Работа

Несчастный случай

Елена Колчак Елена Колчак
3 июня в 15:48
 

Несчастный случай

 

На каждый чих не наздравствуешься.

Всемирная организация здравоохранения

 

1.

В голове моей опилки, да, да, да!

Страшила Мудрый

— Сперва она требовала тело ей отдать — мол, «не позволю резать мою девочку». Ну, мы люди подневольные — нам привезли, мы вскрываем. Смерть-то насильственная, наше дело разобраться, что там: несчастный случай, самоубийство или, боже упаси, убийство. Ладно, вроде убедил, что так положено. Но дальше — больше. Разве, говорит, у вас женщин нет? Это же неприлично! У нас, конечно, всякого навидаешься, но тут я, честно, офонарел: в каком смысле — неприлично? Дама смотрит на меня, как на идиота — она же девочка, а вы ее раздевать будете! В общем, вынь да положь ей наше начальство, пусть немедленно пресечет этот стыд, позор и непотребство. Ну, Максимыч на месте оказался, он ей быстро мозги вправил: вы, говорит, всегда врачей по половому признаку выбираете? Она сперва обалдела — врачей? Потом дошло, что мы тоже врачи. И как-то сразу успокоилась: мужчине на голую девушку смотреть неприлично, а если он врач, то ничего, нормально.

Олег — танатолог, «доктор мертвых». Я, Рита Волкова из «Городской Газеты», знакома с ним вовсе не по работе — начальство пытается повесить на меня криминальную тематику столь же безрезультатно, сколь регулярно — а просто по жизни. Ну да, случаются со мной всякие истории, но я же не виновата! Майор Никита Игоревич Ильин, старший опер нашего убойного и старый мой приятель, считает, что таки виновата — слишком часто эти «истории» случаются. А сам, между прочим, время от времени подбрасывает мне свои «рабочие» загадки: дескать, у меня идеи настолько завиральные, что иногда в них обнаруживается зерно истины. Особенно там, где дело касается «бабской логики».

Вот я и думаю: сейчас он меня вызвонил, просто чтобы украсить свои с Олегом посиделки милым дамским обществом или именно ради завиральных идей?

— А девчонку жалко, конечно: молодая, красивая, — вздохнул Олег. — И вот в собственном дворе, представляешь? Там трубы, что ли, какие-то меняли, котлован метра четыре, на дне бетонные блоки, железо всякое. Ограждение ленточное по самому краю, в темноте и не разглядишь.

— И чего ее ночью там носило? — хмыкнул Ильин.

— Ну как — ночью? Смерть наступила, по моим прикидкам, часа в два, в три, а умерла она не сразу. Я бы сказал, что голову она разбила часа за два-три до смерти. Вроде мусор пошла выносить. И, кстати, пакет мусорный там тоже лежал — она даже до баков не дошла. Так что, если ты насчет того, что девушку кто-то вызвал на беседу и в яму столкнул — вряд ли. В телефоне последние вызовы еще дневные. А когда тетка забеспокоилась, телефон уже отрубился — к полуночи ливень стеной зарядил.

— Телефоны — это ж вроде не твоя специальность? Или у тебя там личный интерес к следственным органам проявился?

— Ой, я тебя умоляю! Нет никакого следствия, никто ничего не возбуждал, все так, в порядке проверки обстоятельств. Ну посидели мы, покумекали, мне же тоже интересно: вроде несчастный случай, но неочевидный. Да и девушка беременная, недель десять примерно, что, сам понимаешь, добавляет сомнений.

— Неочевидный, говоришь?

— Да есть кое-какие мелочи. У девушки на левой скуле гематомка небольшая.

— Ты ж сам говоришь — куски бетона, железки. Могла не только голову проломить, но и скулой удариться, — пожал плечами Никита Игоревич.

— Могла, — согласился Олег. — Но тогда, по идее, должна быть ссадина. А кожа не повреждена. Да, девушка могла и об землю приложиться. Но лицо чистое. Хотя под таким дождем не мудрено. Впрочем, гематома может вообще не относиться к падению: свежая-то она свежая, но когда точно получена — за три или, например, за шесть часов до смерти — я не скажу.

