Работа пионера

Пятьдесят девятая

Лия Барабанова Лия Барабанова
11 мая в 15:38
 

Проголосовать за эту работу можно по ссылке -->


Случилось это четырнадцатого февраля, когда Лика с Верой ехали с работы, где они немножко отметили этот странный новый праздник. Отметили мягким протестом — сгоняли в ближайший супермаркет за цветами и вином, подарили себе любимым первые немощные тюльпаны и в конце рабочего дня распили на двоих бутылку недорого крымского шампанского. Вера, мама первоклассника в разводе, годилась Лике в ранние дочки, но общались они, как ровесницы, причем Вера, пожалуй, в их паре казалась посолиднее. Лика часто вела себя дурашливо - словцо Ликиной бабушки, то забываясь, то просто выказывая преступное равнодушие к реакции окружающих, а в этот день – особенно, так как после шампанского, что, как известно, усугубляет вину. В метро Лика с Верой безостановочно болтали. Поезд, очевидно, вела нервная рука, и дамы, повиснув на поручне, раскачивались в вагоне, как боксерские груши, что в этот раз не раздражало, а наоборот - веселило добавочно. «Смотри, Вер, у этого такой же модный картузик, как у меня», - кивнула Лика на мужчину, сидевшего перед ними в нетрезвой полудрёме, который при этих словах поднял на подруг мутноватые глаза и начал с трудом вставать, пытаясь по возможности элегантно уступить им место. Они не пожелали садиться, он тоже остался стоять, выказывая намерение пообщаться.

- У вас такая же фуражка, как у меня, - чуть заплетающимся языком заявил он.

- Моя – лучше, у меня – лакированный козырек, - задорно заспорила Лика, она была на кураже. Вера подхихикнула.

 

Тогда попутчик, покопавшись во внутреннем кармане, извлек портмоне, а из него явил некий предмет, и уверенный в неразрешимости своей загадки спросил: « Вот вы знаете, что это такое?» Лика с Верой соединили головы, с готовностью изучая вещицу в его руке. Вся композиция напоминала группу детей, где сорванец хвастается только что пойманным изумрудным навозником, а девчонки завороженно восхищаются шикарным пленником. Рассмотрев овальную пластину с выбитыми буквами и цифрами, подруги уверенно, как на уроке, дружно ответили: «Жетон!». Владелец жетона со значением посмотрел на них и сделал долгую паузу, чтобы как следует осознали, но они не осознали и продолжали ухмыляться. Тогда он продолжил, сообщив, что кроме жетона у него есть кортик. Лика, надеясь, что все-таки кортик у него не с собой, съехидничала, зачем, мол, в наше время эта бутафория, и ещё - что в метро хулиганов нету. Он посмотрел на неё жалостливо от того, что, видимо, деточка жизни не знает.

- Ну, мы тут выходим, всех благ, - сказала Лика на подъезде к Охотному ряду.

- Я пррровожу, - качнулся за ними обладатель жетона с кортиком, но вагон в этот момент дернулся так резко, что он, не устояв на ногах, повалился назад. Он упал на спину плашмя, как от мощного удара, цепляя по траектории стоящих рядом. «Какая удача!» - подумала Лика и выпорхнула из вагона. Она не любила ни пьяных, ни случайных знакомств.

 

На платформе ей стало почему-то стыдно. Она представила, как пассажиры поднимают её попутчика, или, наоборот, брезгливо отшатнулись, и он с трудом встаёт с пола сам, ища её глазами… В последнюю минуту к изумлению подруги Лика вскочила в вагон, где через головы сразу увидела его. Он смотрел на Лику, как будто ждал её возвращения, его взгляд был спокоен и ясен. Лика могла поклясться, что мужчина был стопроцентно трезв. Пока он продвигался к Лике через толпу, она достала из рюкзачка первую попавшуюся бумажку, вроде магазинного чека и быстро написала свой имэйл. Он взял листок. Она кивнула ему и вышла на Кузнецком мосту. Лика была уверена, что новый знакомый не последует за ней.

