Классный журнал

Дмитрий
Глазков

Страна-теплоход

Чайка села на воду —
жди хорошую погоду.

Чайка ходит по песку —
моряку сулит тоску.

Примета

На причале играет оркестр. Снимаю первый эпизод большого фильма про речные путешествия. Главный герой заходит на палубу, а дальше пока неясно. Женщина подпрыгивает в ритме марша. Дети подходят к воде, смотрят вниз. Измеряют высоту прыжка, на который их не должна пустить Мама. Ее играет известная актриса. Кадр есть, но не хватает реплик, характеров. И режиссера пока еще тоже не видно, группа не может найти сценарий. Кто главный герой, что он должен делать?

В профиль теплоход напоминает многоэтажный дом. Даже лифт есть. Изнутри это больше похоже на маленькую деревню или небольшое государство. На плечах капитана — почти триста человек. Только двести из них — пассажиры. Еще на плечах капитана выглаженный двубортный пиджак. Только четыре золотых галуна на рукавах отличают Константина Грибанова от правителя. В остальном, кажется, такой же уровень ответственности, просто государство его чуть поменьше. Холодная голова, взгляд на грани строгости и добродушия держит команду. Кто-то и называет его царем или императором. Наверху у него небольшая каюта со скромной табличкой «Пещера вождя».

Теплоход «Княжна Виктория», которым управляет Константин Грибанов, в отличие от самой княжны, имеет корни русско-немецкие, а не англо-русские. Строили его в начале восьмидесятых в ГДР и отправили по русским рекам с именем «Александр Грибоедов». В начале две тысячи десятых теплоход в аренду взяли американцы, запустили сюда бульдозер и все переделали. Только каюты рабочих и рулевая не заметили этих изменений. Около десяти лет теплоход ходил от Москвы до Петербурга, показывая прибрежные места силы. Последние годы пассажиры в основном из России и интересуются уже не только двумя столицами, но и восточной частью нашей страны.
 

Компания здесь хорошая. Бар «Кандинский». Есть другой, тоже хороший. Называется «Шагал». Внутри — картины Модильяни и Пиросмани. Прогуливаясь по каютам класса люкс и полулюкс, хочется узнать, за что же капитанам достаются такие замечательные теплоходы. Константин скромно уходит от ответа, объясняя все выслугой лет. Стаж и правда немаленький — тридцать пять лет. Но и красивое лицо для публики делает вид корабля презентабельнее. У капитана есть непрямые обязанности. Одна из таковых — капитанский ужин, но Константин от нее не уходит. Люди здороваются с ним, жмут руку, читают стихи. Один поднимается и говорит: «Я гимн сочинил». Действительно, гимн. Его иногда включают при отходе от берега.

Потом кто-то из команды мне шепчет: «Не только это». Не только выслуга лет сделала его капитаном. Когда Константин был еще старшим помощником капитана, судно попало в шторм. В районе Ладоги и Онеги подобное случается. Условия там морские, и иногда пассажиры при первой возможности уходят на берег, когда узнают, что впереди еще одно озеро. Волны были высотой в несколько метров. Вода завалилась за борт и выбила железную дверь. Константин выбежал и успел ее схватить. Не успело забрать море. Подвиг, кажется, небольшой, но жизнью время от времени рисковать все же приходится.

— Я когда первый раз на практике был, меня как молодого решили испытать. Сказали: «Вставай за руль, посмотрим, что и как». Я встал. Через сто метров буквально на мель сел. Не по моей вине. Просто там русло поменялось. Вроде ехали правильно, а все равно сели. Ну и мне сказали: «О-о-о, капитаном будешь».

— Не соврали. И как выпутывались?

— Дядька какой-то проходил мимо, дернул, и поехали дальше. В советское время было много взаимовыручки. Час-два потеряют, но помогут. На время внимания не обращали.

— А как вообще вы пришли в моряки?