— Погоди, — остановил его майор. — Лицо чистое? Если человек оступается, он падает ничком. Судорог при черепно-мозговых вроде не должно быть. Или она могла в себя прийти?

— Она могла и вообще все это время быть в сознании. Но дождь, грязь, а у нее под ногтями абсолютно чисто, так что — нет, не двигалась она. Да и судя по положению тела…

— А на труп-то кто выезжал?

— Я и выезжал, если ты про первичный осмотр. Так вот, судя по положению тела, она как упала головой на камень, так и лежала. Как раз боком.

— Ну не боком же она шла?

Я решила сунуть свои пять копеек:

— Могла в последний момент вспомнить про яму, хотела обойти, ну, в смысле повернуть — и не успела.

— Похоже, — согласился Олег. — В общем-то, ничего особенно необъяснимого, так, мелочи.

— Странно, зачем она телефон с собой брала, если только мусор пошла вынести? — добавил Никита.

Но тут возмутилась уже я:

— Ильин! Я вот тоже мусор выношу с телефоном в кармане, хотя мне до мусоропровода куда ближе, чем от хрущевок до мусорных баков. Погоди, Олег. Если бы ее быстро нашли — она могла бы выжить?

— Я тебе кто, пророк? Черепно-мозговые не прогнозируются. Но вообще, раз не мгновенно умерла, могла, думаю, и выжить. Вполне.

— Да, жалко. И телефон был, можно было «скорую» вызвать.

— Вот и я говорю — жалко. Но раз она не двигалась — а она как попала головой на камень, так на нем и лежала — значит, сразу сознание потеряла.

— Ну хоть не мучилась. А то прям мороз по коже.

— Она, кстати, неподалеку от тебя жила, — зачем-то добавил Олег. — Я даже в гости хотел с осмотра заглянуть, но время было не очень подходящее.

— Неподалеку? У нас вроде нигде не раскопано.

— За вашими девятиэтажками стадо хрущевок, знаешь?

— Понятно. Я там не хожу. Никит, а ты можешь мне номер телефона этой девушки погибшей добыть?

— Ну все, начинается, — обреченно вздохнул Ильин.

 

 

2.

Ты меня на рассвете разбудишь?

Спящая Красавица

Да, хороша была Данюша, краше не было в селе. Или гримеры постарались? Снежно-белое, как будто свадебное, платье, на волосах и вокруг шеи что-то воздушное. Ни царапин, ни синяков — даже классических при черепно-мозговых травмах «очков» нет. Может, вблизи что-нибудь и разглядишь, но подходить вплотную я не стала: мрачная группа возле белого, шелково поблескивающего гроба не источала дружелюбия. Полтора десятка дам в черном, с уныло-вытянутыми лицами, напоминали стаю ворон.

Дамы были от пятидесяти и старше. Странно. Неужели у девушки не было ни одной подруги — хотя бы со своего курса?

Неподалеку от похоронного автобуса стояла бронзово-зеленая «субару». Водитель курил в приоткрытое окно и, казалось, кого-то — или чего-то? — ждал.

Обойдя «траурный митинг» под прикрытием катафалка, я узнала у его шофера, что хоронить будут в «Березовой роще». Рита, проснулся внутренний голос, тебе это надо? Две пересадки, да там еще километра два пешком. Зачем тебе? И вправду, зачем?

Добравшись до кладбища, я увидела, что «траурная компания» уже грузится в автобус. Ну да, две пересадки, пробки, да еще и пешком — конечно, они опередили меня на час, а то и полтора.

Поодаль стояла знакомая «Субару», на этот раз пустая.

Из-за кладбища наползала угрюмая туча на четверть неба. Листва, третий день висевшая тряпочками, начала слегка шевелиться.

Так. «Субару». Совпадение? Ну-ну, фыркнул здравый смысл.

Ладно. Для таких случаев у меня есть лохматое несовершеннолетнее создание по прозванью Иннокентий — невинный отрок, ага. Я как журналист, разумеется, и сама недурно «рыбачу» в информационном море, но Кешка делает это в триста двадцать восемь раз быстрее. Гений, чего уж там. Только бы он телефон не отключил.