 

Поздно вечером Лика открыла почту. Через секунду упало письмо с неизвестного адреса.

- Добрый вечер!

- Здравствуйте!

- Лика, может перейдём на ты?

- Кто нас представил?

- У тебя — в адресе )

- А твой чего-то не разобрать.

- Валентин.

- В последний раз со мной знакомились в метро сто лет назад, но это было в другом городе.

- Я знаю, в Ленинграде.

- ???

- Я много про тебя знаю.

- Банально.

- Банально, когда врут.

- Ну, в интернете можно откопать всё.

- И то, что ты видела вчера во сне?

- И что же?

- Встретимся, скажу. Можно завтра?

- Ну, давай, Ванга с кортиком, заинтриговал. В полдень на Новодевичьем у собаки.

- Есть! До завтра!

 

Наутро, собираясь на работу, Лика вспомнила про вчерашнее. Похвалила себя за то, что не сообщила телефон. Она твердо знала, что ни на какое свидание не пойдет. Последние годы Лика довольствовалась непродолжительными вспышками радостных эмоций. Осталось далеко позади то время, когда, проснувшись и обрадовавшись новому дню, Лика вспоминала имя актуального героя её сердца и зажигала в мозгу неоновые буквы этого имени, чтобы с этим светом прожить день. Потом наступил тот печальный момент, когда неоновые буквы больше не зажигались, и она с удивлением обнаружила, что можно жить и без этого, нужно жить без этого.

 

Без четверти двенадцать, Лика неожиданно для себя, встала из-за компьютера, как-будто невидимые руки мягко взяли её за плечи и повели к выходу. Лика шла торопливо, как будто опаздывала на поезд, хотя до Новодевичьего было не более 10 минут ходу. Накануне город целый день нещадно заметало, а сегодня было безупречно чистое небо, совсем нехарактерное для февраля. Лика называла такое небо египетским. Новодевичье было залито солнцем, дорожки уже аккуратно расчищены, но все снежные одежды на памятниках были не тронуты, что придавало неуместно веселый вид территории скорби. Всевозможные заслуженные деятели смотрели гордо из-под белых кавказских шапок набекрень. У знаменитого композитора из сугроба торчали только сердитые глаза и нос, а голые плечи балерины были красиво укутаны в пушистую шаль. Одна Ликина знакомая отказалась от идеи ставить памятный бюст своему именитому отцу, предвидя подобный карнавал.

 

Приближаясь к назначенному месту встречи, Лика увидела у памятника Юрию Никулину фигуру мужчины с довольно крупной собакой.

- Как вы прошли с собакой? - в изумлении забыв поздороваться, спросила она.

- С этой можно. Привет! - он протянул ей стебелек ландыша, не букет — один стебелек, но настоящий, живой, благоухающий.

- Привет! Ландыш — в феврале! - восхитилась она.

Лика поднесла стебелек к носу и, закрыв глаза, несколько секунд втягивала знакомый запах. Это был запах раннего лета. Она заложила цветок за ухо, как делала в детстве, и нитка белых колокольчиков повисла у её виска, распространяя волшебный аромат.

- Погоду сегодня тоже ты устроил? - спросили Лика, удивляясь, с какой лёгкостью она обращается к новому знакомому на «ты», ведь такие переходы обычно давались ей с трудом.

- Да, это для тебя. А завтра — опять снег.

- Ветер умеренный до сильного, как сообщает Гидрометцентр.

- Нет, будет безветренно, снег пойдет ровными крупными хлопьями,- спокойно возразил он, зачерпнул горсть снега, скатал снежок и подкинул вверх. Черный пёс легко подпрыгнул, клацнул зубами, и снег брызнул из его пасти.

Лике понравилось, что новый знакомец не только с легкостью разгадал место встречи «у собаки», но и явился с собакой, перевыполнив таким образом задание на сто процентов.

- У тебя такой же скотч, как у него, - Лика оглянулась на памятник знаменитому клоуну с собакой, которая была завалена снегом с головой, но чья-то заботливая рука разгребла собачью морду, обнажив острые уши и нос. Казалось, что бронзовый пёс с разбега прыгнул в сугроб и утонул там по самые уши.