— Лето, теплоход, рыбалка. Все время на реке, династия. Раньше ведь как? Детей на лето бабушки, дедушки забирали. Кого в деревню, а меня на теплоход. Вся Кама и практически вся Волга, до Астрахани, пройдена… Ну и Жюль Верн был весь перечитан.

Константин из Перми, и это объясняет его рабочий характер. Урал рабочими и славится. Дальше уже дорога была прямая. Закончил училище, отслужил в армии, после академии — сразу во флот.

— Выглядит завораживающе.

Я смотрю в окно рулевой. Корабль еще стоит, но река движется. За ней лес, из которого вместо шляпок грибов торчат крыши многоэтажек.

— Завораживает это, когда едешь. Идет пыльца, цветут деревья, там настолько насыщенный воздух — хочется ложкой есть. Река постоянно течет, постоянно меняется. Застраивается. Каждый круиз как новый фильм. Был порт — а теперь нет. Раньше был дикий берег — сейчас детские площадки, велодорожки. Я работаю с девяносто первого года. Города меняются на глазах.

— И вы меняетесь?

— А как же.

— А романтизм сохраняется? Жюльверновский?

— Это все прошло… В молодости, может, и было. А сейчас — просто работа. Ты ответственный за весь корабль. Когда тут фантазировать, мечтать.

— Но все-таки во время работы надо как-то отдыхать? — пытаюсь я сбить градус ответственности.

— В перерывах между вахтами. Сделал дело — гуляй смело. У меня на каждой стоянке есть свой веломаршрут. Взял велик и поехал.

Диалог прерывает резкий звук приемника. Отплывает соседний корабль. Под боком «Андрей Рублев». Наши окна друг напротив друга.

Старпом берет управление, выпускает корабль. С «Андрея Рублева» играет «Прощание славянки». Такая традиция. При отходе включать именно ее. Потом пела ее и «Княжна». Но вот шедший за ними «Георгий Жуков» — видимо, более светский — отходил уже под эстрадный шлягер. Пассажиры подпевали охотно.

— Почему «Княжна Виктория»?

— Вам как, честно? Или как мы обычно говорим?

— Давайте честно.

Хотя вдруг легенда красивая будет лучше правды, думаю я. Ну да ладно.

— Просто так! Уже была «Княжна Анастасия». Теплоход перекупили американцы. У этой фирмы все теплоходы с названием «Виктория».

— Ну ясно, победа.

— И по аналогии с «Княжной Анастасией». А легенду как-то к царской семье подвязывают-привязывают.

Легенда обязана жить и закрепляться. На журнальном столике рядом с пультом и бутылочкой воды лежит книга про последних Романовых. Это чтобы не возникало лишних вопросов.

Но мне нужно работать над сценарием, искать ходы… Пытаюсь узнать у капитана, о чем он мечтает. О чем мечтает человек, когда целый день смотрит на воду, когда вся его работа — плыть по реке? Как такой человек смотрит на мир? Но капитан мне посоветовал придумать самому. Ну я и придумал.

У княжны Виктории был сын. Может, он все же приехал в Россию и это фильм про него? Приехал в Москву, посетил Кремль, пару ресторанов, музеи и что-то из семейного собрания. Потом решил отправиться в Петербург. Но не на коляске же ему это делать? Не на поезде и не на самолете? Решил по-княжески отправиться на теплоходе. Неспешно встретиться с давно утраченной Родиной. Но тут появляется женщина и забирает его сердце… Встретил прекрасную девушку. Влюбился настолько, что даже не смог с теплохода сойти. Выкупил для нее все. А теплоход переименовал в честь матери. А дальше?.. А дальше жили недолго, но счастливо, но в книжечке про это абзац пропустили. Фильм красивый, но банальный. Ищем еще.

Отшвартовать судно едет на самокате моряк с седой бородой. Живет он, соблюдая закон, и даже в жаркую погоду на нем полный комплект одежды. Оранжевый жилет на все времена года, а летом он такой просторный, что голова в нем порой тонет. Молодые накидывают жилет прямо на футболку.