Ура, есть!

— Кешенька, можешь машинку пробить? «Субару», госномер…

Через две минуты (да здравствуют информационные технологии!) «гений» продиктовал мне все данные владельца, включая семейное положение и адрес фирмы. В ответ на бурное изъявление благодарности дитя только фыркнуло:

— Да брось! Тебе же еще что-то надо?

— Ну… — я продиктовала номер Дашиного телефона.

— А чего конкретно-то?

— Кеш, я не знаю. На твою интуицию. Особое внимание обрати на пятнадцатое мая.

— Опять покойник, что ли? — в отличие от Ильина, Глебов относится к моим «историям» вполне добродушно. Мол, у каждого свое хобби: кто-то марки коллекционирует, кто-то убийства. Добрый мальчик.

— Покойница, — сообщила я.

— Угу, посмотрю. Только это не две минуты. Как чего найду — позвоню, лады?

Слегка поплутав, я отыскала свежие захоронения. У соседнего ряда — уже с оградками и даже с памятниками — стоял коротко стриженный мужчина в светлом летнем костюме.

Мне почему-то вспомнилась статуя Командора. Нет, в мужчине не было ничего театрального, нарочитого. Он даже не смотрел на последнюю в сегодняшнем ряду могилу — он просто стоял.

— Борис Викторович?

Он вздрогнул.

— Что вам нужно?

— Расскажите мне о Даше.

— Кто вы?

— Рита. Это неважно. Пожалуйста.

— Послушайте! Кто бы вы ни были — неужели не понятно, что я не могу сейчас…

— Пожалуйста, расскажите.

Он неожиданно спросил:

— У вас воды какой-нибудь нету?

Я достала из рюкзака минералку.

Пил он, тяжело двигая кадыком и расплескивая воду.

— Даша чудесная… была. Я… я не знаю, как про нее словами рассказывать…

— Вы знали, что она беременна?

— Я просил, чтобы она сделала аборт, а она… Ну не могу я сейчас разводиться!

— Бизнес?

— Какой еще бизнес, — он горько усмехнулся. — Моя жена… она сейчас лечится. В Германии. И… в общем, это надолго. Если я сейчас подам на развод, я же сам себе в глаза посмотреть не смогу. А Дашка… Дашка все понимала. Но сказала, что рисковать не собирается — первая беременность, потом может вообще детей не быть. Сказала, что родит и подождет. Пока у меня… ну… пока ситуация не изменится.

Борис Викторович нахмурился и неожиданно спросил:

— Вы на машине?

— Нет.

Он отодвинулся от чужой оградки.

— Давайте я вас подвезу, куда скажете? Чего уж теперь тут стоять, — казалось, он говорит не мне, а… Может быть, самому себе?

В машине монолог продолжался:

— Это я, конечно, виноват. Я ведь сто раз предлагал ей снять квартиру — да хоть купить, пожалуйста. А она не хотела тетку бросать: та ее после гибели родителей вырастила, нехорошо. Надо было настоять, конечно. И чего ее на ночь глядя понесло этот чертов мусор выносить?! Ксения Федоровна, конечно, та еще аккуратистка и чистюля, недаром химию преподает, но ведь можно было до утра подождать? Наверное, поругались в очередной раз, вот и…

— Борис Викторович, извините, а откуда вы узнали про то, что случилось?

— Света мне позвонила, подружка Дашина. Ну не то что подружка, однокурсница. Они и в школе вместе учились, Света в соседнем доме живет. А ей, кажется, бабушка сказала. Света Ксении-то Федоровне попыталась позвонить — может, помощь нужна, когда похороны и так далее. А та ее послала: чтоб духу никого из ваших возле гроба не было! Ну и всякого еще добавила. Света с приятелями и решили: нет так нет, у человека горе, что ж ему переживаний добавлять.

 

3.

Грязь — это вещество не на своем месте.

Золушка

Как и следовало ожидать, Ксения Федоровна даже дверь мне не открыла.