- Не скотч, а ризеншнауцер, и не такой же, а он и есть, - Валентин широко размахнулся и запустил снежок вдоль дорожки, которая тянулась до самой кирпичной стены, отделяющей тихую юдоль от суеты делового города. Собака, проследив полёт, мощно бросилась к снежку. В этот момент на перекресток вышла группа туристов. Пёс неминуемо мчался в самую гущу иностранных гостей кладбища. Лика не имела милой женской привычки закрывать в ужасе глаза, все-таки — не один год за рулем, поэтому она увидела, как пёс без вреда кому-либо пролетел толпу насквозь, схватил снежок и таким же образом вернулся. Он ткнул мокрым носом в руку Лики, та взяла снежок, который после всех приключений был почему-то цел.

Лика держала в ладони снежный шар, в недоумении уставившись на Валентина. У нового знакомого были правильные черты, ни одного изъяна, ни одной погрешности, такое лицо трудно описать криминалисту, такие лица, наверное, ценны у разведчиков. Возраст был тоже неопределенный - есть счастливый период в жизни человека, когда внешне он как-будто застывает на 10-15 лет. Валентин был очень похож на одного советского артиста, но Лика никак не могла вспомнить имя.

- На Льва Прыгунова, - подсказал Валентин.

У Лики пробежали по спине мурашки, она была уверена, что не думала вслух. Снежок успел растаять в Ликиной ладони, пока она обретала речь.

Тогда он взял её за руку и повел вглубь под арку в более старую часть кладбища. Лике нравилось это забытое ощущение ведомости и доверия, казалось, вместе с озябшей ладонью она отогревалась вся. Ей вдруг стало совершенно все равно, кто он и зачем.

- Пожалуй, мне проще объяснить зачем,- продолжал он вторить Ликиным мыслям, а она уже привыкала воспринимать это нормально.

- Зачем? - почти без интереса спросила Лика.

- Чтобы помогать таким, как ты, подзабывшим, разочарованным, бывает - кого-то удержать от неверного шага.

- И как ты нас таких находишь, чтобы обратно очаровывать?

- До изобретения метро было сложнее, а в метро вас полно.

- Не проще ли устроиться психотерапевтом? - Лика чуть обиделась на «вас полно».

- Это не моя тема. Туда приходят с осознанной потребностью. Вот ты сама пойдешь к специалисту?

- Даже не подумаю. Зачем это?

- Вот!

- Постой, а ты мужчинам тоже помогаешь?

- О, нет. Там много надо повозиться, а мне отпущен один день на один случай. Да и вообще — у меня специализация.

- Хорошо устроился!

- Да, я — легкотрудник, - он захохотал, запрокинув голову. Лика всегда доверяла тем, кто умел так отчаянно хохотать.

- И часто ты проделываешь в метро этот пьяный финт с падением?

- Ну, а что еще изобретать, если действует безошибочно! Правда в этом городе хуже, чем в других. Тут только 59-я вернулась в вагон.

- Я?

- Ты.

- А в Париже, например?

- Каждая вторая возвращается.

- В Берлине?

- Там ни одна даже не вышла. А здесь вы пугливые, недоверчивые, в ответ улыбаться не умеете, вот если только под шампанским...

 

Они свернули направо, где у ограды с завитушками молодой японец фотографировал приятеля на фоне изящного обелиска белого камня.

- Кстати, знавал одну твою тезку. Помог ей в трудный момент её жизни.

- Да, не может быть, - Лика взглянула на памятник гордости русской литературы, у которого иностранные почитатели как раз закончили свою фотосессию. Тогда Лика вынула из-за уха свой ландыш и метнула его, как самолетик, к подножью стеллы, где тот аккуратно и ровно воткнулся в снег. «Меткость — сестра таланта. Вот такая дама с собачкой», - усмехнулась себе Лика. Никулинский пёс ни с того ни с сего завыл, как волк на Луну, но японцы не подали никакого вида.

