — дизайн таинственных приватных «дарк-нетов», где собираются самодовольные хакеры (пока презренные чайники постят фоточки в общедоступных соцсетях). «Темная сторона Сети» выглядит примерно как «сумрак» в «Ночном дозоре»: по плохо освещенному вагону электрички сомнамбулически фланируют люди в масках, с заячьими и песьими головами, а на электронном табло, где обычно пишут название следующей остановки и температуру в вагоне, бегут все те же неизбывные единички и нолики двоичного кода.

Кроме того, «Кто я?» предлагает немного чахлого хакерского юмора («Вы, парни, как Windows, — так же тормозите, пока не перезагрузишь») и разъясняет хакерскую философию и идеологию, главный постулат которой гласит: «Гигантские уязвимости не в программах и серверах. Самая большая уязвимость — это человек». Отсюда вытекает искусство социальной инженерии, о котором обожают разглагольствовать хакеры, едва подняв голову от клавиатуры: они, как инженеры человеческих душ, исходят из того, что «человек по природе своей доверчив и неконфликтен». Используя это обстоятельство, можно получить все, что пожелаешь: пароли, секретную инфу и доступ куда угодно.

Кроме того, хакеры сравнивают себя с фокусниками, которые тоже вводят людей в заблуждение, однако даже самое незамысловатое выступление иллюзиониста средней руки и то обладает гораздо большим развлекательным потенциалом, чем большинство хакерских фильмов. Им, к сожалению, изначально присущ врожденный порок: рассказ о людях, которым приходится большую часть времени сидеть за компьютером, подбирая пароли и выстукивая на клавиатуре программную абракадабру, сильно рискует получиться скучным и однообразным. Если профессионал-айтишник может смеяться над ляпами и неточностями сценаристов и режиссеров или, наоборот, расшифровывать инсайдерские «пасхалки» и приколы, то обыкновенному зрителю, у которого фишинг ассоциируется разве что с удочкой и мормышкой, в этой ситуации нечем себя занять.

Одним из первых попытался хоть как-то решить эту проблему британский режиссер-сентименталист Иэн Софтли в фильме 1995 года «Хакеры», попытавшись романтизировать хакеров как в их положительном, так и в отрицательном изводе. Впрочем, в этой сфере грань между добром и злом, с точки зрения кинематографистов, исчезающе тонка. У хакеров, как представляется авторам фильма, нет даже таких понятий, как «семья» или «друзья», и каждый из них воображает себя отдельным государством, у которого бывают только временные союзники и враги. «Мы самураи, ковбои клавиатур, а все остальные, которые не имеют понятия, что происходит, — скот», — вещает в «Хакерах» главный злодей.

Софтли отчасти пожертвовал достоверностью в пользу визуальной красивости и постарался, чтобы картинки на компьютерных мониторах ласкали глаз. Но это довольно пустая орнаментальная красота, и ничего нового, крышесносного художники «Хакеров», по сути, изобрести не смогли: тут мы видим все те же узоры из формул, цифр двоичного кода, микросхем, а также объемные зеленые кубы с мерцающими машинными кодами (как бы предвещающие ползущие столбики зеленых цифр, ставшие впоследствии визуальным символом «Матрицы»). Но в конце концов, кто будет пялиться в монитор, когда вокруг дефилирует, призывно вертясь вокруг своей оси, еще молоденькая и свеженькая Анджелина Джоли в мини-юбке в роли одаренной хакерши?

А вот в нашей «Лимите», снятой Денисом Евстигнеевым примерно в то же время, многочисленные бабы не в силах отвлечь героя Владимира Машкова от трех мониторов, которые его заказчики называют «прекрасным оборудованием». И хотя он настоящий ковбой клавиатуры, а местами и самурай микросхем (в одном эпизоде с удовольствием разрубает топориком несколько новых мониторов), дружба для него далеко не пустой звук. В сущности, это главная тема «Лимиты» — дружба двух компьютерных гениев, переплетающаяся с профессио-нальным соперничеством: один друг решает во что бы то ни стало взломать программу другого, который со своей стороны считает ее неуязвимой. Надо отдать должное художникам, которые постарались сделать картинки на мониторе двоих не разлей вода соперников частью действия. Тут на мониторах крутятся не циферки, зеленые параллелепипеды и математические формулы, а анимированные фигурки, за которых в какой-то момент начинаешь переживать едва ли не больше, чем за героев. Программу Defender, защищающую банковские шифры, олицетворяет стойкий солдатик, марширующий на экране в гусарском кивере, а программу, которая стремится взломать и прогрызть защиту, изображают злая лопоухая собачка и прожорливая змейка. К концу хакерского поединка герои уже начинают со своей компьютерной графикой не на шутку идентифицироваться, особенно когда более мягкий персонаж Евгения Миронова просит у хищного друга пощады: «Не трогай моего солдата, я прошу тебя…»

Но несмотря на весь этот пиксельный психологизм и фирменные хакерские мантры про социальную инженерию («если один человек закрыл, другой человек всегда откроет, то есть взломает»), не наша «Лимита», а нарядные «Хакеры» Софтли чаще вспоминаются в качестве первого фильма о киберпреступности. Хотя, строго говоря, самый первый был снят на пару десятков лет раньше — это британская комедия 1968 года «Горячие миллионы», принесшая номинацию на «Оскар» авторам сценария, среди которых был и исполнитель главной роли Питер Устинов.

Довольно забавно видеть первого кинематографического хакера, точнее, даже «протохакера» пузатеньким мужчиной под полтос, который, отсидев очередной срок за мошенничество и взяв напрокат приличный костюм, устраивается в страховую компанию под видом компьютерного специалиста. Но вполне вероятно, кто угодно мог выдать себя за программиста в те времена, когда общеизвестные сведения о компьютере сводились к тому, что он может прочитать «Войну и мир» за 20 минут. Теплому ламповому хакеру в исполнении Устинова, идейному борцу за денежные знаки вроде Остапа Бендера, который в финале сваливает с толстеньким ридикюлем наличных в Рио-де-Жанейро, вполне соответствует и олдскульный дизайн компьютера. Он представляет собой гибрид катушечного магнитофона и печки, внутри которой уборщица натурально греет чайник.

Тем не менее уже в «Горячих миллионах» можно заметить некоторые провидческие наблюдения — например, о том, что «машины похожи на людей, а некоторые говорят, что они даже лучше». Эта идея получила бурное развитие в наши дни, когда многие заводят дружбу с чат-ботами и советуются с ними, как с лучшими друзьями, видимо, разделяя уверенность персонажей «Горячих миллионов» в том, что «компьютер никогда не врет», а «дурацкая привычка пользоваться собственными мозгами» скоро отойдет в прошлое. Глядя, насколько быстро идет этот процесс в наши дни, трудно не задуматься о трагедии хакера Нео. Светлые подвиги и героические искания этого матричного Прометея, мечтавшего пробудить людей от машинного морока, оказались напрасными: человек в массе своей по-прежнему доверчив и неконфликтен, поэтому искусственная реальность его устраивает больше, чем «настоящая» (что бы это ни значило).   


Опубликовано в журнале  "Русский пионер" №128. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".