— Мне с тобой разговаривать не о чем!

— Вы знали, что Даша беременна?

Дверь распахнулась, Ксения Федоровна втащила меня в прихожую и зашипела:

— Ты что несешь, дрянь такая! Да еще и на площадке! Ты ляпнула — и наплевать, а я как людям в глаза посмотрю? Так и пойдут шушукаться — Дашенька-то уже себя защитить не может.

— Ну, ей-то уже все равно, а… — я хотела добавить, что должен же кто-то за смерть девушки ответить, но не успела.

— Зато мне не все равно!

— Разве вы не хотите, чтобы убийца получил по заслугам?

— Какой убийца, что ты несешь? Вам, журналюгам, лишь бы грязь раскопать! — Ксения Федоровна не повышала голоса, скорее даже шептала, но шепот ее был, по-моему, громче крика. — Чтобы всякие следователи и судьи ковырялись — кто, да за что? Она же и будет виновата — потом не отмоешься! А газеткам всяким на радость!

— Но ведь патологоанатом…

— Ты уже и до них добралась? Чего прицепилась? Будешь про Дашеньку гадости распускать — зубы в глотку вколочу, так и знай! Вали отсюда, тварь продажная!

Усевшись на лавочку у подъезда, я призадумалась. Обычно безутешные родственники готовы обвинять в смерти дорогого человека кого угодно — лишь бы кого-то обвинить. Окрестных наркоманов, милицию, которая преступников не ловит, врачей, которых не дозовешься, — да хоть коммунальные службы, которые не следят за порядком на вверенной территории.

Ксении Федоровне, похоже, было наплевать, кто виноват в смерти племянницы, — лишь бы ее драгоценную Дашеньку оставили в покое. Оно, пожалуй, и правильно — выговоры коммунальщикам покойника не оживят, а нервов на «возмездие» истратишь уйму. Только как-то нетипично это.

— Выгнала? — сухонькая дама, в которой я узнала одну из «траурной компании», присела на краешек скамейки. — И правильно. Ты кто? Дашина подружка? И нечего лезть. У Ксении Федоровны горе такое, а ты тут при чем? Она так Дашенькой гордилась, знаешь, какой она ей памятник заказала? Мраморный, с ангелом, самый лучший! И гроб какой был! А ведь могла бы и подешевле взять, богатств-то там нету, никто бы не осудил. А она — нет, не стала экономить. Даже Ираида Кузьминична, уж на что строга, и то слова не сказала. Потому что все, как полагается, было.

— Как полагается? — изумилась я.

— А как же! Это вам, нынешним, на все плевать, и перед людьми вам не стыдно, но это же — похороны! Покойному честь не отдать разве можно?

— Ну да, конечно, — согласилась я. — А почему Дашу в свадебном платье хоронили? Она вроде замуж не собиралась.

— Ну так сперва надо институт закончить, после и замуж, так уж ведется. А Дашеньку раньше Бог прибрал, не успела она поженихаться-то. Так и положено: раз девушка, значит, надо невестой хоронить, по-другому нельзя.

М-да. Мне подумалось, что Юнг сейчас переворачивается в гробу под неудержимым натиском «общественного бессознательного».

В кармане завозился оставленный на виброрежиме телефон.

— Рит, тебе про тот номер, что ты мне дала, все еще нужна инфа?

— Кешка! Ты чего-то нарыл?

— Да я не знаю. Номер сейчас заблокирован, но этого самого пятнадцатого мая в двадцать три семнадцать с него пытались звонить на 112.

— В смысле — пытались?

— В смысле — соединение прошло, а разговора не было, вызов сброшен, а через час телефон отключился. Больше вроде ничего в глаза не бросилось. Или тебе статистику по абонентам надо? Там этот «субару»-владелец изрядно отметился. Они друг другу чуть не каждый день звонили. Остальных тоже можно определить, но ты же не сказала, чего надо-то.

— Да нет, не нужно, наверное… Погоди-погоди, — спохватилась я. — Как это — вызов 112 около полуночи? Там последние соединения должны быть в районе полудня.