- Они его не замечают или лицо держат? - спросила Лика.

- Его видим только мы с тобой, ну еще - дети и кошки.

- Собака-мечта!

- Дарю.

- Не могу принять, спасибо, у меня - и дети и кошки. За кошек беспокоюсь.

 

Они двинулись дальше, рассматривая засыпанные снегом изваяния и выискивая самую смешную шутку природы. Еще немного, и они начали бы на спор сшибать снежками белые папахи с уважаемых ветеранов компартии. Посетителей почти не было, так что только усопшие могли предъявить им претензии за хулиганское веселье, но они как раз и не могли. Лика вспомнила, как встречалась со своим бесшабашным отцом после их развода с мамой исключительно на похоронах пожилых родственников, как они, взявшись за руки, радуясь друг другу, выскакивали с поминок на улицу и вприпрыжку, хохоча мчались к метро, гдерасставались до следующих скорбных событий. У Лики осталось стойкое ощущение, что тогда это она, а не её мать, прошла через горький развод, поэтому во взрослой жизни Лика ни за что не хотела повторить этот опыт. И не повторила, что не мешало ей восхищаться теми, кто решался на это и не единожды.

 

- Слушай, получается, у тебя была масса чего-то вроде однодневных романов. И что же, ты ни разу не увлекся, не продлил, прошу прощения? - усмехнулась Лика.

- Бывали сбои,- помрачнел он.

- И как выходил из пике?

- Вот именно - из пике, только не выходил. Приходилось самоубиваться.

- Как это?

- Ну, вот, как увидишь в списке жертв авиакатастрофы имя Валентин, так и знай...

 

Они дошли до стены,отделяющей монастырь от кладбища. В стене были огромные деревянные ворота, которые много десятилетий были заперты, и наверное, разучились уже открываться, а жаль, иначе бы они прошли прямо в монастырь, где Лика любила прогуляться в любую погоду. На стене помещался барельеф широко раскинувшего крылья самолета, и много-много окошек с именами и разными датами рождения и одной и той же последней датой: 18 мая 1935 года. Лика пробежалась глазами по общей табличке и почти в самом низу списка нашла: «Бунин Валентин Петрович, инженер ЦАГИ».

Лике показалось, что Валентин сжал её ладонь чуть сильне, чем следовало, когда повлек её прочь. Выйдя, они некоторое время молча шли вдоль ослепительной свежевыбеленной стены монастыря, минуя башню за башней, каждая из которых была украшена своей красно-белой кружевной короной. Они постояли, всё так же держась за руки, на деревянном помосте устроенной недавно смотровой площадки. Вдали вставали небоскрёбы Москва-Сити, солнце отблёскивало от их голубых стёкол. Казалось, это вражеская рать в стальных латах замышляет захват белой обители, и только река-спасительница лежит между ними непреодолимой преградой. Лика, конечно, знала, проезжая ежедневно по набережной, что река делает дальше крутой изгиб, и «вражьему войску» не было бы никакой нужды форсировать водную преграду, и всё же она представляла, что злая рука никогда не сможет тронуть её любимое Новодевичье. Между тем, они гуляли уже несколько часов, а телефон в её кармане, к удивлению, за все это время не пискнул даже смэской.

- А ты же обещал сказать, что я видела вчера во сне, - вдруг вспомнила Лика.

- А как же! Бежим!

И они бросились с кручи к пруду, рискуя свернуть шеи, не уступая ризеншнауцеру, который все-таки скатился к Софьей башне первым.

Башня была еще свежа после ремонта, ни одна праздная рука пока не решилась, как повелось, оставить на ней заветное пожелание от успеха на экзамене до - мира всему миру. «Хоть бы поставили ящичек для пожеланий, а то ведь опять испишут бедную Софью», - подумала Лика.

- Забочиком оградят, - по привычке вторил её мыслям Валентин.

