Работа

ФУТУРИТЕРЫ

Константин Ситников Константин Ситников
4 июня в 08:41
 

Константин Ситников

ФУТУРИТЕРЫ

В то утро я вдруг осознал, почему моя жизнь пошла коту под хвост.
«Да нет, - сказал я взглядом своему отражению в зеркале, - этого не может быть». Рот у меня был занят зубной щёткой.
«И всё из-за какого-то пьянчуги, которого мы укокошили пятнадцать лет назад. Ну и нажрались мы тогда...»
Пока я брился, эта мысль ни на секунду не оставляла меня. Я поворачивал её и так, и этак, помогая себе языком, но, как бы я её не повернул, она оставалась неизменной.
«Эй, приятель, твоя жизнь пошла коту под хвост, потому что пятнадцать лет назад ты и твои дружки укокошили пьянчугу в тёмном переулке».
Так просто, не правда ли?
Память услужливо выдавала кадр за кадром. Вот я замахиваюсь шершавой арматурой... раз — и прощай литературный институт! Вот я обрушиваю железный штырь на плешивую голову... раз — и прощай успешный писатель! Снова и снова взлетает и опускается ржавая железяка... раз, раз, раз — прощайте, семья, дети, любимая работа!
«Ты уверен, что всё дело в этом? - спросил я своё мутное отражение. На щеке кровил порез. - Вот именно, ты уверен, что всё обстоит именно так?»
Заваривая на кухне кофе, я думал о том, как проверить эту свою мысль. Ведь если так оно и есть, то же самое должно было произойти и с другими. Не один же я там был. Вот Виталька Покальчук, «наша спортивная надежда». Высокий, под два метра, стеснительный, как первоклашка, он выступал в волейбольной команде за честь школы. Книжные полки в его комнате были уставлены кубками. После той ночи я его больше не видел... Нет, вру. Видел один раз, осенью, когда меня перестала мучить та странная аллергия, из-за которой я не подал документы в институт.
Нелепая это была встреча. Казалось, полжизни прошло после выпускного, а ведь всего-то пролетело лето! Мы не могли смотреть друг другу в глаза и не знали, о чём говорить. И вообще, Виталька был на себя не похож, вялый какой-то, не то сонный, не то с бодуна. Было видно, что он хочет от меня отделаться, но не знает как. Природная стеснительность не позволяла ему просто взять и выставить меня за дверь.
- Послушай, - в конце концов не выдержал он, - говори, чего ты хочешь. Мне надо к соревнованиям готовиться.
Это была неправда. Ни к каким соревнованиям он не готовился.
- Почему ты не поступил в спортивный? - спросил я.
- Почему, почему... Провалился.
- А я слышал, ты даже документы не подавал. Твоя мать жаловалась по телефону моей. Вот я и хочу знать: почему.
- Отвянь от меня, - только и сказал он. - Чего пристал?
- Что, тоже аллергия замучила? - быстро спросил я.
- Не было у меня никакой аллергии! - взорвался он. - Не поступил — и всё! Тебе-то какое дело?
И тогда я спросил его в лоб:
- Это из-за того ханурика, да? Из-за него? Ну признайся, что из-за него.
- Пошёл к чёрту!
Больше мы об этом не разговаривали. Если честно, мы вообще больше ни о чём не разговаривали, даже по телефону.
И вот теперь, пятнадцать лет спустя, у меня возникло такое желание. У меня был выходной — почему бы не повидать старого школьного друга? Тем более, что у нас столько общего. Убийство, например...
За эти пятнадцать лет я не забыл, где он живёт. Я быстро оделся, вызвал такси и спустился вниз. По дороге я думал, каким дураком буду выглядеть, когда мне откроет благополучный, успешный тридцатидвухлетний тренер областной сборной по волейболу...
Через двадцать минут я стучал в дверь Виталькиной квартиры. Звонок был вырван с мясом и не работал. Непохоже было, что здесь живёт успешный человек. Стучал я долго, а потом понял, что дверь и не заперта вовсе. Я потянул за ручку и вошёл. С удивлением отметил, что ничего за эти годы здесь не изменилось. Та же тумба с зеркалом в прихожей, только зеркало облупилось по краям и потускнело. А может, оно и было таким. Мне даже показалось, что губная помада и синий флакончик с высохшими духами на тумбе — те же самые. Словно и не было этих пятнадцати лет. Обои на стенах замаслились и истёрлись. Пахло кислятиной и винным перегаром.
В комнате на рваном матрасе, брошенном прямо на пол, спала девица в одних трусах. Ничего из мебели в комнате больше не было. Спортивные кубки стояли на обшарпанном подоконнике у балконной двери. На окне ни штор, ни занавесок.
Почему-то я не удивился. Должно быть, нечто подобное я и ожидал увидеть.
Я присел на корточки, пощекотал голую пятку девицы. Она дёрнула ногой и пьяно пробормотала что-то. Я хотел было разбудить её, чтобы спросить, где Виталька, но вдруг понял, что это вовсе ни к чему. Я и без того узнал всё, что хотел. Он и ему испортил жизнь, этот проклятый пьянчуга. Сожрал его будущее, точно так же, как сожрал моё.
И виноват во всём был Вержбицкий.
Андрей Вержбицкий... Ну и дал бог имечко!
Он был самый умный в классе, а может, и в школе. Участовал во всех общешкольных дебатах и мероприятиях, и одевался как адепт нью-эйдж или сетевого маркетинга. Не помню, существовал ли тогда термин «индиго», так вот он был типичный индиго.