— Почему должны?

— Ну телефон же смотрели…

— Рит, я этот телефон не видел, в руках не держал, я у оператора глядел. Ты чего? Вызов из памяти удалить — две секунды.

— Две секунды, да, — тупо согласилась я. — Но зачем?!

 

4.

Это неправильные пчелы. И они делают неправильный мед.

Купидон

— Никит, а квартиру осматривали?

— Льво-о-овна! — застонал майор. — Сказали же тебе, несчастный случай. Что ты опять копаешь?

— Да я не копаю, я так.

— «Так» она! Вот как знал, что непременно тебе все знать понадобится! Ничего там не осматривали, с теткой погибшей побеседовали, как бишь ее?

— Ксения Федоровна.

— Во-во. Да там, сказали, осматривай — не осматривай, все стерильно. Тетка-то химию преподает. И вообще маньяк чистоты. Так что, если ты насчет следов каких — безнадежно.

— Вообще-то от следов крови очень трудно избавиться.

— Трудно, но не невозможно. А ты думаешь, это тетка ее… того?

— Да я не думаю, я почти уверена.

— Из-за того, что под ногтями чисто и след удара на щеке?

— Не только. С Дашиного телефона около полуночи был неотвеченный вызов на «скорую». Ну то есть номер набран, соединение прошло, а потом вызывающий сразу сбросил звонок.

— Черт! Глебов раскопал? В телефоне-то последние звонки где-то в обед были.

— Вот-вот. Девушка пошла мусор выбрасывать, поскользнулась, упала в котлован, из последних сил попыталась вызвать «скорую», нечаянно сбросила вызов… и потом аккуратно удалила его из телефонной памяти. И все это — помнишь, что Олег про положение тела говорил? — будучи без сознания. Ничего странного?

— Да, действительно. Значит, кто-то еще был. А почему тетка? Она, конечно, странная — с этими своими приличиями, но… Может, этот, ну, от кого она беременна была? Или еще какой поклонник? Подруга обиженная, в конце концов.

— Ага. Вот сидели ночью под дождем и ждали, что Даша пойдет мусор выносить, да?

— М-да. Мусор-то действительно был. А если бы ей позвонили, вызвали для разговора — тетка бы так и сказала, чего тут скрывать. Ты думаешь, она пошла за племянницей и спихнула ее в котлован?

— Да нет. В каком-то смысле это действительно был несчастный случай. Поначалу. Я не знаю, откуда Ксения Федоровна узнала про беременность — могла и сама Даша сказать — но реакцию представляю: стыд и позор на все джунгли! Не то стыд, что беременна, а то, что без мужа. Надо срочно замуж или аборт, чтоб никто-никто ни словечка за спиной шепнуть не мог. Аборт делать Даша наотрез отказалась, свадьба тоже откладывалась в туманную даль, у ее любовника сложная семейная ситуация.

— А это точно не он? Беременная любовница — мотив железобетонный. Его сложности — это, небось, семейный бизнес, который делить не хочется?

— Ильин, у тебя профессиональная деформация, непременно тебе меркантильные интересы подавай. Бизнес у мужика свой, никаких родственников, я выяснила, а ситуация… Жена у него очень больна, сейчас в Германии лечится. Шансы есть, но вообще прогноз скверный, скорее всего — умрет. И мужик в такой ситуации пойдет разводиться? Вот ты бы пошел? Даже при безумной любви.

— М-да. Как-то не очень. Значит, мужик ждал, пока жене либо лучше станет, либо…

— Ну да. Так вот. Ксения Федоровна начала на племянницу давить — а скандалить она умеет, поверь, — та уперлась: буду рожать и ничего плохого в этом не вижу. А тетка и сама упертая, меня вон чуть не побила, обещала зубы в глотку вколотить. Помнишь, Славка говорил про гематому на скуле — не то пощечина, не то об землю ударилась? Наверняка это Ксения Федоровна руку приложила. А Даша на ногах не удержалась — она против тетки, что болонка против дога, — и упала неудачно. Может, о подоконник ударилась, может, о батарею. Тетка сперва испугалась, хотела «скорую» вызвать — и испугалась еще больше: приедет «скорая», тогда точно все всё узнают, да еще и надо всех убедить, что Даша сама упала. А уж если помрет… И тут ее осенило: смерть племянницы решает все проблемы. В том числе и с внебрачной беременностью. Никто ничего и не узнает, значит, и позора никакого.