 

И тут он легонько прислонил Лику к крутому боку Софьи, взял в ладони её лицо и долго-долго в него смотрел тем особым взглядом, который Лика помнила из сна. Да, это было именно то. Лика прикрыла глаза, а когда открыла, Валентина рядом уже не было, хотя тепло его ладоней она продолжала чувствовать на щеках.

- Валя ... Валя,- позвала она шопотом, приложив руки к лицу, чтобы уберечь это тепло.

 

Пёс вертелся у её ног, время от времени тревожно вглядывался в сторону реки, потом бросался туда, возвращался, снова убегал, пока в какой-то раз больше к ней не вернулся.

Лика пришла домой вечером. Она ходила по квартире с отрешенным блаженным лицом вернувшейся к семье героини Татьяны Дорониной из одного несовременного фильма о любви и нежности, и даже кошки не приставали к Лике и не просили есть. Она рано легла спать и спала долго и крепко, лишь под самое утро ей приснился пруд с ивами, на которые медленно, очень медленно падали крупные хлопья снега. Она шла вдоль белой крепостной стены и произносила неизвестные строчки: «С утра всё – снег, как я люблю, слетает плавно, тихо, нежно, как-будто кто-то наверху ком ваты теребит небрежно». Лика поднялась и подошла к окну, небо было затянуто ровной сероватой пеленой, шёл снег, внизу в пустом школьном дворе гулял человек с довольно крупной собакой.

 

Прошло почти два месяца. Лика время от времени вспоминала тот день в Новодевичьем. Вспоминала с удовольствием и печалью. Все чаще ей казалось, что всего этого на самом деле и не было, а так примечталось, привиделось. Тем не менее, каждый раз, зайдя в вагон метро на том перегоне, она невольно сканировала попутчиков в надежде зачем-то увидеть Валентина.

Было начало апреля, все ждали весну. А Лика ждала посадки на свой рейс. Она была расстроена тем, что, закончив дела, не успела хоть немножко побродить по любимым местам, подышать  невским воздухом, как делала всегда, когда  случались командировки в родной город, тем более, что день выдался ни с того ни с сего невероятно теплым и солнечным, будто какой-то великий устроитель погоды проносил мимо кисть весенней краски и нечаянно обронил плюху прямо на город, которому еще дремать в зимней спячке до самых майских. От нечего делать Лика изучала табло вылетов: Череповц, Москва, Архангельск, Тель-Авив, Сургут, Сыктывкар.. Стоп, стоп, обратно – Сыктывкар, Сургут, Тель-Авив. Тель-Авив – как он затесался в этот список, словно павлин в стаю сизарей? Вот взять да и махнуть прямо сейчас в Тель-Авив. А чтот? Когда-то это было бы фантастикой.

 

- Мадам интересует лишний билетик на Тель-Авив?

Сначала Лика увидела перед носом руку с авиабилетом, затем подняла глаза и выдохнула: «Валентин!» Это был он, немного похудевший и бледный, но смотрел все тем же обезоруживающим особым взглядом.

- Ну, так что летим?

- Нет уж, дудки, знаю я, как твои полёты заканчиваются!- медленно приходя в себя, улыбаясь, ответила Лика.

- Не смею принуждать, - Валентин скомкал билет, а когда разжал ладонь, из неё выпорхнула стайка белых и голубых мотыльков, которая устремилась ввысь мерцающим облачком под самую крышу зала и там растворилась без следа. Лика, полюбовавшись чудным видением, присмотрелась к Валентину.

- Что-то выглядишь не очень.

- Лежал в Первой Градской с сотрясением. Упал метро.

- В метро! Упал! - Лика подавилась от смеха, - Тебе же не привыкать!

- В тот раз неудачно!

- Значит, все-таки ты - не ангел?

- Не ангел.

- И не святой?

- Не все Валентины одинаково святые.

- Можел хотя бы привидение?

- Ущипни!

- А как же эти все твои штуки?

- Лика, ты легко внушаемый человек.