Был выпускной. Торжественная часть закончилась, в спортзале метались разноцветные всполохи, гремела электронная музыка. В темноте над ступенями заднего крыльца, украшенного праздничным транспорантом и воздушными шариками, вспыхивали красные огоньки сигарет. В дверях маячила химичка, стервозная тётка, чуть поодаль физрук. Не знаю, как теперь, а в девяностых годах официально разрешённая доза алкоголя для выпускника ограничивалась бокалом шампанского, поэтому водку распивали за углом или под лестницей.
Мы расположились на лестничной площадке между первым и вторым этажами. На ступеньках стояли бутылка водки и полторашка «Фанты», в руках пластиковые стакашки. Закусывали ирисками.
- Парни, - сказал Вержбицкий, - сегодня особая ночь. Согласны?
Он, как всегда, был в идеально выглаженном костюмчике, с галстуком-шнурком. В красноватом свете, сочившемся из вестибюля, его лицо казалось инфернальным. Снизу доносилось: бумц-бумц.
- Ну, согласны, - сказал я.
- А почему сегодня особая ночь? - спросил Вержбицкий и поглядел на Витальку.
- Потому, - сказал Виталька и облизнул губы, - что это... Сегодня особая ночь, потому что мы покидаем эти... школьные стены... и вступаем во взрослую жизнь. Вот.
Он словно у доски отвечал.
Я думал, Вержбицкий начнёт его высмеивать, но ничего подобного не произошло. Уже одно это должно было меня насторожить. Вместо этого он сказал:
- Вот именно. А что мы сделаем, чтобы запомнить эту ночь?
- Как что? - не понял Виталька. - Сейчас вот допьём и ещё сгоняем. К девчонкам пойдём... Мало тебе?
Глазки у него были мутные от выпитого, его покачивало из стороны в сторону.
- Вот именно, - повторил Вержбицкий. - Сегодня самая особая ночь в нашей жизни, а мы вместо того, чтобы сделать её действительно незабываемой, сначала нажрёмся, потом пойдём к девкам, там опять нажрёмся. И будем до конца жизни вспоминать, как до утра обнимались с унитазом, подхватили триппер у проституток, в лучшем случае, провели ночь в обезьяннике. Так, что ли?
- Нет, а что ты предлагаешь? - завёлся с пол-оборота Виталька. - Девчонки ему не нравятся. Серый, скажи ему!
- Виталька прав, - сказал я. - Критиковать легче всего. А ты попробуй сам что-нибудь предложи.
- И предложу, - спокойно сказал Вержбицкий.
Он достал из пиджака пластиковый пакетик, в котором было три белых таблетки.
- Что это? - спросил я. - Если наркотики, то я пас.
- Дурак, - сказал Вержбицкий. - Это метилендиоксиметамфетамин. - Он обожал подобные словечки и произносил их без малейшей запинки. - В США применяется в психотерапии. Ну так как?
- Это и будет то, что сделает эту ночь незабываемой? - спросил я.
Вержбицкий прищурился.
- Это лишь часть плана, не основная, но важная.
- Скажи хоть, как оно действует.
- Тебе станет тепло и легко. Ты почувствуешь прилив энергии и сольёшься с окружающим.
- А потом?
- Обычный сон. Ты просто уснёшь и проснёшься бодрым и отдохнувшим. И — никакого привыкания, если тебя это волнует. Поверь, я не предложил бы, если бы сам не попробовал.
Я боролся с сомнениями.
- А без этого никак?
- Можно, но это будет уже не то. Ну, решайся!
И я решился.
Лучше бы я подхватил триппер и провёл ночь в обезьяннике.
Мы проглотили таблетки одновременно. Они были довольно большие, пришлось запивать их «Фантой». Виталька запил водкой.
Вержбицкий спросил меня:
- Ты уже думал, куда подашься, когда всё закончится?
- Попробую поступить в литературный, - сказал я. - А ты на юридический, конечно? Потом в большую политику. Что, не так? Станешь знаменитостью...
- От знаменитости слышу, - отшутился он. - Слушай, Серый, у тебя бывает ощущение неуверенности в завтрашнем дне?
Я подумал и честно признался:
- Угу. Вот сейчас, например... А ты чего спрашиваешь? У тебя-то точно не бывает. Или?..
И тут я вдруг, ни с того ни с сего, без всякого повода, хихикнул. Словно кто-то пощекотал меня под мышками. Я попытался вернуть себе серьёзное выражение лица, но не удержался и снова хихикнул. Это было глупо, но я ничего не мог поделать.
- Эй, ты чего? - спросил Виталька. И тоже хихикнул. На носу его блестели капельки пота.
Неожиданно мне захотелось обнять его, прижать эту глупую потную рожу к себе, сказать что-нибудь приятное. «Дружище, - хотелось мне сказать, - ты такой клёвый. Всё так замечательно. А музыка какая! Ты слышишь? Жизнь прекрасна, дружище!»
Кажется, я так и сделал.
- Серый, - расстроганно проговорил Виталька и полез ко мне целоваться.
Вержбицкий дружески похлопал меня по плечу.
Как же я любил их в этот момент! Да что там! Я готов был любить всех на свете. Будь сейчас рядом наша стервозная химичка, я бы обнял её со слезами умиления на глазах.
Ну, вы знаете, как это бывает, когда примешь экстази.
А потом вдруг оказалось, что мы, все трое, сидим, обнявшись и сомкнув головы, на корточках и, раскачиваясь и переваливаясь с ноги на ногу, как утки, движемся по кругу под детскую считалочку:

- Встаньте, дети, встаньте в круг!
Посмотри скорее, друг,
Нам навстречу там и тут
Футуритеры ползут...

Вержбицкий поднял голову и поглядел на меня. Зрачки у него были расширены.
- Ты веришь в футуритеров? - спросил он.
- Верю, - сказал я. - А кто это?
Он засмеялся. Я тоже.
- Говорил тебе, - сказал он, - эта ночь особенная. А знаешь, что нужно сделать, чтобы она стала незабываемой?
- Что? - шёпотом спросил я.
Мы продолжали стоять, обнявшись, на корточках.
- Я скажу тебе. Но сначала скажи: ты с нами?
- Да, - Виталька хихикнул, - ты с нами, Серый?
Я подумал.
Вержбицкий разорвал объятия, дурашливо оттолкнул Витальку и погрозил мне пальцем.
- Если ты не с нами, я тебя укушу.
- Да, - сказал Виталька, - если ты не с нами, мы тебя укусим.
Они были такие забавные. Мне хотелось сделать им приятное. Тёплые волны доверия и доброжелательности омывали меня.
- Короче, - сказал Вержбицкий, - ты хочешь сделать эту ночь незабываемой?
- Хочу, - сказал я.
- Ты хочешь скрепить нашу дружбу навек?
- Хочу!
- Тогда мы должны кого-нибудь убить.
- Легко, - сказал я. - А кого?
Вержбицкий засмеялся и погрозил мне пальцем.
- Я всегда знал, что ты не так прост, как кажется. Пойдём!
И мы пошли.
За стеклянными дверями спортзала гремела музыка, вспыхивали разноцветные огни. Они были очень красивые: красные, зелёные, синие. Руки и ноги у меня непроизвольно задёргались в такт музыке. Хотелось двигаться, прыгать, танцевать и вообще дурачиться. Смеясь и подталкивая друг друга, мы прошли сначала мимо физрука, потом мимо химички, - она проводила нас подозрительным взглядом.
Ночь была радужная.
Всё было очень красивое.
Не помню, где мы нашли эти железные пруты. Недалеко от школы строился дом, наверно, там. Мы шагали по ночным улицам, освещённым фонарями, навстречу нам попадались парочки и группки молодёжи. Во многих школах был выпускной, и город не спал. Все были опьянены свободой.
Потом мы свернули в какой-то тёмный переулок. Слева росли кусты сирени. В кустах валялся пьянчуга. Он вдруг издал грозный звук и попытался встать на четвереньки. Кое-как ему это удалось...
 Не знаю почему, но я почувствовал сильное раздражение. Вообще, стоило мне остановиться, меня тут же охватывало раздражение. Что-то внутри меня требовало непрерывного действия. Пальцы мои судорожно сжали прут. Он был приятно тяжёлый и шершавый.
Мы приблизились к пьянчуге. Теперь он стоял перед нами, широко расставив ноги и опираясь одной рукой о землю. В другой руке была бутылка. Меньше всего он походил сейчас на человека.
В голове у меня крутилось:

- Нам навстречу там и тут
Футуритеры ползут...

Это был футуритер. Пиджак у него на спине задрался, под ним была майка и голая спина.
Виталька поднял руку с зажатым в кулаке прутом, поглядел на него с удивлением и опустил прут на спину пьянчуги. Мне показалось, он ударил совсем легонько, но мужчина упал. Я тоже ударил. По голове. Потом ещё раз. И ещё.
Мужчина не шевелился, а мы всё били и били. И с каждым движением руки настроение у меня улучшалось. Движение - жизнь. Мне снова хотелось смеяться и дурачиться.
Мы вернулись в школу, но там уже гасили огни. Толпа наших товарищей валила нам навстречу...
Проснулся я в своей комнате далеко за полдень. Я смутно помнил, что произошло прошлой ночью. Родителей дома не было. Кое-как дотащившись до ванной, я погляделся в зеркало. На меня щурилось незнакомое лицо, опухшее, с надувшимися веками. В горле першило, хотя вчера, после того, как мы приняли таблетки, я не выкурил ни одной сигареты. Я откашлслся и сказал что-то самому себе. Голос был сиплый, как после запоя. Руки и грудь чесались.
К вечеру у меня зудело всё тело. На груди, на животе, на руках высыпали красные язвочки, которые нестерпимо чесались. Здравый смысл подсказывал, что это реакция на экстази. Но я почему-то был уверен, что подхватил какую-то заразу от того ханурика...
В общем, в институт я не поступил. Я уже говорил о своём разговоре с Виталькой. Потом я ещё несколько раз слышал о нём от однокашников, его забрали в армию, там он натворил что-то, попал в дисбат... Короче, пропал надолго.
Всё это время в голове у меня крутилось одно слово: футуритеры. Я понятия не имел, что оно означает. Ни в одном словаре, даже в сети, его не было. Единственный, кто мог всё объяснить, был Вержбицкий. Но он укатил в Москву, сразу после той ночи, вместе с родителями, и найти его оказалось не так-то просто.
А потом я понял.
Футуритер... Future eater, «поедатель» или «пожиратель будущего». У Кинга есть повесть, «Лангольеры», про маленьких зубастых тварей, которые пожирают вчерашний день. Так вот, футуритеры поедают день завтрашний. Они только и ждут, когда мы совершим непоправимую глупость, станем беззащитными перед ними, и тогда они накидываются на нас и пожирают наше будущее. Как там в той считалочке?

- Нам навстречу там и тут
Футуритеры ползут...

Пятнадцать лет назад у меня было будущее, всё у меня было впереди: работа, семья, успех. Но я совершил глупость - и впустил в свою жизнь этих маленьких зубастых ублюдков. Это их крошечные укусы были у меня по всему телу. Стоит задуматься о завтрашнем дне, они тут как тут. Они пожирают энергию, амбиции, мечты, оставляя после себя труху, апатию и безразличие.
Вернувшись от Витальки, я включил телевизор и увидел в новостях Вержбицкого. Он, как всегда, был великолепен. За эти пятнадцать лет он высоко взлетел, кто бы и сомневался. Ведь, в отличие от нас с Виталькой, он не прикасался к тому пьянчуге. Он просто стоял и смотрел. Стоял и смотрел. Стоял и смотрел.

Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
Блог-лента