Классный журнал

Лиза
Аминова

Дети потерянной непорочности

Простите Бога ради, не хочу вас побеспокоить… но тут такое неотложное дело… вы не видели случайно естественность? Я, кажется, только что ее потеряла… не понимаю, куда она могла деться… я никогда не думала, что она может пропасть…

Такая тонкая материя — почти эфир. Потерялась где-то между внутренним голосом и внешним Wi-Fi. Как же вам описать ее… Странное дело: когда она была — я не замечала. Легкая, полупрозрачная, неуловимая. А теперь ее нет. Испарилась. Или сбежала. Или, может быть, я сама однажды выскользнула из нее, подумав, а не почувствовав. Поверив в мнение о себе в чужих глазах. Я вроде только что держала ее за пазухой — сладкую, почти детскую, как озарение в полусне, как смех без причины в вагоне метро на фоне чужих лиц. Ее отсутствие ощущается как исчезнувший тончайший запах дождя в воздухе под напором палящего солнца. Она была, но теперь — только след.
 

«Поискать в районе иррациональной радости», — шепчет внутренний голос, больше похожий на старика из «Игры в бисер», который устал от смыслов, но все еще бережно укладывает их в узоры. Кто ж там был в последний раз? Туда же надо добираться через распаковку блоков и сдерживающих убеждений. Через деконструкцию всего приличного. Через снятие с себя скафандра из установок — что можно, что нельзя, где быть удобным, где молчать. И чем больше слоев снимается, оказывается их куда больше, чем казалось. Это не ближний свет.

Можно было бы остаться, конечно, конструкты социальной умеренности и приемлемости скованы из нержавейки, прослужат еще лет тридцать точно… но нержавейка холодная и не блестит… и не играет на солнце бликами… это не то. Все же надо ее отыскать. Ведь эта броня, даже если не красива — ядовито привычна. И тут же любая догма осмеяна внутренним наблюдателем. Он дает больный щелбан по эго и напоминает: туда, где в тебе поют не слова, а состояния, — туда и путь.

Тут и начинается история. И наша Героиня вдруг приобретает статус — Искателя. Все начинается для нее не с движения, а с паузы. Такой глубокой и глухой, чтобы как можно четче услышать, как скрепят оржавевшие внутренние конструкции.

В мире, где все продается, даже ощущения, где просветление берется в рассрочку на несколько жизней, Искатель ищет то, что невозможно монетизировать: внутреннюю свободу быть, а не казаться. Быть даже не «собой» — слишком рекламное слово, — а быть как поток. Как дитя, не знающее правил. Я ищу мир, который не что-то, с чем придется сражаться, не поле боя, а любопытное манящее будущее, которое хочется с интересом скорее рассмотреть поближе. Где впереди не препятствия, а подарки судьбы. Любимая книга на прикроватном столике напоминает мне, что игра ее требует победы, настоящая суть в согласовании мира и ума. И вот Искатель встает, идет. Иногда босиком по стеклу собственных иллюзий, иногда — по радуге состояния, которое не нуждается в представлении, если вы с ним хоть раз были знакомы.

Для того чтобы мир перестал быть враждебен, нужно накопить мазаль — читаем как вибрационную чистоту присутствия — читаем как милость Божественную, также знакомую нам как прана. Оперативная память заполнена, и не всегда тем, чем могу гордиться. Придется перезаписывать диск. Соответственно, неизбежно скидывать все лишнее. И утоньшаясь практически до состояния Саматхи, она иногда улавливала холодный смех вечных. Впихнуть невпихуемое. Понять то, что не хочет быть понятым. Это движение по лестнице Шредера частенько сводит меня с ума. Я снова и снова оказываюсь у подножья чувств и мыслей, вершины которых, мне казалось, я уже взяла. И вдруг то, что мне казалось линейным, приобрело объем. Это движение не вперед, а внутрь. Как спираль. Это возвращение, но каждый раз — глубже. Как будто ты идешь кругами, но каждый круг — ближе к сути.

На этой дороге мне встречались люди. И нелюди встречались. Больнее всего было тем, кто хотел приобретать должностные звания в духовных иерархиях. Потому что то, во что мы себя вовлекли, — это не про «поставить цель и достичь», это про «отказаться от цели, чтобы вспомнить, зачем вообще двигаться». Путь к источнику всех источников.

Это звучит красиво, пока не наступает ночь, в которой все твои тени приходят в гости. Ты слышишь их: «Кто ты без достижений?», «А если не понравишься?», «Зачем тебе быть настоящим, если подделка продается лучше?» И знали бы вы, как больно тем, кто знает все про активации магнитов изобилия и не знает, как дружить с соседом и дарить цветы просто так.

Медленно и мучительно наблюдать за людьми моего поколения, потерявшего естество существования в трендах, внутри которых нет ни одной аутентичной мысли, только актуальные темы и актуальные умеренные мнения на эти темы. Продуманные шаги и выверенные интересы, корректные чувства. Такое общение как сахар — приторное, аддиктивное и медленно вызывающее диабет, где инсулином уже будут внутренние согласовки с дресс-кодами. Разотождествляться с этой машиной — не акт храбрости. Хотя и опасно. Это необходимость. Внутренний зов, такой же древний, как дыхание. Не духовность, а биология души. Мы — дети эпохи, навсегда потерявшей непорочность. Обреченные с особенной силой ощущать причинно-следственные связи как личную муку, ищущие искренность, постоянство и естественность.

Мы все ищем ее, знаем мы об этом или нет. Не как вещь, а как способ жить.

Внутренним наблюдателем я смотрю на эти неистовые попытки быть настоящей. Жить так, чтобы собой гордиться. И этот процесс уже стал отдельной ра-зумной силой, перед которой я трепещу. Священный трепет и неизбежная боль преобразят меня и мою жизнь и будут требовать куда большего, чем я когда-либо могла бы от себя потребовать сама. Главное — никогда не думай, что ты можешь потеряться, путь каждого так индивидуален, и многие потери в долгосрочной перспективе смотрятся достижениями. Главный навык, который я пока что развила, это быть и танцующим, и аплодирующим. Даже если это никто не видит — ты видишь. Этого достаточно. Больше чем достаточно.   


Опубликовано в журнале  "Русский пионер" №128. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".