 

Лика знала, что при всей её упёртости, она действительно легко поддавалась внушению, но надеялась, что никто этого не видит. Будь она прокурором, трудно бы ей пришлось между обвинением и защитой – каждая сторона поочередно убеждала бы её в своём. Так бы никогда никого и не осудила и не оправдала, совсем как слепая нерешительная Фемида с Ликиным знаком зодиака в руках.

- Допустим, но как ты читаешь мысли?

- Как бы объяснить? Представь, ты смотришь в небо, оно – пусто, потом приглядываешься, и видишь в нем высоко-высоко летящих птиц, и не можешь понять, отчего не видел их сразу. Я умею приглядываться.

- Тогда, ты должен был понять, что тебе не стоило вновь появляться.

- А ты что не веришь, что мы сейчас встретились случайно, что я только что порвал на мотыльки свой билет в Тель Авив, чтобы просто погулять с тобой по Петропавловке?

Он пристально и долго смотрел ей в лицо, затем сказал, - Ты никогда не оставишь своего Кешу.

Кеша был кот. Нет, сначало он был котенком, когда девочка Лика выудила его из-под крыльца дома, в котором они с бабушкой снимали на лето комнату.

В конце лета Лика категорически отказалась оставлять Кешу в деревне, ведь он был уже её родненький, хотя ещё не скоро Лика прочитает о том, что нужно быть в ответе за того, кого приручил. Хозяйка тогда покачала головой и сказала Ликиной бабушке: « Вот так она и будет потом.» Лика не поняла, что потом, но слова эти почему-то запомнила.

 

Они переплели пальцы и, ни о чём не договариваясь, направились прочь. Лика не запомнила, как они сели в такси и проехали через полгорода, всю дорогу Валентин развлекал её рассказами о своих подвигах. В них опять сверкали знаменитые имена, а он спасал, вдохновлял, оживлял. Валентин снова вживался в роль ангела-хранителя.

- И что, бывало, что останавливал кого-то у самого края? - подыгрывала ему Лика.

- Много раз. А однажды - наоборот.

- То есть ?

- Была одна известная дама, настоящая муза, до преклонного возраста не переставала очаровывать. Очень благодарила потом.

- Что значит «потом»? Ну, Валя, ну ты даёшь !

 

Машина остановилась у деревянного мостика, по которому они перебрались на Заячий остров, где уже давно не жили никакие зайцы. Солнце зацепилось за одну из ростральных колонн, чтобы они успели прогулятся до захода. Лика очень любила это место, где Нева раскидывалась в великолепии от края до края, и каждый сантиметр этой панорамы был шедевр, хоть в золочёную раму вставляй. У Лики здесь каждый раз распахивалась настеж грудная клетка, из которой вырывалась душа и порхала белыми и голубыми мотыльками над Невой, пока Лика не созывала свою стаю обратно.

 

Они дошли до песчаной части берега туда, где сумасшедшие солнцепоклонники извечно подпирают стену крепости, загорая с ранней весны задолго до невского ледохода. Они скинули обувь и пошли босиком.

- Я дарю тебе, девочка, остров, на котором так славно хандрить, не стесняясь трезини и росси босиком по песку походить, - неожиданно для себя произнесла Лика. - Слушай, после встречи с тобой все время лезут в голову какие-то стишки.

- Значит, я - твой муз, - улыбнулся Валентин. - Кстати, вот и Агата Кристи почему, думаешь, ни с того, ни с сего, на склоне лет...

- Ага, и Донцова и Роулинг... Мне бы лучше – удачи в казино, - остановила она хвастуна.

- Не приветсвую азартные игры, в лотерею – пожалуйста. Впредь не избегай – участвуй.

- Вот спасибо, мой добрый ангел.

 

Он посадил ее на самый последний рейс, и она улетела счастливая. Ей нужно было домой. Он понял.

 

С той встречи Валентин больше не появлялся. Лика теперь писала стихи почти каждый день, а когда не писала – непременно выигрывала в какой-либо лотерее. И еще она внимательно проверяла имена каждый раз, когда появлялись какие-нибудь печальные списки.


Проголосовать за эту работу можно по ссылке -->
 

Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (0)

    Пока никто не написал
Блог-лента