— Ты думаешь, тетка тело сама до ямы дотащила и сбросила? В одиночку?

— Никит, Ксения Федоровна — это такой танк в юбке. А Даша была девушка хрупкая, даже мельче меня. Так что тяжело, но возможно.

— Но это же страшный риск, ее в любой момент могли увидеть.

— Теоретически — да, практически — маловероятно. В подъезде десять квартир. Тетка с племянницей — на втором этаже. В остальных квартирах — где ремонт, где в отпуске народ, на первом этаже вообще алкашня непросыхающая. Так что большого риска нет. Добавь еще ночь и дождь проливной. Ну и для дополнительной страховки… Не обязательно ведь нести тело, как мешок. Знаешь, как пьяных водят? Как бы на плече, как санитарки раненых таскали. Если кто-то на лестнице попадется, можно сказать, что идешь «скорую» встречать, чтоб быстрее. И тогда дальше уж как повезет. Но никто не встретился.

— И она так удачно девушку сбросила, что место удара попало на бетонный выступ?

— Может, так, а может, еще страшнее. Там ведь не везде блоки и железо, где-то и земля. Она сбросила тело туда, где мягко, спустилась — там и лесенка есть, для рабочих — подтащила девушку к ближайшему блоку, и приложила нужным местом на какой-нибудь угол. Следов волочения после такого ливня, конечно, не осталось. Да и тащить, я думаю, не больше метра пришлось. А потом, наверное, до утра чистоту наводила.

— А почему она «скорую» с телефона племянницы вызывала?

— Может, с перепугу схватила первый, что под руку попался. Может, свой разрядился, может, у нее вообще телефона нет или еще что. Не знаю. А потом уже подумала, что и так обойдется, в памяти вызова нет, а оператора запрашивать не станут. И ведь не стали же?

— Не стали. Но ведь, раз телефон племянницы, не было необходимости вызов из памяти удалять.

— Да сгоряча, в панике удалила, потом сообразила, что напрасно. Или не сообразила, неважно. Никит, она же не компьютер, да и не злодейка, строго говоря. Она просто уверена, что все должно быть «как полагается». Так ведь многие живут: ах, если у меня то-то и то-то или, наоборот, нет того-то и того-то — это стыдно, как я людям в глаза смотреть буду. Как будто не для себя живут, а для чужого дяди. Жутко только, что девушка-то жива еще была, и выжить могла — помнишь, что Олег сказал?

— И что теперь с этой правильной теткой делать? Если девушка была еще жива, значит, это никакой не несчастный случай, это даже не убийство по неосторожности — чистое предумышленное. И что?

— И ничего. Что с ней сделаешь? Ты же сам сказал — следов ноль. Ну, может, и не совсем ноль, но никто же не станет дело заводить, правда? Несчастный случай. Карма такая.

 

5.

Не плюй в колодец — пригодится воды напиться.

Аленушка

Через год у Ксении Федоровны случился инсульт. Она еще успела вызвать «скорую» — это было последнее, что она успела сделать.

Сегодня Ксения Федоровна лежит в общей палате для таких же безнадежных хроников, которых не выписывают только потому, что некуда — родственников никаких, ухаживать некому. Она дышит, может глотать и двигать глазами.

О нет, она не абсолютно одинока — приятельницы посещают ее раз в месяц. Наверное, график составили. Во время визитов Ксения Федоровна лежит с закрытыми глазами. Ей, должно быть, стыдно за грязные простыни, загаженные полы и жирных ленивых тараканов.

Отсидев «у одра» пять минут, очередная посетительница бодро желает «ну, выздоравливай», выкладывает на тумбочку яблоки, апельсины или печенье и уходит.

Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
Блог-лента