Тридцать лет назад его друга посадили за то, что он что-то кому-то сказал в троллейбусе. Теперь о себе он тоже говорит с опаской. А рассказать есть что. Успел попутешествовать по всему Советскому Союзу. Строил БАМ, метро, подземные бункеры. Теперь ему за шестьдесят, и он отправляет в путешествия других.

На велосипеде подъезжает Андрей — тот, что в футболке, молодой. Андрей художник, сетует на то, что работу по специальности найти невозможно. Он окончил академию художеств. Я его утешаю и утешаю сам себя.

— Ничего, — говорю, — Шемякин тоже грузчиком работал…

Судно отходит от берега. На первом этаже работают матросы. Но не в тельняшках — в рабочих комбинезонах. На втором парочки пьют. На третьем — фотографируются. На четвертом стоит капитан, смотрит по сторонам так буднично, как будто выезжает не судно, а легковой автомобиль. Немного сдал назад и выехал на свою полосу. Двигаемся спокойно, без обгонов.

Рядом стоит старпом. Ну не просто стоит, конечно, тоже управляет. Только что объясняли, а я уже снова ничего в этом не понимаю, поэтому дергаю его, отвлекаю. Старпом тоже из династии.

— В шесть лет меня посадили на теплоход. И я решил, что туда и пойду работать. Родители долго отговаривали: не надо, зачем это тебе, Сережа? Ну я соглашался, а теперь здесь. Хотя таланты мои — аудит, проверки. А вообще во мне погибает поэт, писатель. Все так говорят.

— Пишете что-то?

— В детстве писал, стихи матерные. Вообще говорю складно и читать люблю. Еще в школьное время моя руководительница заметила стремление к тотальному контролю, все проверять. Давала мне журнал, и я ставил своим одноклассникам оценки. Потом работал на корабле, ушел, решил попробовать себя в госструктурах… Но затосковал. И вернулся.

— А почему не море?

— Отец рассказывал, как там на грузовом судне. Первый месяц вы друг по другу соскучились. Второй вы немного надоели. Третий — презрение. Четвертый — ненависть. Пятый, шестой — остаться в живых.

— Простите, ее там нет! — ворвался в разговор молодой парень с потерянным видом.

— А ты справа дверь открой и посмотри. Все найдешь.

Парень кивнул и исчез в дверном проеме.

— Практиканты. Матросы. Недавно подошли и говорят: «Сергей Васильевич, как нам стать такими же, как вы? Вы пример для нас. Вы мужик. Хотим иметь такой же стержень, как у вас. Когда он у вас появился?»

— Для всех пример.

— Да, прошел большой путь от сперматозоида до старшего помощника капитана. У вас диктофон не пишет?

— Нет, запоминаю…

— Родителей уже года два не видел. Проезжали мимо Казани, и свой родной город только в бинокль увидеть удалось… Капитан сказал такую фразу: «Мы все моральные…» (Тут он пропустил слово.) Потому что наши жены дома. Им тяжело, а мы, видишь ли, путешествуем. И поддержки от нас мало. Только по телефону поговорим. Да я по себе знаю: мама нами занималась. А отца практически не видишь. И есть понимание того, что он не совсем твой человек. Какой-то дядя, хотя он твой биологический отец.

…Корабль очень похож на студенческое общежитие. Люди здесь вместе живут, работают и отдыхают. Естественно, образуются семьи. И капитан тут встретил свою будущую супругу. До недавнего времени она тоже здесь работала. Люди вспоминают времена, когда на корме было не протолкнуться. Вечером включали музыку на магнитофоне, официантки приносили еду с ужина. До американцев здесь были немцы и французы. Поднимали бокалы и кричали что-то на своем. Сейчас этого уже нет. С другой стороны, есть место, где можно спокойно посидеть и помечтать.

Море — настоящая стихия. Это шторм и штиль. Это разные страны. Бесконечные берега и горизонт, за которым пропадает даже бесконечность. Но река на самом деле оказывается такая же геройская. И тут может подняться вода, случиться пожар. От этого никуда не денешься. Не знаешь, каким окажется пассажир, что он вытворит.

Река — это бесконечная дорога. Отсутствие больших масштабов — обман. Начало и конец здесь достаточно условны. Как ты приходишь к концу, твое путешествие начинается снова и заканчивается только в начале. Море бескрайнее. В нем при желании можно потеряться, а в реке — найтись. «Ты идешь куда-то постоянно. Как и в жизни, здесь бывают повороты. Волнистый и ухабистый путь, гладкий и ровный, бывают неприятные сюрпризы. Туманы, где ты не знаешь, куда идти, но следуешь по компасу и выбираешься», — философствует старпом.

— Если вам интересно, как экипаж живет, я могу показать, — обращается ко мне застенчивым голосом одна из управляющих. — Только, пожалуйста, не фотографируйте.

— А у меня нет камеры.

— Ну тогда пойдемте.

Там не было ничего запретного. Даже полы не скрипели. Передо мной открылись все двери. Одна за одной. Было ощущение, что я проник за кулисы. Здесь и вправду не было американского ремонта. Ничего не разваливается и не ломается. Все аккуратно. Так почему нельзя фотографировать? Я возмущался запрету, пока не догадался, в чем дело. Здесь совершенно другие люди. Когда они выходят к пассажирам, то сразу меняются. По обе стороны от двери — разный мир. Люди разные, хотя по обе стороны у них одни и те же имена.

Комната отдыха скрыта небольшой стеклянной дверью. На стене телевизор, под ним — метлы.

— Это я заказала. А надо было, оказывается, веники заказать. Пусть пока стоят тут.

Дверь в комнату отдыха закрыли. Меня повели вглубь. Изнутри кажется, что корабль больше, чем есть на самом деле. Поворачивать приходится бесконечное количество раз. Сталкиваешься с кем-то — не знаешь, как разойтись.

— Вечно что-то происходит. Все на берегу скучают в основном. Там за месяц не происходит того, что тут за неделю… А это наше так называемое место силы. — Мне показывают курилку. —Здесь нам разрешают смеяться. Рядом чайки прыгают. Тоже смеются. Это единственный общий балкон — но пассажиры здесь не ходят.

А может, сделать фильм про то, как мексиканский дворянин оказывается на этом корабле? Он уже устал от Москвы и хочет выбраться куда-то еще. Берет себе каюту, но из нее не выходит. Остается у себя на балконе, смотрит на мир вокруг. Быстро появляется на ужине и уходит обратно. На ночной остановке он все-таки решает пройтись, размять ноги. Замечает на корме огонек. Курит механик. Мексиканский дворянин подходит, берет сигарету. Вместе курят. Что дальше? Он находит себе друга. Вот так неожиданно. Он ему показывает на телефоне, какой аквариум построил у себя дома. Мексиканец просит спеть. Механик уходит за гитарой, но возвращается без нее, говорит: «А что ты сидишь тут? Давай к нам. Сейчас все покажем». И спускаются, играют, поют. До этого таких он песен не слышал.

Всего осталось пять человек, кто застал внезапную смену с «Александра» на «Викторию», и всех пятерых легко можно найти на старой затертой фотографии. Вот, капитан указывает на нее:

— Это мы в доке.

— Это не вы в доке. Это мы в доке, — ревниво замечает механик.

Под фотографией подпись из Толкового словаря: «Под названием парохода разумеется такое судно, где положен по штату механик. Все же остальные суда будут называться катерами».

— Это отдельный мир, — поясняет механик. — Здесь другие люди, посерьезней, порукастей. Мы такие работяги. Они на виду. Модные, красивые. А мы незаметные герои. Почему-то нас принимают за негров. Судовождение — отдельное искусство. Мы ничего не говорим. Но без машинного отделения они просто никуда не поедут.

— Сюда идут, потому что это профессия, — добавляет другой. — Всегда с куском хлеба. Штурман красавчик, рулит тут. Но какая профессия будет у него на суше? А механик, электромеханик всегда найдет дело.

Когда двигатель работает на полную — закладывает уши. Когда выключают — самое спокойное место в мире. Рядом трубы, периодически из них вылетают взрывы. Это проверяют работоспособность. Тут подкрутить, тут завинтить, вдавить и установить. И всегда смотреть на показатели.

— Здесь все — творческая работа, — говорит капитан. — На самом деле ведь не все и не всегда идет по плану. Что-то где-то сломалось, и надо починить, исправить. Желательно все сделать быстро. И приходится крутиться. Какое-то новое оборудование доставили, и надо сделать так, чтобы оно правильно работало. Чудеса проявляют наши электромеханики. Они работают, а мы их… вдохновляем.

— Что-что вы нас?

— Слово-то какое…

Все сразу оживились.

— Тут полная фантазия, — оживляется кто-то из молодых механиков. — Ради романтики и пошел. Выходишь после вахты покурить на корму. И там такие рассветы и закаты. И ни о чем не беседуешь. Просто сидишь и смотришь, думаешь о чем-то своем. На морях еще красивше. Точно туда пойду.

— А что там? Вода кругом в этом океане! — возражают ему.

— Так кто сказал про океаны? Я про моря.

Механик не хочет отпускать молодых. А то на следующий год придут другие и им заново все объяснять. У него по-рабочему небритая борода, по-свойски хитрая улыбка. Он облокачивается на локоток и запускает руку в кудри:

— Может, и зря не пошел в море. Может быть, и другие страны повидал бы, было бы что еще повспоминать. Но американцы, да… Американцы прикормили, не отпускали. Чаевые оставляли хорошие. Зачем уходить?

Наконец достали гитару и стали играть. Песня была, как водится, про дорогу. Точнее, про поезд. Из Калинина в Тверь.

Механики живут своей жизнью. Здесь не слышно и не видно воды. Здесь стук моторов. Здесь свои приметы, очень простые, здесь чайка не летает.

— При последнем шторме иконка съехала немного на бок. Вон, на стене. Поправлять ее никто не стал. Так и стоит. Говорят, когда она наклонится еще — пора будет сматываться. Точнее, будет поздно уже.

Я ходил по кораблю и отчаянно искал романтиков для своего сценария. Носился с вопросом «что для вас река?». Поток воды… Вот все, что надо знать про это. Ждать ответа «мой дом» было бы слишком наивно. Хотя, может, в этом и суть. Почти все говорили, что на реке они выросли. А сейчас они за пультами, за стойками, за столами. Сейчас им не до романтики, они на работе.

Спокойно выдохнуть можно только на берегу. Но там задерживаться долго нельзя. Жизнь у них кипит только на воде, будто греют ее кипятильником. Вода и корабль для них дом и семья.

Царя красит государство. Капитана — корабль. Корабль — команда.

Все они любят прошлое. Любят вспоминать, как были романтиками. Но пройдет время, они осядут на берегу и будут вспоминать это время, нынешнее время. И окажется, что романтиками они остаются до сих пор.

Когда капитан был юным и катался по Волге, встречал ли он корабль «Александр Грибоедов»?

Маленький паренек в шортах и майке с потрепанным швом. Пытался зашить самостоятельно, но вышло не очень пока. Сидел с удочкой на корме, смотрел за рыбой. Рядом еще пара ребят. Вдруг шум — в лесу, сильный. Играет музыка, смеются люди. Мальчик видит теплоход. На них сверху смотрит капитан и машет рукой. У него красивая одежда. Хочется такую же. Мальчик тоже хочет, чтобы у него был такой корабль. И чтобы он сам возил на нем счастливых людей. И этот корабль должен быть обязательно только для счастливых людей. Вот про эту встречу и надо делать фильм.

И сделаю.   



Опубликовано в журнале  "Русский пионер" №127. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".